Данная флагманская публикация является частью серии Положение дел в мире Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций.

Обязательная ссылка:
ФАО. 2022. Состояние лесов мира 2022. Лесохозяйственные стратегии развития как инструмент экологически сбалансированного восстановления и создания инклюзивной, жизнестойкой и устойчивой экономики. Рим, ФАО. https://doi.org/10.4060/cb9360ru

Используемые в настоящем информационном документе обозначения и представление в нем материала не означают выражения какого-либо мнения со стороны Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций (ФАО) относительно правового статуса или уровня развития той или иной страны, территории, города или района, или их принадлежности, или относительно делимитации их границ или рубежей. Упоминание конкретных компаний или продуктов определенных производителей, независимо от того, запатентованы они или нет, не означает, что ФАО одобряет или рекомендует их, отдавая им предпочтение перед другими компаниями или продуктами аналогичного характера, не упомянутыми в тексте.

Используемые на картах обозначения и представление на них материала не означают выражения какого-либо мнения со стороны ФАО относительно правового или конституционного статуса той или иной страны, территории или морского района, или относительно делимитации их границ. Пунктирные линии на географических картах обозначают приблизительные границы, которые могут быть окончательно не согласованы.

ISSN 2070-6235 [печатная версия]
ISSN 2663-8002 [электронная версия]
ISBN 978-92-5-136487-1
© ФАО, 2022

Некоторые права защищены. Настоящая работа предоставляется в соответствии с лицензией Creative Commons “С указанием авторства – Некоммерческая - С сохранением условий 3.0 НПО” (CC BY-NC-SA 3.0 IGO; https://creativecommons.org/licenses/by-ncsa/3.0/igo/deed.ru).

Cогласно условиям данной лицензии настоящую работу можно копировать, распространять и адаптировать в некоммерческих целях при условии надлежащего указания авторства. При любом использовании данной работы не должно быть никаких указаний на то, что ФАО поддерживает какую-либо организацию, продукты или услуги. Использование логотипа ФАО не разрешено. В случае адаптации работы она должна быть лицензирована на условиях аналогичной или равнозначной лицензии Creative Commons. В случае перевода данной работы, вместе с обязательной ссылкой на источник, в него должна быть включена следующая оговорка: “Данный перевод не был выполнен Продовольственной и сельскохозяйственной организацией Объединенных Наций (ФАО). ФАО не несет ответственности за содержание или точность данного перевода. Достоверной редакцией является издание на английском языке”.

Возникающие в связи с настоящей лицензией споры, которые не могут урегулированы по обоюдному согласию, должны разрешаться через посредничество и арбитражное разбирательство в соответствии с положениями Статьи 8 лицензии, если в ней не оговорено иное. Посредничество осуществляется в соответствии с “Правилами о посредничестве” Всемирной организации интеллектуальной собственности http://www.wipo.int/amc/ru/mediation/rules/index.html, а любое арбитражное разбирательство должно производиться в соответствии с “Арбитражным регламентом” Комиссии Организации Объединенных Наций по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ).

Материалы третьих лиц. Пользователи, желающие повторно использовать материал из данной работы, авторство которого принадлежит третьей стороне, например, таблицы, рисунки или изображения, отвечают за то, чтобы установить, требуется ли разрешение на такое повторное использование, а также за получение разрешения от правообладателя. Удовлетворение исков, поданных в результате нарушения прав в отношении той или иной составляющей части, авторские права на которую принадлежат третьей стороне, лежит исключительно на пользователе.

Продажа, права и лицензирование. Информационные продукты ФАО размещаются на веб-сайте ФАО (https://www.fao.org/contact-us/licence-request) ); желающие приобрести информационные продукты ФАО могут обращаться по адресу: publications-sales@fao.org.
По вопросам коммерческого использования следует обращаться по адресу: www.fao.org/contact-us/licence-request. За справками по вопросам прав и лицензирования следует обращаться по адресу: copyright@fao.org.

ФОТОГРАФИЯ НА ОБЛОЖКЕ: ©FAO/Saikat M.

МЬЯНМА. Волонтер из числа беженцев-рохинджа поливает растения в лагере бежецев в Кокс-Базаре. Он участвует в посадочной деятельности ФАО, направленной на восстановление деградированных лесов, с 2018 года.

СОДЕРЖАНИЕ

ОСНОВНЫЕ ТЕЗИСЫ

ПРЕДИСЛОВИЕ

МЕТОДИКА

ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

СОКРАЩЕНИЯ И АББРЕВИАТУРЫ

РЕЗЮМЕ

ГЛАВА 1

МОГУТ ЛИ ЛЕСА И ДЕРЕВЬЯ ОБЕСПЕЧИТЬ СРЕДСТВА ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ И СОЗДАНИЯ ИНКЛЮЗИВНОЙ, ЖИЗНЕСТОЙКОЙ И УСТОЙЧИВОЙ ЭКОНОМИКИ?

ГЛАВА 2

ЛЕСА И ДЕРЕВЬЯ ЯВЛЯЮТСЯ ИСТОЧНИКАМИ ЖИЗНЕННО ВАЖНЫХ ТОВАРОВ И ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ, НО В ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ ИХ НЕДООЦЕНИВАЮТ

2.1 Обезлесение и деградация лесов продолжаются

2.2 Девяносто пять процентов сельского населения планеты проживает в радиусе пяти километров от лесов, но три четверти лесов находятся в государственной собственности

2.3 Общества получают огромную пользу от лесных экосистемных услуг, на долю которых приходится более одной пятой всего благосостояния, обеспечиваемого земельными активами

2.4 Совокупный вклад формального лесного сектора в национальные экономики превышает 1,5 трлн долл. США

2.5 Для большинства сельских домохозяйств очень важную роль играют древесная энергетика и недревесная лесная продукция

ГЛАВА 3

ТРИ ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ МОГУТ СПОСОБСТВОВАТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКИ СБАЛАНСИРОВАННОМУ ВОССТАНОВЛЕНИЮ И ПЕРЕХОДУ К УСТОЙЧИВОЙ ЭКОНОМИКЕ

3.1 Прекращение процесса обезлесения и поддержание лесных экосистемных услуг пойдет на пользу климату, биоразнообразию, здоровью людей и продовольственной безопасности в долгосрочной перспективе

3.2 Восстановление лесов и ландшафтов и агролесоводство способствуют диверсификации ландшафтов и источников средств к существованию и повышению продуктивности земель

3.3 Расширение практики устойчивого лесопользования и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек помогут удовлетворить будущий спрос на материалы и поддержать устойчивость экономики

ГЛАВА 4

СУЩЕСТВУЮТ ПЕРСПЕКТИВНЫЕ ВАРИАНТЫ НАРАЩИВАНИЯ ИНВЕСТИЦИЙ В ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ, И ОНИ ОБЕЩАЮТ ОЩУТИМЫЕ ВЫГОДЫ

4.1 Несмотря на высокую ценность лесов и деревьев, инвестиции в них невелики. Климатическое финансирование лесного хозяйства увеличивается с низкой базы

4.2 Следует поощрять и отслеживать перспективные разработки в области мобилизации частного финансирования лесохозяйственных стратегий развития

4.3 Выстраивание стимулов, нормативных требований и деятельности рынков в соответствии с принципами устойчивости может способствовать переходу к инклюзивной и устойчивой “зеленой” экономике

4.4 Большим потенциалом содействия реализации предложенных лесохозяйственных стратегий развития обладает климатическое финансирование; быстро растут углеродные рынки

4.5 Для реализации предложенных лесохозяйственных стратегий развития очень важно обеспечить финансированием мелких фермеров и распространить успешный и масштабируемый опыт

ГЛАВА 5

В НАРАЩИВАНИИ МАСШТАБОВ РЕАЛИЗАЦИИ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫХ СТРАТЕГИЙ РАЗВИТИЯ КЛЮЧЕВАЯ РОЛЬ ПРИНАДЛЕЖИТ МЕЛКИМ ФЕРМЕРАМ, МЕСТНЫМ ОБЩИНАМ И КОРЕННЫМ НАРОДАМ

5.1 Лесохозяйственные стратегии развития должны быть привлекательными для землепользователей

5.2 Для того чтобы мелкие фермеры, местные общины и коренные народы могли внести вклад в восстановление на местном уровне с помощью лесохозяйственных стратегий развития, необходимо обеспечить гарантии их прав

5.3 Укрепление ассоциаций местных производителей как способ привлечь мелких участников рынка к процессам восстановления и развития на местном уровне

5.4 Экологически сбалансированному восстановлению и созданию устойчивости к внешним воздействиям будут способствовать наращивание потенциала и совместный процесс накопления знаний с участием мелких фермеров, местных общин и коренных народов

5.5 Цифровые технологии ускоряют доступ к данным, информации, знаниям и рынкам

5.6 Для того чтобы процессы восстановления и развития местных лесохозяйственных производственно- сбытовых цепочек были инклюзивными, необходимо обеспечить участие в них женщин и молодежи

ГЛАВА 6

ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ: МОГУТ ЛИ ОНИ СТАТЬ СРЕДСТВОМ ЭКОЛОГИЧЕСКИ СБАЛАНСИРОВАННОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ И СОЗДАНИЯ ЖИЗНЕСТОЙКИХ ЭКОНОМИК?

6.1 Роль лесов и деревьев в экологически сбалансированном восстановлении и создании устойчивости к внешним факторам

6.2 Подходящее ли сейчас время для экологически сбалансированного восстановления?

ГЛОССАРИЙ

БИБЛИОГРАФИЯ

ТАБЛИЦЫ, РИСУНКИ И ВРЕЗКИ

ТАБЛИЦЫ

1 Оценка прямого и общего экономического вклада мирового лесного сектора в валовой внутренний продукт в разбивке по подсекторам, 2015 год

2 Общая постоянная занятость в лесном секторе (официальная и неофициальная) в разбивке по регионам и подсекторам, 2011–2013 и 2017–2019 годы

3 Программы, сочетающие сокращение масштабов нищеты с восстановлением окружающей среды в Китае, 2012–2019 годы

4 Технический и экономически эффективный потенциал смягчения последствий изменения климата в разных регионах мира: основные варианты смягчения, связанные с лесным сектором, 2020–2050 годы

5 Обзор литературы: данные о затратах на восстановление лесов в тропических и субтропических странах (23 исследования)

6 Размер добровольного углеродного рынка в разбивке по категориям проектов, 2019 год – 31 августа 2021 года

РИСУНКИ

1 Распределение мировых лесных площадей по климатическим зонам, 2020 год

2 Площадь других лесистых земель в мире, 1990–2020 годы

3 Плотность населения, живущего поблизости от сельскохозяйственных земель, на которых есть деревья, 2019 год

4 Cтоимость лесных экосистемных услуг в расчете на душу населения, 1995-2018 годы

5 Изменение стоимости лесных экосистемных услуг и древесины на душу населения в разбивке по регионам, 1995–2018 годы

6 Взаимосвязь между системой национальных счетов и экосистемным учетом в рамках Системы эколого-экономического учета при оценке лесных экосистемных услуг

7 Динамика производства двух основных видов бумажной продукции, 1961–2020 годы

8 Карта “горячих точек”: прогноз распределения риска возникновения зоонозов у диких животных

9 Относительные доли различных видов восстановительных мероприятий в Бразилии, Мексике (штат Кинтана-Роо), Руанде, Сальвадоре и Соединенных Штатах Америки по состоянию на 2018 год

10 Внутренняя норма доходности (а) и соотношения затрат и выгод (b) восстановления в девяти основных биомах

11 Прогноз добычи сырья в мире на период 2015–2060 годов при условии сохранения текущих тенденций

12 Распиловка пиломатериалов из древесины нехвойных пород: материальный баланс

13 Разнообразие источников финансирования лесного хозяйства

14 Финансирование развития, связанное с климатом: ассигнования, выделяемые секторам сельского хозяйства, лесного хозяйства и других видов землепользования

15 Климатическое финансирование лесного хозяйства

16 Государственные расходы и официальная помощь в целях развития на нужды лесного хозяйства в 13 странах Африки к югу от Сахары

17 Индекс экологичности стимулов в 30 странах по состоянию на 30 июня 2021 года

18 Ежегодный прирост основных средств средних и крупных предприятий в подсекторах лесного хозяйства Индонезии

19 Дополнительные инвестиции, необходимые для реализации лесохозяйственных стратегий развития по сценарию “Срочные меры”

20 Оценка потенциала десяти наиболее перспективных инвестиционных инструментов для развивающихся рынков

21 Рынок “зеленых” облигаций, 2014–2021 годы

22 Доля климатического финансирования, направляемая мелким сельхозпроизводителям

23 Этапы разработки механизмов распределения выгод от РЕДД+ в 54 странах, получающих поддержку по линии программы ООН-РЕДД, Фонда Лесного углеродного партнерства и других инициатив

ВРЕЗКИ

1 Определение и измерение обезлесения

2 Экономическое значение экотуризма

3 Влияние пандемии COVID-19 на производство древесины и торговлю ею

4 Социально-экономическое обследование в Либерии: живущие поблизости от лесов пользуются значительными преимуществами

5 Бангладеш: важная роль деревьев, растущих за пределами лесов

6 “Единое здоровье”

7 Программа Глобального экологического фонда “Продовольственные системы, использование и восстановление земельных ресурсов”

8 Саммит ООН по продовольственным системам 2021 года и диалоги на тему “Леса, сельское хозяйство и торговля сырьевыми товарами”

9 Сотрудничество государственного и частного секторов по вопросам отказа от сведения лесов в производственно-сбытовых цепочках

10 Филиппины: содействие естественному лесовозобновлению в целях восстановления водосборного бассейна

11 Оптимизация территориального планирования в целях повышения экономической эффективности восстановления лесов и ландшафтов

12 Модель агролесоводства в бразильской Амазонии

13 Рост популярности зданий из многослойных клееных деревянных панелей в Габоне

14 Политика содействия использованию древесины

15 Использование древесного волокна в производстве медицинских изделий

16 Потенциальная роль биомассы в достижении углеродной нейтральности к 2050 году

17 Древесное топливо и занятость в Нигерии

18 Устойчивое развитие лесного хозяйства и производство изделий из древесины: актуально для стратегии устойчивого лесопользования

19 Примеры использования моделей смешанного финансирования для привлечения средств в устойчивое развитие лесного хозяйства

20 “Зеленые” облигации: финансирование лесохозяйственных стратегий развития

21 Создание систем проверки продукции из древесины на предмет законности и устойчивости ее производства: опыт правоприменения, управления и торговли в лесном секторе

22 Примеры инициатив по решению вопросов, связанных с производством сельскохозяйственных товаров и охраной лесов

23 Учет экологических критериев в принятии решений о финансировании

24 Важнейшая роль лесов признана на Конференции ООН по изменению климата 2021 года

25 Фонды содействия связыванию и депонированию углерода в лесном хозяйстве

26 Выплаты на основе достигнутых результатов, осуществляемые Зеленым климатическим фондом

27 Деревья как обеспечение по кредиту: использование потенциала мелких лесовладельцев в Азии

28 Деревья для всеобщего блага: схема создания фермерских активов на базе экосистемных услуг

29 Вторичное озеленение Нигера благодаря продвижению прав фермеров на деревья

30 Меры политики, благоприятствующие развитию маломасштабного лесного хозяйства во Вьетнаме и Китае

31 Федерация производителей лесной и фермерской продукции Ганы

32 Инвестиции в маломасштабное лесное хозяйство в Гватемале – путь к “зеленой” сельской экономике и экологически сбалансированному восстановлению

33 Китайская программа “Зерно в обмен на зелень”

34 Международная сеть по образцовым лесам и развитие местной лесной экономики

35 Фермерские полевые школы в лесном хозяйстве

36 Возрождение традиционных знаний в целях борьбы с природными пожарами в Австралии

37 Возрождение лесохозяйственного образования

38 Местная система комплексной проверки во Вьетнаме

39 Производство экологически чистого древесного угля, организованное женской ассоциацией в Кот-д’Ивуаре

40 Мобильное приложение для подготовки стратегических планов восстановления

41 Использование беспилотных летательных аппаратов для общинного мониторинга лесов в Панаме

42 Участие женщин Колумбии в процессах официального оформления прав на землю

43 Молодежные организации, участвующие в диалогах по линии РЕДД+

44 Женская общественная организация из Кении обеспечивает доступ к финансированию

ОСНОВНЫЕ ТЕЗИСЫ

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

На нездоровой планете не может быть здоровой экономики. Ухудшение состояния окружающей среды провоцирует изменение климата, утрату биоразнообразия и возникновение новых болезней. Леса и деревья могут сыграть важнейшую роль в преодолении этих кризисов и в переходе к устойчивой экономике.

Восстановлению экономики и окружающей среды могут способствовать три взаимосвязанные лесохозяйственные стратегии развития. Такими стратегиями являются: 1) прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов; 2) восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и 3) устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

Из-за роста численности населения и необходимости снижения воздействия на окружающую среду будет расти потребность в возобновляемых материалах. Лесной сектор может и должен способствовать переходу к более эффективному и безотходному использованию биоматериалов с более высокой добавленной стоимостью.

Производителям лесной и сельскохозяйственной продукции нужно предоставить больше стимулов для наращивания масштабов экологически сбалансированного восстановления. Они должны получать серьезные и ощутимые выгоды от восстановления лесов и деревьев и более рационального использования этих ресурсов.

Предложенные лесохозяйственные стратегии могут способствовать созданию инклюзивной, жизнестойкой и устойчивой экономики. Для достижения оптимального результата потребуются изменения в политике, которые обеспечат максимальный синергетический эффект взаимодействия этих стратегий и деятельности сельского и лесного хозяйства в рамках агропродовольственных систем и будут содействовать наращиванию инвестиций частного сектора.

➔ Деревья, леса и устойчивое лесопользование могут помочь миру восстановиться после пандемии COVID-19 и бороться с надвигающимися экологическими кризисами, такими как изменение климата и утрата биоразнообразия. Но для этого необходимо, чтобы общества лучше понимали, насколько ценны леса и как велика их роль в создании инклюзивной, жизнестойкой и устойчивой экономики.

➔ Существуют три связанных с лесами и деревьями стратегии развития, с помощью которых общества, общины и отдельные землевладельцы, пользователи и лесоустроители смогут получать более ощутимую пользу от лесов и деревьев одновременно с решением проблем деградации окружающей среды, восстановлением после кризисов, предотвращением будущих пандемий, повышением устойчивости к внешним воздействиям и преобразованием экономики:

1. Прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов. Это позволило бы в период с 2020 по 2050 год с минимальными затратами избежать выбросов 3,6 +/- 2 Гт эквивалента CO_2 в год, что эквивалентно 14 процентам того дополнительного объема мер по смягчению, который необходим до 2030 года для удержания глобального потепления в пределах 1,5 ºC, и сохранить более половины мирового биоразнообразия экосистем суши.

2. Восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства. Это позволило бы улучшить состояние 1,5 млрд гектаров деградированных земель, а увеличение площади древесного покрова могло бы повысить продуктивность сельского хозяйства еще на миллиард гектаров. Восстановление деградированных земель путем облесения и лесовосстановления позволило бы в период с 2020 по 2050 год с наименьшими затратами удалять из атмосферы по 0,9–1,5 Гт эквивалента CO_2 в год.

3. Устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно сбытовых цепочек. Это помогло бы удовлетворить будущий спрос на материалы (поскольку ожидается, что к 2060 году мировое потребление всех природных ресурсов увеличится по сравнению с 2017 годом более чем вдвое, с 92 до 190 млрд тонн) и стало бы основой для формирования устойчивой экономики.

➔ Эти три стратегии развития являются взаимодополняющими. В случае достижения максимальной синергии они могут не только обеспечить один из лучших результатов с точки зрения борьбы с изменением климата и получения экологических выгод, но и повысить местный потенциал в области устойчивого развития, адаптивную способность и устойчивость к внешним факторам.

➔ Необходимо изменить политику и перераспределить средства таким образом, чтобы не допустить финансирования деятельности, причиняющей вред лесам, и стимулировать инвестиции в их сохранение, восстановление и устойчивое использование. Для достижения климатической нейтральности, нейтрального баланса деградации земель и целей в области биоразобразия финансирование этих трех стратегий развития должно увеличиться к 2030 году как минимум втрое, превысив отметку в 200 млрд долл. США в год только на закладку лесов и ведение лесного хозяйства.

➔ В управлении мелких фермеров, местных общин и коренных народов находится почти половина – 4,35 млрд гектаров – мировых лесных и сельскохозяйственных ландшафтов, поэтому в наращивании масштабов реализации этих стратегий их роль будет решающей. По одной из оценок, валовой годовой доход мелких фермеров на таких землях достигает 1,29 трлн долл. США. В настоящее время существует более 8,5 млн объединений производителей, которые помогают местным субъектам участвовать в реализации экологически сбалансированных стратегий восстановления и поддерживают их усилия.

➔ Компании, участвующие в производственно-сбытовых цепочках лесного сектора, станут важнейшими партнерами по созданию экономики замкнутого цикла. Многие из них уже сейчас расширяют ассортимент лесной продукции как заменителя материалов, производство которых сопряжено с более высокими выбросами парниковых газов, и повышают эффективность процессов переработки. Местные лесоводы и деревообрабатывающие предприятия могут получить больше выгод, укрепляя связи с покупателями и развивая свой потенциал при поддержке объединений производителей.

➔ Масштабирование мероприятий по реализации трех предлагаемых лесохозяйственных стратегий развития сопряжено с определенными рисками, особенно для мелких фермеров, которые в отсутствие поддерживающих мер политики и институтов могут потерять свои инвестиции, вложенные в эти стратегии. Необходимо также снижать риски, связанные с изменением климата, в частности повышенную уязвимость к пожарам, нашествиям вредителей и засухам.

➔ Отправными точками для быстрой реализации этих стратегий могут быть:

1. использование средств, выделяемых на восстановление, для финансирования долгосрочных мер по созданию “зеленых” рабочих мест и дальнейшей мобилизации инвестиций частного сектора;

2. расширение прав и возможностей местных субъектов, включая женщин, молодежь и коренные народы, и создание для них стимулов к тому, чтобы они брали на себя ведущую роль в реализации лесохозяйственных стратегий развития;

3. участие в мероприятиях по повышению осведомленности и в диалоге по вопросам политики в области устойчивого лесопользования как средство, позволяющее одновременно достичь как экономических, так и экологических целей; и

4. достижение максимальной синергии между этими тремя лесохозяйственными стратегиями развития и мерами сельскохозяйственной, лесной, экологической и другими видами политики и сведение к минимуму возможных компромиссов.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Из-за пандемии COVID-19 задача по искоренению голода и нищеты стала одновременно и более трудной, и более насущной. Для устранения последствий пандемии и мер по ее сдерживанию, которые особенно сильно ударили по уязвимым слоям населения, необходимо восстановление.

Еще до пандемии прогресс человечества по большей части был сопряжен со значительными издержками для окружающей среды. Сочетание интенсификации процессов сельскохозяйственного производства с вырубкой лесов с целью использования освобождающихся территорий для производства все большего количества продовольствия и других сельскохозяйственных товаров приводит к деградации окружающей среды и усугубляет климатический кризис. Прежние пути развития агропромышленного производства уже нежизнеспособны.

Начата работа по преобразованию глобальных агропродовольственных систем, о чем свидетельствуют результаты Саммита Организации Объединенных Наций по продовольственным системам 2021 года и связанные с ним инициативы. Восстанавливаться нужно как от последствий краткосрочного кризиса, вызванного пандемией в здравоохранении, так и после более длительной и глубокой чрезвычайной ситуации, связанной со “здоровьем планеты”.

Существуют альтернативные пути развития секторов продовольствия и сельского хозяйства, и им необходимо уделить самое пристальное внимание. ФАО сделала это в своей Стратегической рамочной программе на 2022–2031 годы, которая призвана обеспечить реализацию четырех стратегических задач по улучшению производства, улучшению качества питания, улучшению состояния окружающей среды и улучшению качества жизни с соблюдением принципа “никто не должен остаться без внимания”. ФАО также выдвинула концепцию устойчивых агропродовольственных систем, в основу которой были положены пять принципов и 20 приоритетных направлений осуществления программы, актуальных для всех секторов и масштабов.

В этом докладе мы рассматриваем три стратегии развития, связанные с лесами и деревьями, которые дополняют другие мероприятия по созданию более эффективных, инклюзивных, жизнестойких и устойчивых агропродовольственных систем, а именно: 1) прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов; 2) восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и 3) устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек. Одновременное и сбалансированное осуществление этих стратегий может помочь преодолеть кризисы, с которыми сталкиваются люди и планета, и обеспечить устойчивые экономические преимущества, особенно в сельских общинах (часто проживающих в удаленных районах). Леса и деревья являются ценными активами, которые благодаря этим стратегиям развития могут способствовать восстановлению местной экономики и повышению их устойчивости к внешним факторам. Предлагая здесь эти стратегии, мы исходим из того, что решения по выходу из взаимосвязанных кризисов планетарного масштаба имеют экономические, социальные и экологические последствия, которые необходимо рассматривать в комплексе.

При этом следует отметить, что все три эти стратегии получили поддержку на состоявшейся в 2021 году Конференции по изменению климата в Глазго. В Декларации Глазго по лесам и землепользованию лидеры более чем 140 стран взяли на себя обязательство к 2030 году остановить и обратить вспять процесс утраты лесов и поддержать восстановление лесов и устойчивое лесопользование. В этой связи было выделено еще 19 млрд долл. США на оказание помощи развивающимся странам в их усилиях по достижению этих целей. В управлении семейных и мелких фермерских хозяйств, общин, проживающих в лесных районах, и коренных народов находится более четырех миллиардов гектаров лесных и сельскохозяйственных ландшафтов, поэтому роль этих субъектов в реализации предлагаемых лесохозяйственных стратегий является решающей.

В этом докладе изложены те шаги, с помощью которых мир может продвинуться по пути реализации этих трех стратегий, экологически сбалансированного восстановления и перехода к экономике замкнутого цикла. Времени уже не осталось: для того чтобы сдержать рост глобального потепления на уровне ниже 1,5 °C, снизить риск будущих пандемий, обеспечить продовольственную безопасность и питание для всех, искоренить нищету, сохранить биоразнообразие планеты и дать молодому поколению надежду на лучший мир и лучшее будущее, действовать надо незамедлительно. ФАО обязуется поддержать государства-члены в их усилиях по изучению потенциала трех описанных здесь лесохозяйственных стратегий с целью осуществления дальнейших инвестиций и эффективной реализации этих стратегий в тесном сотрудничестве с партнерами.

Цюй Дунъюй

Генеральный директор ФАО

МЕТОДИКА

Доклад “Состояние лесов мира” за 2022 год (СОФО 2022) подготовлен Отделом лесного хозяйства ФАО.

Содержание СОФО 2022 основывается на опубликованной литературе, исследованиях, которые были проведены для целей доклада, онлайн-вебинарах по соответствующей тематике с участием экспертов со всего мира, анализе исходных данных, а также экспертных знаниях и опыте, полученном по итогам осуществления страновых, региональных и глобальных проектов ФАО. Доклад был подготовлен технической группой ФАО, в состав которой входили координаторы, авторы и другие участники работы, а также редактор. В ходе подготовки каждой из глав соответствующий координатор взаимодействовал с авторами и другими участниками работы в целях обеспечения целостности и согласованности материалов в рамках отдельных глав и между ними и определения ключевых выводов. Главный координатор поддерживал связь с координаторами подготовки отдельных глав, курировал процессы их написания, редактирования, рецензирования, формулирования основных тезисов, а также предоставлял дополнительные материалы.

Подготовкой доклада руководила консультативная группа, возглавляемая ФАО и состоящая из старших руководителей и экспертов из различных учреждений. Эта группа изучила план доклада (в том виде, в котором он был составлен ФАО) и его тематическую направленность и обеспечила общее руководство и обратную связь с авторским коллективом. Некоторые члены консультативной группы также представили официальные рецензии на первую редакцию доклада.

Авторский коллектив подготовил несколько промежуточных документов, включая подробный план доклада, а также его первую и окончательную редакции. Первая редакция прошла одностороннее слепое рецензирование более чем 70 экспертов как из ФАО, так и со стороны. Она была также передана для рассмотрения и представления дальнейших комментариев в региональные и субрегиональные представительства ФАО, а проект документа с изложением выводов доклада был направлен странам-членам через их постоянные представительства при ФАО; полученные замечания были учтены. Пересмотрев проект доклада с учетом полученных рецензий и замечаний, авторский коллектив подготовил его окончательную редакцию. По завершении этой работы доклад был рассмотрен и одобрен руководством ФАО.

ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Доклад СОФО 2022 был составлен под общим руководством Эвальда Раметштайнера и основной группы координаторов подготовки глав, в которую входили Марко Босколо, Таис Линьярес-Жувенал и Тийна Вяхянен. Редактировал публикацию Аластер Сарр при поддержке Луиджи Бальдассари, Вероники Джуч, Кристин Лего и Серены Песенти. Другие авторы и рецензенты перечислены ниже.

Авторы глав и другие участники подготовки доклада

Глава 1: Эвальд Раметштайнер (ФАО) и Аластер Сарр.

Глава 2: Таис Линьярес-Жувенал (координатор подготовки главы), Сафия Аггарвал, Яна Архипова, Симона Борелли, Энн Брантомм, Наталия Форментон Кардосо, Джулиан Фокс, Моника Гарзулья, Марта Груча, Йонка Гурбузер, Кристофер Джонсон, Эрьян Йонссон, Давид Каймовиц, Яркко Коскела, Эрик Линдквист, Цян Ма, Моника Мадрид Арройо, Ларс-Гуннар Марклунд, Джулия Мьюир , Жан-Клод Нгингири, Кьяра Патриарка, Бруно Пас, Ансси Пеккаринен, Летиция Пина, Хавьер де Ламо Родригес, Марьеке Сандкер, Симона Сорренти, Элейн Спринггей, Эшли Стил, Ребекка Тавани, Свен Вальтер и Ся Чучжан (ФАО); Вероника Алонсо (UNIQUE Consultancy); Люк Брандер (Brander Environmental Economics); Сара Э. Касл (Университет Иллинойса); Шеннон Куй (Институт Иоганна Генриха фон Тюнена); Дольф де Гроот (Фонд устойчивого развития); Бранко Главоньич (Белградский университет); Виктория Гисадо-Гони (Brander Environmental Economics); Луис Диего Эррера Гарсия (Всемирный банк); Кристиан Хельд (UNIQUE Consultancy); Винс ван ти Хофф (Фонд устойчивого развития); Уолттери Катаджамаки (Международная организация труда); Эндрю Т. Кинцер (Eden Reforestation Projects); Яньшу Ли (Университет Джорджии); Дан Лян (Университет Сямыня); Раттия Липпе (Институт Иоганна Генриха фон Тюнена); Бин Мэй (Университет Джорджии); Ева Майер (UNIQUE Consultancy); Дэниел К. Миллер (Университет Нотр-Дам); Пит Ньютон (Канадская лесная служба); Питер Ньютон (Университет Колорадо в Боулдере); Йохан А. Олдекоп (Институт глобального развития, Университет Манчестера); Тодд Розеншток (МНИЦЛ-ИКРАФ); Филипп Шегнер (Фонд устойчивого развития); Йорг Швайнле (Институт Иоганна Генриха фон Тюнена); Стефанос Соломонидис (Фонд устойчивого развития); Мэйбелин Вильярреаль-Фуэнтес (Международная организация труда); Шэн Чжан и Сяобин Тан (Государственное управление лесного хозяйства и пастбищ, Китай).

Глава 3: Тийна Вяхянен (координатор подготовки главы), Малгожата Бужко-Бриггс (координатор подготовки раздела 3.1), Кристоф Бесасье (координатор подготовки раздела 3.2), Свен Вальтер (координатор подготовки раздела 3.3), Блез Бодэн, Линдалл Булл, Валентина Гаравалья, Артуро Джанвенути, Яркко Коскела, Каролин Мерль, Питер Мур, Джулия Мьюир, Мария Нуутинен, Прия Пайел, Кристина Родина, Кеничи Шоно, Элейн Спринггей, Эшли Стил, Хосе Фернандес Угальде, Шейла Верц и Ся Цзучжан (ФАО); Бенджамин Колдуэлл (Winrock International); Бранко Главоньич (Белградский университет); Сара А. Лэрд (Инициатива “Люди и растения”); Мокена Макека (Dalberg Advisors); Раджат Панвар (Университет штата Орегон); Патриция Шенли (Инициатива “Люди и растения”); Дитмар Стоян (МНИЦЛ-ИКРАФ); Эвелин Тиффо (Университет Лаваля); и Деванг Вуссонджи и Карис Зване (Dalberg Advisors).

Глава 4: Марко Босколо (координатор подготовки главы), Астрид Агостини, Моника Мадрид Арройо, Линдалл Булл, Ольга Буто, Римма Данкова, Елена Файнгольд, Джулия Гальбиати, Таис Линьярес-Жувенал, Людвиг Лиагре, Каролин Мерль, Тилль Нефф, Нана Нкуингуа, Валентина Пернечеле, Летиция Пина, Джон Прейссинг, Пьеррик Рамбо, Лусио Сантос, Свен Вальтер и Чжэ Юань (ФАО); Майкл Брэйди (МНИЦЛ-ИКРАФ); Тим Браун (Всемирный банк); Хуан Пабло Кастанеда (Всемирный банк); Лоран Фреми (МНИЦЛ-ИКРАФ); Ольга Гаврилюк и Луис Диего Эррера Гарсиа (Всемирный банк); Аннет Хубер-Ли и Эрик Кемп-Бенедикт (Стокгольмский институт окружающей среды); Петри Лехтонен (Фонд ЕС “Леса для будущего”, Particip GmbH); Бас Луман (“Тропенбос Интернэшнл”); Иво Маулдер (Программа Организации Объединенных Наций по окружающей среде); Аниша Назарет (Стокгольмский институт окружающей среды); Матео Салазар (Vivid Economics); Бенджамин Зингер (Зеленый климатический фонд); Марсель Старфингер (Технический университет Дрездена); Дитмар Стоян (МНИЦЛ-ИКРАФ); Итагесу Текле Тегегне (Европейский институт леса); Ла Тхи Там (Вьетнамский национальный университет лесного хозяйства); Джефф Винсент (Университет Дьюка); и Салли Уильямс (Стокгольмский институт окружающей среды).

Глава 5: Сафия Агарвал, Мауро Боттаро, Хосе Диас, Эмма Гиббс, Марта Груча, Магнус Грилл, Цян Ма, Жан-Клод Нгингири, Стивен Шервуд и Эндрю Табер (ФАО); и Дункан Маккуин (Международный институт по окружающей среде и развитию).

Глава 6: Эвальд Раметштайнер (ФАО) и Аластер Сарр.

Рецензенты

Гаро Батманян (Всемирный банк); Фодай Боцзян; Клейтон Кампаньола; Мафа Чипета; Герхард Дитерле; Патрик Дерст; Росс Хэмптон (Австралийская ассоциация производителей лесной продукции); Ален Карсенти (СИРАД); Петри Лехтонен (Фонд ЕС “Леса для будущего”); Дамиана Манн (Национальный лесной институт Парагвая); Даниэль К. Миллер (Университет Нотр-Дам); Ева Мюллер (Федеральное министерство продовольствия и сельского хозяйства Германии); Стен Нильссон (Forest Sector Insights); Пабло Пачеко (Всемирный фонд дикой природы, США); Юнсик Парк (Лесная служба Кореи); Хосе Антонио Прадо; Кристофер Принс; Джордж Скотт (Программа ООН по окружающей среде); Херардо Сегура-Варнхольц; Бенджамин Зингер (Зеленый климатический фонд); Бернхард Вольфсленер (Европейский институт леса); различные рецензенты из РЕКОФТЦ; а также Маскаретти Альберта, Мануэль Баранге, Эдмундо Барриос, Фен Бид, Лоренцо Беллу, Бубакер Бен Белхассен, Вера Бергер, Халид Бомба, Мария Джулия Креспи, Петер Чока, Бенджамин Дэвис, Вафаа эль-Хури, Исмахан аль-Вафи, Ким Фрейдман, Пьетро Дженнари, Марта Гомес, Джеффри Гриффин, Абдель Хамьед Хамид, Йиппе Хогевен, Адриана Игнасюк, Алисия Каспржак, Джошуа Кафотокоза, Дэвид Каймовиц, Акико Камата, Хеку Ким, Эрве Левит, Ли Лифэн, Мохаммед Мансури, Эдуардо Мансур, Марина Мастрорилло, Антонио Меле, Хирото Мицуги, Джакопо Монзини, Лев Неретин, Саша Ку Осима, Исмаил Удра, Петер Печачек, Дмитрий Приходько, Саймон Ритберген, Хосе Росеро Монкайо, Марко Санчес Кантильо, Марьеке Сандкер, Нуно Сантос, Симона Сорренти, Макико Тагучи, Бруно Телеманс, Ханс Тиль, Максимо Тореро Кульен, Франческо Тубьелло, Питер Ван Лиероп, Метте Лойч Вилки, Норберт Винклер, Ся Цзинъюань и Экрем Язичи (ФАО).

Консультативная группа СОФО 2022

Джастин Адамс (Всемирный экономический форум); Гаро Батманян (Всемирный банк); Александр Бак (Международный союз лесных исследовательских организаций); Герхард Дитерле; Росс Хэмптон (Австралийская ассоциация производителей лесной продукции); Даниэль К. Миллер (Университет Нотр-Дам); Иво Маулдер (Программа Организации Объединенных Наций по окружающей среде); Музонда Мумба (ПРООН); Роберт Наси (CIFOR-IC); Юнсик Парк (Лесная служба Кореи); Тони Симонс (МНИЦЛ-ИКРАФ); а также Петер Чока, Римма Данкова, Пьетро Дженнари, Адриана Игнасюк, Ли Лифэн, Мохамед Мансури, Эдуардо Мансур, Лев Неретин, Джон Прейссинг, Хосе Росеро Монкайо, Симона Сорренти, Франческо Тубьелло и Метте Лойч Вилки (ФАО).

Переводы были выполнены Лингвистическим подотделом Отдела обслуживания руководящих органов ФАО.

Издательский подотдел Управления общеорганизационных коммуникаций ФАО обеспечивал редакционную поддержку, художественное оформление и подготовку макета, а также общую координацию подготовки издания на всех шести официальных языках.

СОКРАЩЕНИЯ И АББРЕВИАТУРЫ

CO_2

двуокись углерода

COVID-19

коронавирусная инфекция

ESVD

база данных стоимостной оценки экосистемных услуг

EUR

евро

oC

градус(ы) Цельсия

ВВП

валовой внутренний продукт

ВДР

выплаты на основе достигнутых результатов

ВЗССС

инициатива "Великая зеленая стена для Сахары и Сахеля" ("Великая зеленая стена")

ВЛЛ

восстановление лесов и ландшафтов

га

гектар(ы)

ГМЛП

Глобальная модель лесохозяйственного производства

Гт

гигатонна

ГтС

гигатонна углерода

ДКЛ

деловой круглый лес

долл. США

доллар(ы) США

кг

килограмм(ы)

км

километр(ы)

КС

Конференция Сторон

ЛПС

Леснoй попечительский совет

МБР

многосторонний банк развития

межд. долл.

международный доллар

МНИЦЛ-ИКРАФ

Международный научно-исследовательский центр лесоводства – Всемирный центр агролесоводства

МОП

мониторинг, отчетность и проверка

Мт

мегатонна

НДЛП

недревесная лесная продукция

НИБ

новая инфекционная болезнь

ОЛР

Глобальная оценка лесных ресурсов

ОНУВ

определяемый на национальном уровне вклад

ООН

Организация Объединенных Наций

ОПР

официальная помощь в целях развития

ПГ

парниковый газ

ПМУР

передаваемые на международном уровне результаты предотвращения изменения климата

ППСЛ

Программа подтверждения сертификации лесов

ПЭУ

платежи за экосистемные услуги

РЕДД+

сокращение выбросов, обусловленных обезлесением и деградацией лесов, и роль сохранения лесов, устойчивого управления лесами и увеличения накоплений углерода в лесах в развивающихся странах

РКИКООН

Рамочная конвенция Организации Объединенных Наций по изменению климата

СДП

соглашение о добровольном партнерстве

СКСА

сельская кредитно-сберегательная ассоциация

СОФО

"Состояние лесов мира"

СТВ

система торговли выбросами парниковых газов

СЭЭУ

Система эколого-экономического учета

т

тонна (тонны)

ФАО

Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций

ЦУР

цель в области устойчивого развития

Эквивалент CO_2

эквивалент двуокиси углерода

ЭТ

экологический трансферт

ЭУ-СЭЭУ

экосистемный учет в рамках Системы эколого- экономического учета

РЕЗЮМЕ

1. Могут ли леса и деревья обеспечить средства для восстановления и создания инклюзивной, жизнестойкой и устойчивой экономики?

Человечество сталкивается с многочисленными глобальными угрозами.

- ▸ К ним относятся пандемия и связанные с ней экономические трудности, отсутствие продовольственной безопасности, нищета, изменение климата, конфликты, деградация земель и водных ресурсов и утрата биоразнообразия.

Мир нуждается в масштабных, экономически эффективных, справедливых и быстро реализуемых решениях, и в этом смысле леса и деревья обладают очевидным потенциалом.

- ▸ Общества могли эффективнее использовать леса и деревья в целях сохранения природы, повышения благосостояния людей и получения дохода, особенно для сельского населения.

Тщательного изучения заслуживают три лесохозяйственных стратегии развития, которые могут стать инструментом для решения местных и глобальных проблем.

- ▸ Это:

1. прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов;

2. восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и

3. устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

- ▸ В этом докладе описаны роль и ценность лесов и деревьев, рассмотрены выгоды и издержки реализации предложенных лесохозяйственных стратегий развития и способы интеграции этих стратегий в уже существующие и только формирующиеся меры политики, оценены возможности дополнительного финансирования этих стратегий и оптимальные варианты содействия их внедрению и масштабированию директивными органами на национальном уровне и на местах.

2. Леса и деревья являются источниками жизненно важных товаров и экосистемных услуг, но их недооценивают в экономических системах

Леса являются ресурсами глобального значения.

- ▸ Они занимают 31процент поверхности земной суши (4,06 млрд гектаров), однако их площадь сокращается: за период с 1990 по 2020 год в результате обезлесения было утрачено 420 млн гектаров лесов. Темпы обезлесения снижаются, но в 2015–2020 годах они по прежнему составляли 10 млн гектаров в год. За период с 2000 по 2020 год было утрачено порядка 47 млн гектаров девственных лесов.

- ▸ Лесонасаждения занимают 294 млн гектаров (семь процентов мировых лесных площадей); в 2015– 2020 годах их площадь увеличивалась чуть менее чем на один процент в год, снизившись с 1,4 процента – показателя, наблюдавшегося в 2010–2015 годах. Площадь прочих лесопокрытых земель за период с 2000 по 2020 год сократилась почти на 1 процент, но площадь других лесистых земель (включающих деревья, растущие в городской среде, фруктовые сады, пальмы и агролесоводческие ландшафты) за период с 1990 по 2020 год увеличилась более чем на треть. Агролесоводческие хозяйства занимают не менее 45 млн гектаров, и наблюдается тенденция к увеличению этой площади.

- ▸ В лесах обитает 80 процентов видов земноводных, 75 процентов видов птиц и 68 процентов видов млекопитающих, а в тропических лесах произрастает около 60 процентов всех сосудистых растений. Более 700 млн гектаров (18 процентов общей площади лесов) относятся к той или иной категории установленных на основании закона охраняемых территорий. Несмотря на это, биоразнообразие лесов по-прежнему находится под угрозой, которую создают обезлесение и деградация лесов.

- ▸ Одним из главных факторов риска для здоровья лесов является изменение климата. Например, есть признаки увеличения частоты и серьезности лесных пожаров и нашествий вредителей.

Леса играют важнейшую роль в смягчении последствий изменения климата.

- ▸ Деревья и леса относятся к числу основных средств борьбы с изменением климата. Леса являются хранилищем 662 млрд тонн углерода, что составляет более половины его глобальных запасов, содержащихся в почвах и растительности. Несмотря на то, что площадь лесов продолжает сокращаться, благодаря лесовосстановлению, повышению качества управления лесами и другим факторам в 2011–2020 годах леса накапливали больше углерода, чем выбрасывали в атмосферу.

- ▸ Леса оказывают и ряд других видов воздействия на изменение климата, например за счет своего влияния на альбедо и выбросов в атмосферу водяного пара и аэрозолей. Обезлесение в тропических районах Амазонки и Африки может серьезно сказаться на количестве осадков и, соответственно, на ситуации в богарном земледелии в этих регионах. Важным фактором может быть локальное и региональное воздействие лесов на климат: например, благодаря наличию деревьев в городской среде температура поверхности земли в Центральной Европе летом и во время экстремально высоких температур снижается на целых 12 °C.

Общества используют леса себе во благо и в значительной степени зависят от них.

- ▸ Подсчитано, что от экосистемных услуг, в том числе от лесных, в умеренной (31 трлн долл. США в год) или значительной (13 трлн долл. США в год) степени зависит более половины мирового валового внутреннего продукта (в 2020 году он составлял 84,4 трлн долл. США).

- ▸ Благосостояние, обеспечиваемое определенными услугами лесных экосистем (рекреационные услуги, охота, естественная среда обитания, недревесная лесная продукция и услуги водоснабжения), оценивается в 7,5 трлн долл. США, что составляет 21 процент всего благосостояния, формируемого за счет земельных активов, и порядка девяти процентов мирового ВВП. Отсутствие в счетах национального богатства природных активов чревато серьезными ошибками при принятии политических решений, и в долгосрочной перспективе сокращение природных активов, вероятно, повлияет и на другие активы. Предпринимаются усилия по повышению качества оценок ценности природного капитала, в том числе лесов.

- ▸ По оценкам, в формальном и неформальном лесохозяйственном секторе непосредственно занято около 33 млн человек, т.е. один процент общей численности занятых во всем мире. В 2015 году вклад этого сектора (прямой, косвенный и индуцированный) в мировой валовой внутренний продукт составил свыше 1,52 трлн долл. США.

- ▸ Древесину и другие традиционные виды топлива использует для приготовления пищи в домашних условиях треть населения планеты (порядка 2,6 млрд человек). Однако сжигание традиционного древесного топлива серьезно загрязняет воздух в жилых помещениях, что является причиной 1,63–3,12 млн преждевременных смертей в год.

- ▸ По оценкам одного из исследований, недревесную лесную продукцию используют для собственных нужд или в качестве источника средств к существованию от 3,5 до 5,76 млрд человек. Лесные пищевые продукты, собираемые в дикой природе, повышают продовольственную безопасность и улучшают питание людей, живущих вблизи лесов, особенно в отдаленных тропических и субтропических районах.

Многие из тех, кто живет поблизости от лесов, получают от них недостаточную пользу.

- ▸ По оценкам, 4,17 млрд человек (т.е. 95 процентов всего населения, живущего за пределами городских районов), проживают в радиусе 5 км от лесов, а 3,27 млрд человек – в радиусе 1 км. Во многих тропических странах люди, живущие поблизости от лесов, получают от них порядка четверти своего дохода.

- ▸ Поскольку 80 процентов живущих в крайней нищете проживают в сельской местности, вероятно, имеет место сильная связь между крайней нищетой и проживанием поблизости от лесов. Хорошо известно, что леса и другие системы, где есть деревья, дают малоимущим слоям населения возможность улучшить свое положение и снизить риски, однако документально подтвержденных данных о том, что леса и деревья помогают людям вырваться из нищеты, гораздо меньше.

- ▸ В 2015 году порядка трех четвертей (73 процента) лесов во всем мире находились в государственной собственности, а 22 процента – в частной. Наблюдается тенденция к постепенному увеличению доли находящихся в государственной собственности лесов, права управления которыми принадлежат частным структурам: в 1990 году она составляла 2 процента, в 2015 году – уже 13 процентов. По состоянию на 2017 год местные, племенные и коренные общины признаны законными владельцами как минимум 447 млн гектаров лесов.

В начале 2020 года пандемия COVID-19 оказала серьезное влияние на производственно-сбытовые цепочки лесного сектора и на торговлю лесом. Большинство секторов быстро восстановились, но риск будущих пандемий сохраняется.

- ▸ Например, производство полиграфической бумаги, включая газетную, в 2020 году сократилось более чем на 11 процентов (что усугубляет текущую тенденцию), а производство некоторых других видов бумаги, в частности упаковочной, возросло. Пандемия может иметь более долгосрочные последствия для производства древесного топлива, поскольку из-за нее в крайней нищете оказались еще 124 млн человек. Есть данные о том, что во время пандемии использование древесного топлива в некоторых странах увеличилось, и, согласно прогнозам, к 2025 году в странах Африки к югу от Сахары загрязняющие виды топлива, такие как древесный уголь и топливная древесина, по-прежнему будут использовать более один миллиард человек.

- ▸ Потенциальная и долгосрочная связь между лесами и появлением болезней существует уже довольно давно. Более 30 процентов новых болезней, зарегистрированных после 1960 года, связаны с изменениями в землепользовании, в том числе с обезлесением, и из 250 новых инфекционных болезней 15 процентов связаны с лесами. Обезлесение, особенно в тропиках, связывают с увеличением количества случаев инфекционных заболеваний, таких как лихорадка денге и малярия.

3. Три взаимосвязанные лесохозяйственные стратегии развития могут способствовать экологически сбалансированному восстановлению и переходу к устойчивой экономике

3.1 ПРЕКРАЩЕНИЕ ПРОЦЕССА ОБЕЗЛЕСЕНИЯ И ПОДДЕРЖАНИЕ ЛЕСНЫХ ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ ПОЙДЕТ НА ПОЛЬЗУ КЛИМАТУ, БИОРАЗНООБРАЗИЮ, ЗДОРОВЬЮ ЛЮДЕЙ И ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ДОЛГОСРОЧНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

Прекращение процесса обезлесения – при условии активизации усилий в этом направлении – может стать одной из самых эффективных с экономической точки зрения мер по смягчению последствий изменения климата.

- ▸ Все сценарии, разработанные Межправительственной группой экспертов по изменению климата, при которых повышение средней температуры ограничивается 1,5 ºC, требуют, чтобы к 2050 году деятельность человека стала углеродно нейтральной. Помимо быстрой декарбонизации во всех странах потребуются также серьезные меры по смягчению последствий за счет надлежащей организации производственной деятельности на суше. Прекращение процесса обезлесения позволило бы избежать прямых выбросов в результате потери биомассы, а также сохранить способность лесов поглощать углерод.

- ▸ Мировые экосистемы, подверженные риску обезлесения или деградации, содержат как минимум 260 Гт невосполнимых или трудноизвлекаемых запасов углерода, особенно в торфяниках, мангровых лесах, старовозрастных лесах и болотах. Если не будут приняты дополнительные меры, то в период с 2016 по 2050 год только в тропиках будет вырублено порядка 289 млн гектаров лесов, что приведет к выбросам 169 Гт эквивалента СО_2.

- ▸ По последним данным, с расширением сельскохозяйственного производства во всем мире связано почти 90 процентов обезлесения. Это изменение в землепользовании обусловлено множеством факторов, включая нищету и неустойчивые методы производства и модели потребления.

- ▸ По последним оценкам, прекращение процесса обезлесения, в зависимости от темпов наращивания усилий в этом направлении, позволило бы в период с 2020 по 2050 год с минимальными затратами избежать выбросов 3,6 +/- 2 Гт CO_2 в год, что эквивалентно 14 процентам того дополнительного объема мер по смягчению, который необходим до 2030 года для удержания глобального потепления в пределах 1,5 ºC. Осуществлению и финансированию таких мер могло бы способствовать использование преимуществ механизма РЕДД+.

- ▸ Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что прекращение процесса обезлесения принесет множество других выгод местного и глобального масштаба – таких как сохранение биоразнообразия, уменьшение опасности стихийных бедствий, охрана почв и водных ресурсов и сохранение услуг по опылению, – которые намного превышают связанные с этим затраты. Это также повысило бы адаптивную способность и устойчивость людей и экосистем к внешним воздействиям.

Повышение эффективности, продуктивности и устойчивости агропродовольственных систем является ключевым условием, позволяющим удовлетворить будущие потребности в продовольствии, снизив спрос на сельскохозяйственные земли, сохранив леса и обеспечив те многочисленные преимущества, которые леса дают сельскохозяйственным системам.

- ▸ Серьезным источником будущей конкуренции за землю является рост численности населения планеты, которая, по прогнозам, к 2050 году должна достигнуть 9,7 млрд человек. С учетом изменений в рационе питания и других аспектов, к середине века это может повлечь увеличение спроса на продовольствие на 35–56 процентов.

- ▸ К обезлесению могут приводить определенные виды торговой практики, связанные с оборотом сельскохозяйственной и лесохозяйственной продукции. Несмотря на то, что в нескольких странах мира площадь лесов увеличилась, масштабы обезлесения, связанные с импортом некоторых видов лесов, возросли.

- ▸ Устойчивое повышение производительности труда могло бы снизить нагрузку на лесные земли, обусловленную увеличением спроса на продовольствие. Но эффективность такого подхода может варьироваться в зависимости от характера интенсификации. Необходимо учитывать возможные синергетические эффекты и компромиссы.

Затраты на реализацию глобальных стратегий по предотвращению пандемий, включая сокращение объемов незаконной торговли дикими животными, предотвращение изменений в землепользовании и усиление эпидемиологического надзора, оцениваются в 22–31 млрд долл. США.

- ▸ Однако если учесть выгоды от сокращения масштабов обезлесения, получаемые в результате связывания углерода, эти затраты могут быть и ниже (17,7–26,9 млрд долл. США). И это лишь небольшая часть издержек, вызванных пандемией.

- ▸ “Единое здоровье” – это комплексный подход, в основу которого положена идея о том, что существует тесная взаимосвязь между здоровьем человека, животных и состоянием окружающей среды. Устранение некоторых глубинных причин возникновения болезней требует более активного участия секторов лесного хозяйства и управления ресурсами дикой природы в реализации подхода “Единое здоровье”, а также ответственного планирования землепользования.

Для того чтобы остановить обезлесение, необходимы усилия многих заинтересованных сторон.

- ▸ Стратегия прекращения процесса обезлесения и сохранения лесов может быть реализована с помощью самых разных мер политики. К их числу относятся, в частности, устранение связи производства сельскохозяйственных товаров со сведением лесов, РЕДД+, комплексные ландшафтные подходы, а также усиление механизмов управления и укрепление законности.

- ▸ Эффективные решения могут быть найдены в рамках совместных государственно частных инициатив, а оптимальные сочетания ландшафтных подходов с механизмами управления товаропроводящими цепочками обещают решить задачи устойчивого землепользования.

3.2 ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЛЕСОВ И ЛАНДШАФТОВ И АГРОЛЕСОВОДСТВО СПОСОБСТВУЮТ ДИВЕРСИФИКАЦИИ ЛАНДШАФТОВ И ИСТОЧНИКОВ СРЕДСТВ К СУЩЕСТВОВАНИЮ И ПОВЫШЕНИЮ ПРОДУКТИВНОСТИ ЗЕМЕЛЬ

Использование деревьев для восстановления деградированных земель могло бы принести хорошие результаты на очень больших территориях.

- ▸ Из тех 2,2 млрд гектаров деградированных земель, которые признаны потенциально (биофизически) пригодными для восстановления во всем мире, на 1,5 млрд гектаров оптимальным вариантом, вероятно, было бы “мозаичное” восстановление, сочетающее выращивание лесов и деревьев с сельским хозяйством. Стратегическое решение о выращивании деревьев в целях повышения продуктивности сельского хозяйства и улучшения качества экосистемных услуг помогло бы улучшить состояние еще 1 млрд гектаров бывших лесных земель, которые в результате изменений в землепользовании были переведены в категорию пахотных.

Использование деревьев для восстановления может принести большие экологические и экономические выгоды.

- ▸ По одной из оценок, восстановление к 2030 году 350 млн гектаров обезлесенных и деградированных земель может принести чистую выгоду в размере 0,7–9 трлн долл. США и 7–30 долл. США на каждый вложенный доллар. В другом исследовании было подсчитано, что восстановление деградированных земель путем облесения и лесовосстановления позволило бы в период с 2020 по 2050 год с наименьшими затратами удалять из атмосферы по 0,9–1,5 Гт эквивалента CO_2 в год.

- ▸ Оценка, проведенная в 42 африканских странах, показала, что польза от восстановления и сохранения земель для использования их под нужды сельского хозяйства в 3–26 раз превышает издержки бездействия. Благодаря восстановлению 4 млн гектаров деградированных земель в Сахаре и Сахеле было создано более 335 000 рабочих мест.

- ▸ Восстановление деградированных экосистем может повысить качество экосистемных услуг. Так, результаты одного метаанализа показали, что восстановление увеличивает биоразнообразие и объемы предоставляемых экосистемных услуг в среднем на 44 процента и 25 процентов соответственно по сравнению с показателями в деградированных системах.

- ▸ Выбросы парниковых газов с торфяников после их осушения или во время пожаров составляют порядка 5 процентов глобальных выбросов CO_2, вызванных деятельностью человека. Экономические выгоды от восстановления торфяников, вероятно, будут гораздо выше связанных с этим затрат.

- ▸ Пожары являются источником более 5 процентов выбросов парниковых газов, связанных с деятельностью сельского хозяйства, лесного хозяйства и других видов землепользования. Комплексные меры профилактики лесных пожаров как составная часть мер по управлению ландшафтами обходятся на несколько порядков дешевле, чем тушение пожаров и восстановление после них.

- ▸ По сравнению с традиционными сельскохозяйственными системами агролесоводческие более устойчивы к экологическим потрясениям и воздействиям изменения климата. В зависимости от системы хозяйствования и местных условий агролесоводство может обеспечить 50–80 процентов биоразнообразия естественных лесов, способствовать повышению продовольственной безопасности и улучшению питания, выполняя роль “страховочной сетки” во время потрясений, а также улучшать урожайность сельскохозяйственных культур.

Препятствием для масштабирования мероприятий по восстановлению и внедрению агролесоводства является более длительный срок их окупаемости.

- ▸ Существуют данные в пользу того, что тщательно спланированные и грамотно реализованные инвестиции в восстановление приносят чистую экономическую выгоду. Как показал один анализ, даже при наихудшем финансовом сценарии инвестиции в восстановление принесут финансовую прибыль в шести из девяти оцененных типов экосистем. Однако для полной оценки затрат и выгод стратегий и мероприятий по восстановлению необходимы дополнительные данные.

- ▸ Несмотря на то, что многочисленные исследования продемонстрировали более высокую продуктивность агролесоводческих систем, многие фермеры считают их менее производительными и, соответственно, рискованными с финансовой точки зрения. В среднем агролесоводство начинает приносить прибыль через 3–8 лет, тогда как при возделывании однолетних культур этот срок обычно составляет 1–2 года. Для более широкого внедрения агролесоводства необходимы стимулы и стратегические инвестиции, позволяющие достичь целей восстановления и улучшения производственных показателей.

3.3 РАСШИРЕНИЕ ПРАКТИКИ УСТОЙЧИВОГО ЛЕСОПОЛЬЗОВАНИЯ И СОЗДАНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫХ ПРОИЗВОДСТВЕННО-СБЫТОВЫХ ЦЕПОЧЕК ПОМОГУТ УДОВЛЕТВОРИТЬ БУДУЩИЙ СПРОС НА МАТЕРИАЛЫ И ПОДДЕРЖАТЬ УСТОЙЧИВОСТЬ ЭКОНОМИКИ

Потребность в возобновляемых материалах будет расти.

- ▸ Ожидается, что ввиду роста численности населения и повышения его благосостояния ежегодный объем глобального потребления природных ресурсов в 2060 году увеличится по сравнению с 2017 годом более чем вдвое: с 92 млрд тонн до 190 млрд тонн. В настоящее время 25 процентов общего спроса на сырье обеспечивается биомассой, а остальная часть – за счет невозобновляемых ресурсов. В 2017 году совокупный объем добычи биомассы увеличился по сравнению с 1970 годом с 9 млрд тонн до 24 млрд тонн, а к 2060 году должен достигнуть 44 млрд тонн.

- ▸ Мировое производство круглого леса (объем которого в 2020 году составлял 3,91 млрд кубометров) за последние два десятилетия увеличилось на 12 процентов. По-видимому, спрос на лесную биомассу будет расти и впредь, а его главными двигателями будут строительство (ожидается, что к 2030 году спрос в этом секторе почти утроится) и упаковочная промышленность (к 2030 году спрос должен удвоиться).

Увеличение площади лесов и устойчивое управление лесами могут способствовать экологически сбалансированному восстановлению и переходу к углеродно нейтральной экономике.

- ▸ Объем выбросов парниковых газов, связанных с жизненным циклом изделий из древесины, всегда ниже, чем у изделий из невозобновляемых или ресурсоемких материалов. Согласно данным публикаций, каждый килограмм углерода, депонированный в древесине, которая заменяет недревесные строительные материалы, может обеспечить сокращение выбросов в среднем на 0,9 кг углерода.

- ▸ Есть и другие потенциальные преимущества, в частности создание “зеленых” рабочих мест. По подcчетам, к 2050 году производство и первичная переработка древесины для удовлетворения ожидаемого спроса на жилье в Африке могут принести экономике до 83 млрд долл. США и обеспечат создание 25 млн рабочих мест. Однако для реализации этих возможностей необходимы инвестиции в укрепление технологического и кадрового потенциала.

- ▸ Устойчивое удовлетворение растущего спроса повлечет за собой увеличение предложения за счет восстановления, лесовозобновления и облесения деградированных земель. Это также потребует увеличения срока службы изделий из древесины, сокращения отходов за счет повышения эффективности процессов переработки и каскадного использования лесоматериалов, изменения моделей потребления и содействия переходу к экономике замкнутого цикла. Достижение максимального технического потенциала переработки отходов древесины и бумаги увеличит коэффициент эффективности использования древесины в европейском секторе деревообработки на 31 процент, что снизит выбросы парниковых газов на 52 процента.

- ▸ Лесная биоэнергетика должна стать более эффективной, чистой и экологичной: по оценкам, порядка трети объема древесного топлива в тропиках добывается с нарушением принципов устойчивости. Разрыв между спросом и устойчивым предложением может быть преодолен путем восстановления деградированных лесов, отказа от неэффективного использования древесного топлива для приготовления пищи, экологичного подхода к устройству древесных плантаций, повышения эффективности использования отходов заготовки и переработки древесины, а также восстановления бывшей в употреблении древесины путем ее каскадного использования в рамках экономики замкнутого цикла.

Отрасли лесной промышленности обладают потенциалом для масштабирования инновационных экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

- ▸ Согласно прогнозам, непищевые отрасли промышленности, в которых используются биоресурсы, в период до 2030 года будут расти примерно на 3,3 процента ежегодно. К этому времени объем их производства в стоимостном выражении должен достигнуть 5 трлн долл. США. Этот рост может способствовать развитию производства целого спектра новых видов лесной биопродукции, в том числе биохимических препаратов, биопластиков и текстиля. Он может принести пользу и окружающей среде: например, сокращение выбросов, обеспечиваемое производством каждого килограмма текстильных изделий из целлюлозы, заменяющих обычный текстиль, может составить до 2,8 кг углерода.

4. Существуют перспективные варианты наращивания инвестиций в лесохозяйственные стратегии развития – и они обещают ощутимые выгоды

Объем инвестиций в лесное хозяйство существенно ниже требуемого уровня.

- ▸ По одной из оценок, к 2030 году объем финансирования предлагаемых лесохозяйственных стратегий развития должен увеличиться втрое, а к 2050 году – вчетверо: в противном случае мир не сможет достичь своих целей, связанных с климатом, биоразнообразием и нейтральным балансом деградации земель. При этом только на закладку лесов и ведение лесного хозяйства необходимый объем финансирования составит к 2050 году порядка 203 млрд долл. США в год.

- ▸ Частные финансовые ресурсы являются важным источником финансирования лесного хозяйства, особенно стратегий восстановления и устойчивого лесопользования, однако их количественный объем оценить трудно; по оценкам, доля частного финансирования природно-ориентированных решений, в том числе в лесном хозяйстве, составляет порядка 14 процентов общего объема средств на эти цели.

- ▸ По одной из оценок 2017 года, в Азии, Африке и Латинской Америке ежегодные инвестиции частного сектора в лесонасаждения составляют от полутора до двух миллиардов долларов в год, а в деревообработку – 6,5 млрд долл. США. Инвестиции в перерабатывающие предприятия, выпускающие продукцию с добавленной стоимостью, можно рассматривать как инвестиции в экологически чистые производственно-сбытовые цепочки, если сырье добывается устойчивым способом.

- ▸ Планов восстановления после пандемии COVID-19, которые содержали бы хорошо проработанные компоненты, позволяющие мобилизовать финансовые средства на реализацию предлагаемых лесохозяйственных стратегий развития, практически нет. По ситуации на май 2021 года на меры по экологически сбалансированному восстановлению после пандемии в 87 крупнейших экономиках мира приходилось всего 2,6 процента общего объема бюджетных расходов (т.е. 420 млрд из 16 трлн долл. США). Большинство программ восстановления нуждаются в дальнейшем совершенствовании, которое позволило бы усилить их положительное воздействие на ситуацию в “зеленых” секторах экономики, включая лесное хозяйство.

Необходимо будет задействовать все источники финансирования, такие как внутреннее государственное финансирование, частные средства и официальная помощь в целях развития. Наблюдается также появление новых подходов.

- ▸ Есть как минимум пять направлений с высоким потенциалом масштабирования внедрения лесохозяйственных стратегий развития: 1) экологизация внутреннего государственного финансирования; 2) использование климатического финансирования для реализации лесохозяйственных подходов; 3) экологизация финансовых рынков с помощью инструментов регулирования и надзора и четкого позиционирования лесохозяйственных подходов; 4) создание портфелей проектов инвестиционного класса; и 5) поддержка инвестиций в производство лесных товаров с добавленной стоимостью в странах происхождения.

- ▸ Внутренние государственные расходы на лесное хозяйство намного превышают объем официальной помощи в целях развития и (отслеживаемые) потоки частного финансирования даже в некоторых странах с низким уровнем дохода. Правительства 13 стран Африки к югу от Сахары тратят на лесное хозяйство в 3,5 раза больше тех сумм, которые были получены ими для реализации этих задач по линии официальной помощи в целях развития. Объем бюджетных ассигнований на нужды экологии, которые сейчас выделяются лишь в нескольких странах, в 20 раз превышает размер глобальной официальной помощи в целях развития, выделяемой лесному хозяйству.

- ▸ Наблюдается рост инвестиций в сохранение и восстановление лесов, в том числе частных. Многие перспективные инвестиционные инструменты для развивающихся рынков имеют отношение к лесному хозяйству. Снижению рисков частных инвестиций, которые имеют большую общественную ценность, но недостаточно привлекательны с точки зрения соотношения риска и доходности, могло бы способствовать использование моделей смешанного финансирования. Появляются “зеленые” облигации, но с реализацией природно-ориентированных подходов пока что связаны лишь три процента из них.

- ▸ В своих последних определяемых на национальном уровне вкладах многие страны признают потенциал лесов с точки зрения смягчения последствий изменения климата. Многие из них также признают роль деревьев в адаптации к изменению климата, и у стран есть возможность включить мероприятия, связанные с лесами и деревьями, в свои национальные планы адаптации. Однако достижение значительного числа национальных целевых показателей зависит от международного климатического финансирования, что говорит о необходимости оказания дальнейшей поддержки лесным странам.

- ▸ Ожидается, что обязательства по достижению углеродной нейтральности и последние решения сторон Парижского соглашения об изменении климата станут стимулами для дальнейшего роста углеродных рынков. Механизм выплат на основе достигнутых результатов по линии РЕДД+ должен гарантировать, что такие выплаты обеспечивают достижение желаемых результатов по смягчению последствий изменения климата, а также экологическую стабильность и надлежащее распределение выгод; эти выплаты, а также возможность продажи углеродных квот могут повысить финансовую привлекательность трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития. Рынки продукции, произведенной с соблюдением принципов устойчивости и углеродной нейтральности, нуждаются в надежных системах мониторинга, отчетности и проверки, и эти системы совершенствуются. Климатическое финансирование можно использовать для мобилизации дополнительного частного капитала, укрепления инструментов внутренней политики и поддержки механизма выплат на основе достигнутых результатов.

- ▸ Реализации лесохозяйственных стратегий развития могли бы способствовать недавние подвижки в области финансирования, а национальные стратегии финансирования лесного хозяйства помогли бы направить государственные инвестиции в нужное русло. Например, после 2010 года было создано около 40 новых природоохранных целевых фондов, которые присоединились к 68 уже существующим. Возможности финансирования лесного сектора предлагают многие национальные климатические фонды.

Значительные средства для финансирования лесохозяйственных стратегий развития можно было бы высвободить за счет перераспределения ресурсов, используемых для осуществления экологически или социально опасных мер поддержки, и улучшения механизмов нормативно-правового регулирования.

- ▸ Для увеличения инвестиций потребуется стратегическое использование различных политических инструментов, позволяющих переориентировать систему стимулов и содействовать развитию “зеленых” рынков и финансирования. Например, перераспределение сельскохозяйственных субсидий, объем которых в настоящее время составляет почти 540 млрд долл. США в год, и направление их на поддержку лесного хозяйства и агролесоводства, могло бы помочь избежать вредных последствий, связанных с 86 процентами таких субсидий.

- ▸ В настоящее время страны внедряют стандарты, нормативные акты и требования по проведению комплексной проверки, позволяющие перераспределить средства, не допустив финансирования мероприятий, причиняющих вред лесам. Эта тенденция, вероятно, будет нарастать как в плане географического охвата, так и в отношении спектра товаров, которых это касается.

Для реализации лесохозяйственных стратегий развития необходимо оказывать финансовую поддержку мелким производителям.

- ▸ Менее двух процентов глобального объема климатического финансирования достается мелким фермерам, коренным народам и местным общинам из развивающихся стран. Однако инвестиции в интересах мелких фермеров помогают мобилизовать новые подходы, в том числе снижающие предполагаемые риски для инвесторов. Механизмы распределения выгод по линии РЕДД+ развиваются, но их полноценное внедрение ограничено, несмотря на большой интерес к ним и усилия по обеспечению готовности во многих развивающихся странах.

- ▸ Для формирования портфелей проектов и программ инвестиционного класса необходима дополнительная поддержка, которая позволит воспользоваться появляющимися возможностями финансирования. Возможными вариантами могут быть инвестиционные фонды, которые помогали бы малым и средним предприятиям и другим субъектам, занятым в цепочках производства и сбыта лесохозяйственной продукции, объединять свое производство, создавать добавленную стоимость и готовить качественные проекты; можно также разрабатывать и внедрять инструменты, помогающие принимать обоснованные инвестиционные решения.

5. В наращивании масштабов реализации лесохозяйственных стратегий развития ключевая роль принадлежит мелким фермерам, местным общинам и коренным народам

Участие мелких фермеров, местных общин и коренных народов в реализации лесохозяйственных стратегий развития играет чрезвычайно важную роль.

- ▸ Семейные фермерские хозяйства обеспечивают 80 процентов мирового производства продовольствия, при этом 35 процентов приходится на долю тех из них, которые обрабатывают менее 2 гектаров. Во многих странах до 90 процентов предприятий лесного сектора являются малыми или средними; они обеспечивают более половины рабочих мест в лесном хозяйстве.

- ▸ Мелкие хозяйства, местные общины и коренные народы владеют или управляют как минимум 4,35 млрд гектаров лесных и сельскохозяйственных земельных ресурсов; по данным одного из исследований, мелкие хозяйства производят сельскохозяйственную и лесную продукцию на сумму от 869 млрд до 1,29 трлн долл. США в год.

Местные субъекты могут быть отличными лесоустроителями и вести лесное хозяйство очень эффективно с экономической точки зрения.

- ▸ Есть данные в пользу того, что мелкие фермеры, имеющие гарантированные права владения и пользования землей, обычно осуществляют более долгосрочные инвестиции в свои земельные и лесные ресурсы по сравнению с теми, у кого такие права отсутствуют или имеют краткосрочный характер.

- ▸ Исследования показывают, что 91 процент земель коренных народов и общин находятся в хорошем или удовлетворительном экологическом состоянии, что говорит о потенциале этих субъектов в плане экономически эффективного сокращения масштабов обезлесения и улучшения состояния лесов. Например, обеспечение гарантий прав на землю коренных народов в некоторых странах Латинской Америки оценивается менее чем в 1 процент потенциальных доходов, которые могут быть получены только за счет депонирования углерода.

Обычные права на лесные ресурсы все шире получают признание в статутном праве, но такая тенденция наблюдается не везде.

- ▸ Во многих странах передача прав на государственные земли расширяет возможности мелких фермеров, местных общин и коренных народов по обеспечению устойчивой добычи дорогостоящих лесных ресурсов и получению доходов за взимание платы за экосистемные услуги (ПЭУ), РЕДД + и от продажи углеродных квот. Однако в период с 2002 по 2017 год процесс признания прав коренных народов, местных общин и сельских женщин на владение и пользование лесами во всем мире замедлился.

- ▸ Ускорение процедур официального оформления обычных и коллективных прав имеет решающее значение для защиты оставшихся лесов и мобилизации ресурсов на восстановление. Правительства некоторых стран проводят политику, направленную, в частности, на признание исконных земель коренных народов без необходимости оформления прав собственности, и упрощают процедуры регистрации земель. Для содействия обеспечению прав общинного владения и пользования землей может также использоваться целый ряд новых недорогих технологий на основе широкого участия.

- ▸ Для большинства мелких фермеров права на деревья (и углерод) определены еще менее четко, чем права на землю. Эта ситуация меняется, но в большинстве стран, где фермерам предоставляют права на деревья, жестко регулируется использование деревьев и распоряжение ими на частных землях. Правительства могут поощрять инициативы по восстановлению и организации агролесоводческих систем с помощью целого ряда мер, например предоставив гарантированные долгосрочные права на деревья и древесную продукцию в обмен на внедрение эффективных методов хозяйствования, таких как устойчивое агролесоводство.

Осуществлению трех лесохозяйственных стратегий развития могут способствовать местные объединения производителей и другие аналогичные структуры, но для этого им необходима поддержка.

- ▸ В мире насчитывается более 8,5 млн организаций социального партнерства, и их влияние в лесном хозяйстве растет. Существует три вида таких организаций: 1) структуры типа общинных групп лесопользователей, создаваемые с целью защиты прав пользователей, обеспечения и развития устойчивого производства и создания добавленной стоимости, а также предоставления деловых и финансовых услуг членам; 2) объединения, связанные с общественными движениями, например содействующие проведению правовых реформ с целью укрепления прав и устранения нормативных барьеров; и 3) организации, занимающиеся решением проблемы обезлесения и деградации лесов в рамках юрисдикционных подходов.

- ▸ Существующие программы финансирования и меры политики в поддержку таких организаций помогают понять, как их можно реализовать в других контекстах.

Масштабированию трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития могли бы способствовать наращивание потенциала и совместный процесс накопления знаний с участием мелких фермеров, местных общин и коренных народов.

- ▸ Деятельность по наращиванию потенциала в области лесного хозяйства во многих странах сокращается, но эту тенденцию можно обратить вспять. Отправной точкой могло бы стать реинвестирование в программы распространения знаний в области лесного хозяйства и агролесоводства, например путем организации полевых школ для фермеров и пастбищных скотоводов и проведения инициатив по обучению на практике в общинных лесных хозяйствах. Поиск и использование различных источников знаний и новых технологий может способствовать принятию инновационных и инклюзивных решений на базе местных систем.

- ▸ Можно разработать меры политики, способствующие развитию потенциала лесного хозяйства на основе партнерских отношений и взаимодействия между носителями традиционных знаний и организациями по оказанию услуг и занимающимися вопросами обучения и образования. Существует целый ряд мер, обеспечивающих охват этой деятельностью женщин и мужчин, молодежи, коренных народов, малоимущих и уязвимых слоев населения.

- ▸ Мобилизация и инвестирование средств в цифровые технологии и услуги могут способствовать ускорению процесса преобразований и внедрению трех этих лесохозяйственных стратегий. Средств для преодоления барьеров на пути цифрового взаимодействия становится все больше, но есть и серьезные ограничения: в наименее развитых странах около четверти населения не имеет доступа к услугам мобильной широкополосной связи, а в Африке доступ к сети Интернет есть лишь у 6 процентов сельских домохозяйств. Однако информация государственных и частных технических служб и служб распространения знаний становится все более доступной онлайн и в виде мобильных приложений, что повышает их инклюзивность. Расширение доступа к сети Интернет в сельских районах могло бы способствовать быстрому укреплению местных организаций и усилению их работы по поддержке экологически сбалансированного восстановления и устойчивого развития на местах.

6. Лесохозяйственные стратегии развития: могут ли они стать средством экологически сбалансированного восстановления и создания жизнестойкой экономики?

Те или иные шаги в русле лесохозяйственных стратегий развития предприняли большинство стран, но последовательная политика продвижения всех трех стратегий и усиления их взаимодополняемости не проводится практически нигде.

- ▸ Динамика в этом направлении явно нарастает, и сейчас настало время для реализации самых смелых планов, которые позволили бы масштабировать эти стратегии таким образом, чтобы они взаимно усиливали друг друга и способствовали повышению устойчивости к внешним факторам.

Эти три лесохозяйственные стратегии развития сопряжены с экономическими, социальными, политическими и экологическими рисками.

- ▸ Например, существует риск, что инвесторы, в том числе мелкие фермеры, упустят возможность вложить средства в более прибыльные предприятия; с другой стороны, диверсификация, предусматриваемая этими лесохозяйственными стратегиями, может повысить экономическую устойчивость местных субъектов. Другой риск состоит в том, что изменение климата может угрожать экономической эффективности усилий по восстановлению, и важную роль в смягчении этого риска будет играть адаптивное управление.

В дальнейшем могут быть реализованы следующие четыре направления деятельности:

1. использование средств, выделяемых на восстановление, для финансирования долгосрочных мер по созданию устойчивой экономики и “зеленых” рабочих мест, а также дальнейшей мобилизации инвестиций частного сектора;

2. расширение прав и возможностей местных субъектов и создание для них стимулов к тому, чтобы они брали на себя ведущую роль в реализации лесохозяйственных стратегий развития;

3. участие в диалоге по вопросам политики в области устойчивого лесопользования как средства, позволяющего одновременно достичь как экономических, так и экологических целей; и

4. достижение максимальной синергии между этими тремя лесохозяйственными стратегиями и мерами сельскохозяйственной, лесной, экологической и других видов политики и сведение к минимуму возможных компромиссов.

ГЛАВА 1
МОГУТ ЛИ ЛЕСА И ДЕРЕВЬЯ ОБЕСПЕЧИТЬ СРЕДСТВА ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ И СОЗДАНИЯ ИНКЛЮЗИВНОЙ, ЖИЗНЕСТОЙКОЙ И УСТОЙЧИВОЙ ЭКОНОМИКИ?

МОНГОЛИЯ

Харгистай-Баянбурд Член группы лесопользователей укладывает поваленные деревья на транспортное средство.

©FAO/Sean Gallagher

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Человечество сталкивается с многочисленными глобальными угрозами. К ним относятся пандемия и связанные с ней экономические трудности, отсутствие продовольственной безопасности, нищета, изменение климата, конфликты, деградация земель и водных ресурсов и утрата биоразнообразия.

➔ Мир нуждается в масштабных, экономически эффективных, справедливых и быстро реализуемых решениях, и в этом смысле леса и деревья обладают очевидным потенциалом. Общества могли бы эффективнее использовать леса и деревья в целях сохранения биоразнообразия, повышения благосостояния людей и получения дохода, особенно для сельского населения.

➔ Тщательного изучения заслуживают три лесохозяйственных стратегии развития, которые могут стать инструментом для решения местных и глобальных проблем. Это: 1) прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов; 2) восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и 3) устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

Пандемия COVID-19 – это кризис в сфере здравоохранения, сопровождающийся экономическим кризисом, который угрожает жизни, источникам средств к существованию, благополучию и будущему людей во всем мире. Его воздействие на занятость и доходы, а также последствия для здоровья и ситуации с голодом и нищетой оказались самыми тяжелыми и масштабными за последние полвека. Пандемия создает колоссальные проблемы для тех, кто принимает решения на уровне государства и бизнеса и должен смягчать последствия и поддерживать жизнеспособность обществ, экономик, общин и предприятий, в том числе посредством фискальных стимулов, для сохранения рабочих мест и доходов, не разрушая долгосрочной экономической и социальной стабильности и устойчивости. При этом перед мировыми лидерами и обществами стоит задача найти действенные, экономически эффективные и социально приемлемые способы устранения двойной угрозы: изменения климата и утраты биоразнообразия. Кроме того, по прогнозам, к 2050 году население планеты должно увеличиться по сравнению с 2019 годом с 7,7 до 9,7 млрд человек, а ежегодный объем глобального потребления природных ресурсов, таких как биомасса, ископаемое топливо, металлы и полезные ископаемые, к 2060 году может более чем удвоиться, что повышает вероятность нанесения дальнейшего ущерба окружающей среде, связанного с увеличением производства, потребления и образования отходов.

Такое слияние кризисов планетарного масштаба представляет серьезную угрозу. В этой связи резко возрос уровень осведомленности о критических недостатках и рисках в общественно-экономических системах, в том числе связанных с взаимоотношениями человечества с природой и его воздействием на нее. В последние десятилетия леса сильно пострадали от вырубки и нерациональных методов хозяйствования, но при этом они всегда были важным ресурсом с точки зрения обеспечения благополучия людей и создания общественного благосостояния. Мир нуждается в масштабных, экономически эффективных, инклюзивных и справедливых решениях, которые можно было бы быстро реализовать. Экономические последствия пандемии COVID-19 и необходимость реагирования на них таким образом, чтобы обеспечить поддержку людям и их источникам средств к существованию, выводят на первый план важную роль сбалансированных механизмов сбережения и использования природных ресурсов. Лесное хозяйство, которое является источником широкого спектра продуктов и экосистемных услуг, используемых как местными общинами, так и в глобальном масштабе, может сыграть ключевую роль в ускорении преобразований и в переходе к созданию обществ, которые способны одновременно сберечь природу, повысить благосостояние людей и обеспечить доход, особенно для сельского населения. Это особенно актуально в условиях, когда дефицит государственных бюджетов растет, а экономики, общины и отдельные семьи переживают трудные времена.

Прошло 50 лет с даты первой глобальной конференции 1972 года по проблемам окружающей (человека) среды и 30 лет с тех пор, как на Конференции ООН по окружающей среде и развитию была сформулирована общая глобальная перспектива. Кроме того, прошло почти семь лет с того момента, когда Генеральная Ассамблея ООН согласовала Повестку дня в области устойчивого развития на период до 2030 года и ее 17 целей в области устойчивого развития (ЦУР). За это время со всей очевидностью стало ясно, что леса и деревья играют важнейшую роль в устойчивом развитии, достижении ЦУР и удержании процесса изменения климата в управляемых границах.

В этом выпуске доклада "Состояние лесов мира" (СОФО 2022) представлены три стратегии развития, которые, особенно если их проводить одновременно, могли бы не только помочь справиться с переживаемыми планетой кризисами, но и обеспечить устойчивые экономические преимущества. Вот эти стратегии:

1. прекращение процесса обезлесения и деградации лесов как важнейший элемент обращения вспять факторов, вызывающих изменение климата, утрату биоразнообразия, деградацию земель, опустынивание и угрозы для здоровья человека ("прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов", или "прекращение процесса обезлесения");

2. восстановление деградированных лесов и ландшафтов и более активное использование деревьев в сельском хозяйстве в качестве эффективного средства улучшения состояния природных активов и достижения экономических, социальных и экологических преимуществ ("восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства", или "восстановление"); и

3. наращивание масштабов устойчивого лесопользования и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек в целях содействия удовлетворению будущего спроса на материалы и экосистемные услуги и поддержки более "зеленой" экономики и экономки замкнутого цикла, особенно на местном уровне ("устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек", или "устойчивое лесопользование").

В докладе СОФО 2022 рассматриваются способы интеграции этих стратегий в уже существующие и только формирующиеся политические и инвестиционные механизмы, оцениваются выгоды и издержки применения этих стратегий и возможности привлечения дополнительного финансирования для их реализации и, в соответствующих случаях, исследуются оптимальные варианты содействия осуществлению этих стратегий директивными органами на местах.

Вторая глава доклада содержит данные о лесах и деревьях как об активах, которые приносят многочисленные общественные блага. В ней рассказывается о том, кто владеет и распоряжается этими активами и какую пользу они приносят на практике, особенно местному населению; говорится также о влиянии пандемии COVID-19 на лесные ресурсы и о ее последствиях для людей, чьи средства существования зависят от лесов. В третьей главе подробно рассматриваются издержки и потенциальные выгоды этих трех взаимодополняющих лесохозяйственных стратегий развития. Четвертая глава посвящена механизмам наращивания инвестиций в лесной сектор до уровня, необходимого для запуска процесса необходимых преобразований. В пятой главе говорится о положении мелких фермеров, местных общин и коренных народов как лесоустроителей и новаторов, а также об изменениях в политике, которые необходимы для оказания им помощи в преобразовании лесного сектора, в том числе путем поддержки организаций социального партнерства, женщин и молодежи. В шестой главе описаны некоторые шаги, которые могли бы предпринять разработчики политики с целью дальнейшего раскрытия потенциала трех предлагаемых стратегий.

ГЛАВА 2
ЛЕСА И ДЕРЕВЬЯ ЯВЛЯЮТСЯ ИСТОЧНИКАМИ ЖИЗНЕННО ВАЖНЫХ ТОВАРОВ И ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ, НО В ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ ИХ НЕДООЦЕНИВАЮТ

ТАИЛАНД

Женщина разгружает поленья мангрового дерева, которые будут использованы для производства древесного угля.

©J. Koelen

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Леса являются ресурсами глобального значения. Они занимают почти треть поверхности суши нашей планеты и являются средоточием большей части наземного биоразнообразия. Но несмотря на все усилия по прекращению процесса обезлесения и восстановлению деградированных земель, площадь лесов продолжает сокращаться.

➔ Леса играют важнейшую роль в смягчении последствий изменения климата. Они являются хранилищем 662 млрд тонн углерода, что составляет более половины его глобальных запасов, содержащихся в почвах и растительности.

➔ Общества используют леса себе во благо и в значительной степени зависят от них. По оценкам, более половины мирового ВВП обусловлено экосистемными услугами. В лесном секторе занято 33 млн человек, а его доля в мировом ВВП превышает 1,52 трлн долл. США.

➔ Многие из тех, кто живет поблизости от лесов, получают от них недостаточную пользу. Семьдесят пять процентов сельских жителей проживают в радиусе одного километра от лесов, но у многих из них нет практически никаких прав на эти леса: почти три четверти (73 процента) всех лесов находятся в государственной собственности. Восемьдесят процентов беднейшего населения проживает в сельских районах.

➔ В начале 2020 года пандемия COVID-19 оказала серьезное влияние на производственно-сбытовые цепочки лесного сектора и на торговлю лесом. Большинство секторов быстро восстановились, но риск будущих пандемий сохраняется. Лесное хозяйство обладает всеми возможностями для того, чтобы сыграть важную роль в экологически сбалансированном восстановлении экономики.

В мире могут произойти крупномасштабные и потенциально необратимые изменения состояния окружающей среды: основные угрозы связаны с климатом, биоразнообразием, природными ресурсами и благополучием людей. По мере того, как диапазон возможностей для действий сужается, а рост и чаяния населения формируют новые требования к материальным ресурсам, становится очевидным, что естественные экосистемы являются жизненно важными активами, которые нуждаются в восстановлении, сохранении и рациональном использовании. В этой главе представлены самые последние данные о состоянии лесов и деревьев в мире, о связанных с ними тенденциях и о стоимости этих ресурсов; эти данные берутся за основу для разработки экономически эффективных вариантов и общих стратегий, позволяющих создать здоровую планету и устойчивые и жизнестойкие общества.

2.1
Обезлесение и деградация лесов продолжаются

Леса занимают почти треть поверхности суши нашей планеты, но их площадь сокращается несмотря на усилия по прекращению обезлесения и восстановлению деградированных земель.

Леса есть в четырех основных климатических зонах: бореальной, умеренной, субтропической и тропической (рисунок 1). В общей сложности они занимают 4,06 млрд гектаров (31 процент поверхности земной суши), но эта площадь сокращается, особенно в тропиках. По данным Глобальной оценки лесных ресурсов ФАО (ОЛР) 2020 года, за период с 1990 по 2020 год было вырублено 420 млн гектаров лесов (эти земли были переведены в другие виды землепользования). И хотя темпы обезлесения в этот период снижались, в 2015–2020 годах они по-прежнему оценивались в десять миллионов гектаров в год (т.е. примерно по 0,25 процента в год) (определение обезлесения см. во врезке 1, а факторы, которые его провоцируют, рассматриваются в разделе 3.1)[1]. Это обезлесение не в полной мере компенсировалось облесением и естественным лесовосстановлением, темпы которых в тот же период оценивались примерно в пять миллионов гектаров в год.

РИСУНОК 1 РАСПРЕДЕЛЕНИЕ МИРОВЫХ ЛЕСНЫХ ПЛОЩАДЕЙ ПО КЛИМАТИЧЕСКИМ ЗОНАМ, 2020 ГОД

ИСТОЧНИК: ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020. Основной отчет. Рим. https://www.fao.org/publications/card/en/c/CA9825RU

ВРЕЗКА 1 ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ИЗМЕРЕНИЕ ОБЕЗЛЕСЕНИЯ

Согласно определению, используемому в "Глобальной оценке лесных ресурсов" (ОЛР), обезлесением называется "перевод лесных площадей под другие виды землепользования, независимо от того, являются ли они следствием деятельности человека или нет"[2]. То есть по своей сути обезлесение – это не изменение лесного покрова, а изменение в землепользовании. Давая определение обезлесению, следует также определить, что такое леса: в ОЛР определение лесов сочетает физические критерии (сомкнутость полога не менее десяти процентов, площадь земельного участка не менее 0,5 гектара и высота деревьев не менее пяти метров) с понятием преобладающего вида землепользования; исключением являются земельные участки, находящиеся преимущественно в сельскохозяйственном или городском землепользовании. Таким образом, под это определение не подпадают плантации древесных сельскохозяйственных культур (например, плантации масличных пальм и сады), а также городские парки, но подпадают различные типы лесонасаждений, в том числе каучуковые плантации.[3] Однако авторы многих технических и научных исследований это определение ФАО не используют, называя обезлесением просто убыль лесного покрова и не принимая во внимание критерий, связанный с землепользованием. Это приближение используется в методиках на основе дистанционного зондирования по двум причинам: в нем учитывается весь лесной покров (включая площади, не соответствующие используемому ФАО определению лесов), а обезлесением считаются в том числе случаи временной убыли лесного покрова (например, вырубка естественного леса или лесопосадок, которые впоследствии будут восстановлены, а также временные последствия лесных пожаров). Поэтому, интерпретируя показатели обезлесения, приведенные в различных исследованиях, пользователи должны понимать суть используемых определений и инструментов.

Характер изменения ситуации на лесных площадях существенно зависит от региона: самая высокая чистая убыль лесов в 2010–2020 годах была зафиксирована в Южной Америке и Африке, тогда как в Европе и некоторых частях Азии наблюдался чистый прирост лесных площадей. В Южной Америке показатели чистой убыли лесов в 2010–2020 годах снизились по сравнению с предыдущим десятилетием[1].

Девственные леса. Порядка трети (34 процента) мировых лесов являются девственными (т.е. лесами местных пород деревьев, в которых отсутствуют явно выраженные признаки антропогенной деятельности, а экологические процессы существенно не нарушены). По сравнению с 2000 годом площадь девственных лесов во всем мире сократилась примерно на 47 млн га, при этом в 2010–2020 годах темпы их убыли снизились более чем вдвое по сравнению с предыдущим десятилетием. Более половины (61 процент) девственных лесов мира приходится всего на три страны: Бразилию, Канаду и Российскую Федерацию. Канада и Российская Федерация сообщили об очень низких показателях обезлесения или о его отсутствии в период с 1990 по 2020 год; в Бразилии же, несмотря на общее сокращение темпов обезлесения, с 1990 года наблюдается серьезная убыль лесов. Естественно возобновляемые леса (т.е. леса, состоящие преимущественно из деревьев, образовавшихся путем естественного возобновления, включая девственные леса) составляют 93 процента площади мировых лесов[1].

Лесные культуры. В 2020 году семь процентов (294 млн га) мировых лесных площадей составляли лесные культуры. По сравнению с периодом 2010–2015 годов темпы прироста площади под лесными культурами в 2015–2020 годах во всем мире снижались с 1,4 процента в год до чуть менее одного процента в год. Самые высокие темпы прироста в 2010–2015 годах наблюдались в Южной Америке: 4,4 процента в год, и несмотря на то, что в 2015–2020 годах этот показатель снизился до 1,8 процента в год, в относительном выражении в этот период в регионе все равно наблюдались самые высокие темпы прироста. Далее по этому показателю следуют Северная и Центральная Америки[1].

Плантационные лесные культуры (подкатегория интенсивно использующихся лесных культур) в 2020 году занимали порядка 131 млн га, что составляло три процента общей площади мировых лесов и 45 процентов общей площади под лесными культурами. Более половины этой территории под плантационными лесными культурами приходится на Азию. В Северной и Центральной Америке плантационные лесные культуры состоят в основном из аборигенных видов, а в Южной Америке – почти полностью из интродуцированных[1].

Прочие лесопокрытые земли. В 2020 году площадь прочих лесопокрытых земель в мире оценивалась в 977 млн га, что составляло семь процентов общей площади суши (и примерно четверть всей площади мировых лесов). Больше всего земель этой категории в Африке (446 млн га), за ней следуют Азия (191 млн га), Южная Америка (147 млн га), Европа (100 млн га), Северная и Центральная Америка (90,5 млн га) и Океания (2,47 млн га; Австралия же свою площадь прочих лесопокрытых земель для ОЛР 2020 года не сообщила).

За период с 2000 по 2020 год площадь прочих лесопокрытых земель сократилась почти на один процент (т.е. примерно на девять миллионов гектаров). Многие страны испытывают проблемы с отслеживанием изменений в этой категории землепользования, что в основном связано с трудностями измерения сомкнутости полога в диапазоне от пяти до десяти процентов, поэтому надежных данных об этом у них мало[4]. Недавние оценки, составленные на основе данных дистанционного зондирования для последнего исследования ФАО, позволяют предположить, что площадь прочих лесопокрытых земель в мире может быть значительно больше, чем указано в ОЛР 2020 года[5].

Другие лесистые земли. Другие лесистые земли делятся на четыре вспомогательных категории: 1) деревья в городской среде; 2) фруктовые сады; 3) пальмы; и 4) агролесоводство (рисунок 2). По информации из 83 стран, сообщивших свои данные, площадь под пальмами в период с 1990 по 2020 год более чем удвоилась: с 4,2 млн га до 9,3 млн га. Семьдесят одна страна и территория сообщили, что в 2020 году общая площадь под агролесоводческими хозяйствами составила 45,4 млн га: основная часть таких земель находится в Азии (31,2 млн га) и Африке (12,8 млн га); по оценкам, 1,28 млн гектаров было также занято под агролесоводство в Северной и Центральной Америке. В 54 странах и территориях, представивших данные о тенденциях в области агролесоводства, площадь земель, используемых таким образом, за период с 1990 по 2020 год увеличилась на 4,21 млн га, достигнув 43,3 млн га. Наибольший прирост приходится на Азию и Африку[6]. Однако оценки, составленные на основе данных дистанционного зондирования для последнего исследования ФАО, позволяют предположить, что площадь других лесистых земель в мире может быть значительно больше, чем указано в ОЛР 2020 года.

РИСУНОК 2 ПЛОЩАДЬ ДРУГИХ ЛЕСИСТЫХ ЗЕМЕЛЬ В МИРЕ, 1990–2020 ГОДЫ

ИСТОЧНИК: ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. Рим.
См. https://www.fao.org/publications/card/en/c/CA9825RU

Во многих слаболесистых странах основным источником продукции из древесины, а также недревесной лесной продукции (НДЛП) являются деревья за пределами лесов, даже при том, что эти деревья могут быть рассредоточены.

Биоразнообразие. В лесах сосредоточена основная часть мирового биоразнообразия наземных видов и трех его компонентов: экосистем, видового и генетического разнообразия. Деревья являются основой лесных экосистем, и многие из 60 000 видов деревьев в мире[7] являются также важными компонентами лесных массивов и сельскохозяйственных ландшафтов. В лесах обитает порядка 80 процентов видов земноводных, 75 процентов видов птиц и 68 процентов видов млекопитающих[8]. Около 60 процентов всех сосудистых растений произрастают в тропических лесах[9]. Генетическое разнообразие деревьев находится под угрозой генетической эрозии из-за потери древесных популяций, использования нерациональных методов заготовки древесины, чрезмерного выпаса скота, изменения климата, пожаров и вторжений инвазивных видов[10]. Прогнозируемое сокращение разнообразия и численности многих важнейших опылителей создает угрозу для продовольственной безопасности, здоровья людей, целостности культурной матрицы и средств к существованию миллионов людей, особенно сельских жителей и общин коренных народов[11].

Деградация лесов плохо поддается количественной оценке, но скорее всего усиливается

Антропогенная деятельность, неблагоприятные климатические явления, пожары, нашествия вредителей, болезни и другие нарушения свойств окружающей среды могут приводить к деградации лесов и, соответственно, к сокращению поставок лесных товаров и услуг, снижению ценности биоразнообразия и производительности труда и ухудшению здоровья людей. Деградация лесов может также негативно сказываться на других видах землепользования (например, вызывая ухудшение качества воды ниже по течению и оказывая влияние на пополнение запасов подземных вод) и стать причиной выбросов парниковых газов (ПГ). Несмотря на всю его важность, общепринятое определение деградации лесов отсутствует, а данные о ней скудны. В рамках проведения ОЛР 2020 года 58 стран, представляющих 38 процентов площади мировых лесов, сообщили, что осуществляют мониторинг площадей деградированных лесов, но при этом они использовали различные определения понятия "деградированный лес" и практически не применяли количественных критериев[1].

Антропогенная деградация земель и опустынивание, дефицит воды и изменение климата повышают уровни риска для сельскохозяйственного производства и экосистемных услуг. По мере интенсификации сельского хозяйства все больше фактов указывает на то, что степень и серьезность деградации земель растут: почвы подвергаются эрозии, запасы питательных веществ истощаются, засоление увеличивается[12]. Антропогенной деградации подвергаются 34 процента сельскохозяйственных земель: пятая часть земель, деградированных в результате деятельности человека, расположена в Африке к югу от Сахары, за которой следует Южная Америка (17 процентов); на долю Северной Америки и Южной Азии приходится 11 процентов общей площади деградированных земель в мире; в относительном исчислении наиболее пострадавшим регионом является Южная Азия, где антропогенной деградацией затронут 41 процент территории[13].

Изменение климата и деятельность человека сказываются на динамике лесных экосистем и их устойчивости к болезням и вторжениям инвазивных видов, что чревато серьезнейшими экологическими и экономическими последствиями. Например, оценки показывают, что в период с 1982 по 2010 год гибель древесины на юге Соединенных Штатов Америки из-за нашествия южного соснового лубоеда привела к убыткам производителей древесины на сумму порядка 1,2 млрд долл. США (т.е. в среднем по 43 млн долл. США в год)[14]. Согласно прогнозам, среднегодовой ущерб, который наносит лесам в некоторых частях Европы (например, в Бельгии, Германии, Дании, Люксембурге, Нидерландах и Франции) жук-короед, в 2021–2030 годах будет почти в шесть раз выше, чем в период с 1971 по 2010 год[15].

Порядка трети убыли лесов в мире обусловлено пожарами

Лесные пожары (90 процентов которых имеют антропогенные причины) могут оказывать массированное негативное воздействие на экосистемы и серьезно сказываться на возможности достижения многих ЦУР, в том числе связанных с биоразнообразием, водными ресурсами, здоровьем, экосистемами суши и климатом. В 2015 году пожары затронули около 98 млн гектаров мировых лесов и нанесли ущерб порядка четырем процентам площадей тропических лесов[16]. Как показали недавние исследования, в 2003–2018 годах 29– 37 процентов убыли лесов в мире (измеряемой как постоянная и временная убыль лесного покрова) были связаны с пожарами[17]. Есть признаки того, что частота и серьезность пожаров растут. Так, Австралия пережила в 2019–2020 годах худший в своей истории сезон пожаров, когда, по оценкам, выгорело 10,2 млн гектаров площадей, в том числе 8,19 млн гектаров естественных лесов (остальные площади включают сельскохозяйственные пахотные земли и лугопастбищные угодья, площади под лесными культурами и другие лесонасаждения, пригородные земли и естественные пастбища, пустоши и покрытую кустарником местность)[18].

В последнее десятилетие леса накапливали больше углерода, чем выбрасывали в атмосферу

Будучи одновременно и источником выбросов парниковых газов (в результате обезлесения и деградации), и поглотителем углерода (за счет его улавливания и накопления в биомассе и почвах благодаря фотосинтезу), леса играют важную роль в глобальном углеродном цикле. Запасы углерода в лесах – это углерод, содержащийся в лесах в четырех видах хранилищ: в живой биомассе, в мертвой древесине, в лесном опаде и в органическом веществе почвы. Леса поглощают углерод из атмосферы в процессе фотосинтеза, но могут и высвобождать накопленный углерод, например в случае обезлесения, пожаров и гниения деревьев. Запасы углерода в лесах и изменения этих запасов являются важными показателями, характеризующими роль лесов в глобальном углеродном цикле и качество управления лесами.

Общий объем запасов углерода в лесах оценивался в 2020 году в 662 Гт, что в среднем составляет 163 тонны на гектар[19]. Порядка 45 процентов запасов углерода в лесах в 2020 году приходилось на живую биомассу, 45 процентов – на органическое вещество почвы и десять процентов – на мертвую древесину и лесной опад[20]. За период с 1990 по 2020 год глобальный объем запасов углерода в лесах сократился, но в расчете на гектар увеличился, что, вероятно, частично обусловлено улучшением качества управления лесными ресурсами[21].

В период с 2011 по 2020 год нетто-выбросы, связанные с землепользованием, изменениями в землепользовании и деятельностью лесного хозяйства, составили 4,1 Гт двуокиси углерода в год, т.е. около десяти процентов общего объема антропогенных выбросов двуокиси углерода[22]. Однако объем, улавливаемый наземными поглотителями (в основном лесами), был значительно больше объема выбросов в результате изменений в землепользовании[23]: он составлял 11,4 Гт двуокиси углерода в год, что соответствовало целым 29 процентам объема годовых антропогенных выбросов в этот период[24]. На долю тропических и субтропических регионов приходится 78 процентов валовых выбросов и 54 процента валового объема поглощения углерода из атмосферы[25].

Другие виды воздействия лесов на климат. Изменения лесного покрова и его характеристик оказывают влияние на климат и другими способами. Например, они влияют на альбедо (величину, которая характеризует способность отражения солнечной радиации и, соответственно, тепла обратно в атмосферу), на выбросы водяного пара в атмосферу (в процессе эвапотранспирации), на ту высоту над поверхностью Земли, на которую поднимаются тепло и водяной пар (в зависимости от "неровности" древесного полога), и на степень проникновения в атмосферу частиц пыли и дыма, пыльцы и микробов в виде аэрозолей (которые сами по себе также воздействуют на температуру). Деревья также выделяют другие химические вещества, которые влияют на климат, в частности биогенные летучие органические соединения.

На местном и региональном уровнях негативное воздействие убыли лесов и деревьев на температуру и количество осадков может быть довольно существенным, особенно в тропиках. Сокращение количества осадков, связанное с обезлесением в южной части бразильской Амазонии, в период до 2050 года может привести к потерям в сельском хозяйстве (например, к снижению урожайности сои и продуктивности животноводства) на сумму более миллиарда долларов США в год[26]. Недавнее моделирование показывает также, что сведение оставшихся влажных тропических лесов в Африке, вероятно, серьезно повлияет на ситуацию в богарном сельском хозяйстве на всем континенте; особенно сильно пострадают посевы кукурузы на территориях к северу от экватора[27]. Локальное и региональное воздействие лесов на климат может иметь важное значение с точки зрения уменьшения эффекта жары в городах (в первую очередь за счет транспирации, затенения и альбедо); например, было показано, что благодаря наличию деревьев в городской среде температура поверхности земли в Центральной Еропе летом и в период экстремально высоких температур снижается на целых 12 °C[28].

За период с 1960 года изменения в землепользовании стали причиной возникновения более 30 процентов новых болезней

Убыль лесов оказывает прямое и косвенное негативное воздействие на здоровье человека. Правда, данные на этот счет ограничены (сопоставимые наборы данных на глобальном уровне отсутствуют), а риски возникновения новых инфекционных болезней (НИБ), связанных с лесными экосистемами, изучены слабо. Большинство исследований посвящено нескольким конкретным заболеваниям (и известным резервуарам или хозяевам), а попытки в полном объеме изучить всю динамику взаимодействия "хозяин – патоген – окружающая среда" в рамках экосистемы практически не предпринимаются. При этом возбудителями большинства (60 процентов) НИБ являются патогены, источниками которых являются нечеловекоподобные животные (т.е. эти болезни являются зоонозными), и почти три четверти (71,8 процента) таких зоонозных НИБ берут начало в дикой природе[29]. Изменение ландшафтов и утрата биоразнообразия влекут серьезные изменения в экологии патогенов и мест обитания диких животных или видов, которые они используют в качестве хозяев и резервуаров, что меняет клиническую картину болезней. Кроме того, такие изменения обычно приводят к более тесному физическому контакту людей с патогенами, а торговля дикими животными может стать причиной попадания патогенов в человеческую популяцию. Изменения в землепользовании (включая сведение лесов, устройство населенных пунктов там, где ранее обитали дикие животные, распространение растениеводства и животноводства на эти территории, а также урбанизацию) являются одним из глобально значимых факторов развития пандемий; по оценкам, это привело к появлению более 30 процентов новых болезней, зарегистрированных в период с 1960 года[30].

Обезлесение и фрагментация лесов приводят также к более тесному контакту людей и домашнего скота с дикой природой, увеличивая вероятность конфликтов между человеком и дикой природой и риск передачи болезней между ними. Обезлесение является важным фактором, провоцирующим распространение трансмиссивных болезней (в частности, таких, как малярия, которые передаются переносчиками между восприимчивыми к этой болезни видами)[31]. Одно из недавних исследований показало, что с лесами были связаны 15 процентов из примерно 250 проанализированных НИБ[32], и некоторые из них (например, Эбола и инфекция, вызванная вирусом иммунодефицита человека/синдромом приобретенного иммунодефицита) наносят особенно сильный ущерб здоровью человека и экономике. Обезлесение, особенно в тропических регионах, связывают с увеличением количества случаев инфекционных заболеваний, таких как лихорадка денге, малярия и желтая лихорадка[33].

Болезнь, вызванная вирусом Эбола, которая впервые была обнаружена в 1976 году у людей в странах Африки к югу от Сахары и, по оценкам, во время вспышки в 2014–2016 годах унесла более 11 000 жизней по всей Западной Африке, была связана с быстрым сведением лесов: изучив информацию об изменениях растительного покрова и последние данные о вспышках, ученые обнаружили, что эпидемия Эболы с большей вероятностью возникает в районах, где лесной покров фрагментирован в результате обезлесения, – и обычно это происходит в течение двух лет после вырубки[34],[35].

2.2
Девяносто пять процентов сельского населения планеты проживает в радиусе пяти километров от лесов, но три четверти лесов находятся в государственной собственности

Согласно одному из новых исследований, в котором объединены данные о лесном покрове и плотности населения и отображены пространственные связи между людьми и лесами в глобальном масштабе, в 2019 году 95 процентов всего населения, живущего за пределами городских районов (т.е. 4,17 млрд человек), проживали в радиусе пяти километров от лесов, а 75 процентов (3,27 млрд человек) – в радиусе одного километра[36]. Вероятно, существует высокая корреляция между проживанием поблизости от лесов и крайней нищетой: 80 процентов беднейшего населения планеты живут в сельской местности[37].

Большинство из тех, кто живет на сельскохозяйственных землях поблизости от деревьев за пределами лесов, являются жителями Африки и Азии (рисунок 3). Например, крупномасштабное исследование пяти стран Африки к югу от Сахары показало, что треть мелких фермерских домохозяйств выращивает деревья, на которые, по оценкам, приходится 17 процентов общего годового валового дохода этих домохозяйств[38].

РИСУНОК 3 ПЛОТНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ, ЖИВУЩЕГО ПОБЛИЗОСТИ ОТ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЗЕМЕЛЬ, НА КОТОРЫХ ЕСТЬ ДЕРЕВЬЯ, 2019 ГОД

ПРИМЕЧАНИЕ. На этой карте показана плотность населения, проживающего в радиусе одного километра от сельскохозяйственных земель (т.е. пахотных земель или земель, которые могут использоваться под пастбища) площадью не менее одного гектара, где древесный покров (помимо лесов) занимает не менее десяти процентов, по состоянию на 2019 год. Деревья за пределами лесов на городских или негородских/несельскохозяйственных землях на карте не изображены.
ИСТОЧНИКИ: данные о плотности населения с разрешением 100 м взяты с ресурса WorldPop. Без даты. Open spatial demographic data and research [онлайн]. [По состоянию на 14 января 2022 года]. См. https://www.worldpop.org/. Данные о древесном покрове с разрешением 100 м взяты с ресурса Copernicus Global Land Cover: Buchhorn, M., Lesiv, M., Tsendbazar, N.-E., Herold, M., Bertels, L. & Smets, B. 2020. Copernicus Global Land Cover Layers—Collection 2. Remote Sensing, 12(6): 1044. См. https://doi.org/10.3390/rs12061044. Данные о растительном покрове на сельскохозяйственных землях с разрешением 500 м взяты с ресурса MODIS Land Cover (MCD12Q1.006); на основании этих данных составлена трехмерная карта с указанием подгрупп населения, проживающего поблизости от сельскохозяйственных земель, на которых по состоянию на 2019 год есть деревья за пределами лесов: Friedl, M. & Sulla-Menashe, D. 2019. MCD12Q1 MODIS/Terra+Aqua Land Cover Type Yearly L3 Global 500m SIN Grid V006. NASA EOSDIS. Land Processes DAAC [по состоянию на 19 января 2022 года].
См. https://lpdaac.usgs.gov/products/mcd12q1v006/. Для анализа использовалась платформа Google Earth Engine.

Средства к существованию и благополучие людей, живущих поблизости от лесов и деревьев, могут в значительной степени зависеть от прав этих людей на использование этих ресурсов в своих интересах. Согласно ОЛР 2020 года, в 2015 году 73 процента мировых лесов находилось в государственной собственности, 22 процента – в частной, а в отношении четырех процентов лесов собственник был неизвестен[39]. Государственная собственность преобладала во всех регионах, но между субрегионами имели место определенные различия: например, в Западной и Центральной Африке в государственной собственности находилось 93 процента лесов, а в частной - два процента; в Северной Африке в государственной собственности находилось 73 процента лесов, а в частной - 27 процентов; в Западной и Центральной Азии в государственной собственности находилось 99 процентов лесов, а в частной – один процент; в Центральной Америке же в частной собственности был 51 процент лесных площадей[40]. По сравнению с 1990 годом доля находящихся в государственной собственности лесов, права управления которыми принадлежат органам государственной власти, во всем мире к 2015 году сократилась с 96 процентов до 83 процентов. Доля, принадлежащая коммерческим организациям и учреждениям, за тот же период выросла с двух процентов до 13 процентов, а доля, принадлежащая местным, племенным и коренным общинам, увеличилась с одного процента до двух процентов[41]. Из общей площади лесов, находящихся в частной собственности, в отчитавшихся для ОЛР странах и территориях в 2015 году на долю физических лиц приходился 51 процент, на местные, племенные и коренные общины – 29 процентов, а на хозяйствующие субъекты и учреждения – 20 процентов[42]. Но учитывая низкий охват отчетности, эти цифры описывают ситуацию лишь частично.

Согласно исследованию Инициативы по правам и ресурсам (методика которого отличалась от использованной для ОЛР 2020), охватывавшего 58 стран (на долю которых приходится в общей сложности почти 92 процентов мировых лесов), в 2017 году коренные и местные общины были официально признаны собственниками как минимум 447 млн гектаров (12 процентов всех лесных площадей); они также обладали определенными законом правами (не считающимися правами собственности) более чем на 80 млн гектаров лесов (два процента всех лесных площадей)[43]. По данным этого исследования, в период с 2002 по 2017 год процесс признания прав коренных народов, местных общин и сельских женщин на владение и пользование лесами во всем мире замедлился.

Ожидается, что в результате реформ прав собственности повысится уровень благосостояния тех, чьи права будут признаны официально, поскольку в этом случае будут обеспечены более безопасный доступ, стимулирование долгосрочных инвестиций в лесные ресурсы и, в конечном итоге, сокращение масштабов нищеты и неравенства[44],[45],[46].

2.3
Общества получают огромную пользу от лесных экосистемных услуг, на долю которых приходится более одной пятой всего благосостояния, обеспечиваемого земельными активами

В 2018 году стоимость лесных экосистемных услуг оценивалась в 7,5 трлн долл. США, но в странах с низким и средним уровнями дохода стоимость лесных ресурсов на душу населения снизилась

По оценкам, благосостояние, обеспечиваемое определенными услугами лесных экосистем (рекреационные услуги, охота, среда обитания, недревесная лесная продукция и услуги водоснабжения, не считая древесины и поглощения углерода), в 2018 году увеличилось по сравнению с 1995 годом с пяти триллионов долл. США до 7,5 триллионов долларов США, составив 21 процент всего благосостояния, формируемого за счет земельных активов (включая пахотные земли, пастбища, лесную древесину, лесные экосистемные услуги и охраняемые территории)[47].

Стоимость лесных ресурсов на душу населения за период с 1995 по 2005 год сократилась (рисунок 4) во всех регионах, кроме Латинской Америки и Карибского бассейна и Южной Азии (рисунок 5); однако в 2005–2018 годах этот показатель увеличивался. За период с 1995 по 2018 год стоимость лесных экосистемных услуг в расчете на душу населения увеличилась примерно на 15 процентов, при этом рост наблюдался во всех регионах, кроме стран Африки к югу от Сахары[48].

РИСУНОК 4 CТОИМОСТЬ ЛЕСНЫХ ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ В РАСЧЕТЕ НА ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ, 1995-2018 ГОДЫ

ПРИМЕЧАНИЕ. Показанные лесные экосистемные услуги включают только рекреационные услуги, недревесную продукцию леса и воду.
ИСТОЧНИК: Подготовлено авторами по материалам публикации Всемирного банка. 2021 год. Изменение уровня благосостояния наций 2021. Управление активами в интересах будущего. Вашингтон, ОК. https://doi.org/10.1596/978-1-4648-1590-4. License: Creative Commons Attribution CC BY 3.0 IGO

РИСУНОК 5 ИЗМЕНЕНИЕ СТОИМОСТИ ЛЕСНЫХ ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ И ДРЕВЕСИНЫ НА ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ В РАЗБИВКЕ ПО РЕГИОНАМ, 1995–2018 ГОДЫ

ПРИМЕЧАНИЕ. Показанные лесные экосистемные услуги включают только рекреационные услуги, недревесную продукцию леса и воду.
ИСТОЧНИК: По материалам доклада Всемирного банка, 2021 год. Изменение уровня благосостояния наций 2021. Управление активами в интересах будущего. Вашингтон, ОК. https://doi.org/10.1596/978-1-4648-1590-4. License: Creative Commons Attribution CC BY 3.0 IGO

В странах с низким и средним уровнями дохода стоимость лесных ресурсов на душу населения (т.е. древесина плюс три указанных вида лесных экосистемных услуг на душу населения) сократилась за период 1995–2018 годах на восемь процентов из-за роста численности населения в сочетании с сокращением площади лесов. Кроме того, в странах с низким и средним уровнями дохода на девять процентов увеличилась стоимость сельскохозяйственных земель (пахотных угодий и пастбищ) на душу населения в связи с расширением их площади и увеличением стоимости на квадратный километр. Во многих странах с низким уровнем дохода, особенно в странах Африки к югу от Сахары, в период с 1995 по 2018 год произошло снижение благосостояния, обеспечиваемого земельными активами, на душу населения[49].

Подсчитано, что от экосистемных услуг, в том числе от лесных, в умеренной (31 трлн долл. США в год) или значительной (13 трлн долл. США в год) степени зависит более половины мирового валового внутреннего продукта (ВВП) (в 2020 году он составлял 84,4 трлн долл. США)[50]. Кроме того, некоторые крупные секторы, такие как организация путешествий и туризм, недвижимость и розничная торговля, зависят от экосистемных услуг косвенно, через свои товаропроводящие цепочки[51].

Предпринимаются попытки получить более надежные и сопоставимые оценки экономической ценности природного капитала

Древесиной, древесным топливом, лесными плодами и ягодами, смолами и другой недревесной продукцией торгуют на рынках местного, национального и международного значения, что обеспечивает доход, занятость и объемы производства, которые отражаются в национальных реестрах и системах учета. Но несмотря на недавние усилия по расширению международной классификации лесных товаров и включению в нее недревесной лесной продукции[52], объемы отчетности по этим статьям по-прежнему недостаточны для того, чтобы на ее основе можно было произвести достоверную количественную оценку производства лесной продукции. Учет выгод, предоставляемых обществу за счет лесных экосистемных услуг, является еще более сложной задачей ввиду того, что рынки таких услуг практически отсутствуют (а те, которые существуют, в частности водные и углеродные рынки, еще только формируются).

Отсутствие в национальных системах учета активов/благосостояния данных о запасах природных активов, таких как леса, чревато серьезными ошибками при принятии политических решений, и в долгосрочной перспективе сокращение природных активов, вероятно, повлияет на другие активы. Маловероятно, чтобы какая-либо национальная экономика оказалась способна поддержать нынешний уровень благосостояния и благополучия людей, если изменение климата и разрушение природных ресурсов будут идти такими же темпами, как сейчас. Понимание масштабов и важности природных активов необходимо для разработки мер политики и инструментов, способствующих достижению устойчивого развития, а также для определения возможностей и рисков, связанных с инвестициями и получением дохода.

Улучшить отслеживание национальной стоимости природного капитала и получить более надежные и сопоставимые оценки в этой связи помогает включение в Систему эколого-экономического учета механизма экосистемного учета (ЭУ). Экосистемный учет в рамках Системы эколого-экономического учета (ЭУ-СЭЭУ) является необходимым дополнением системы национальных счетов (рисунок 6), в которой представлена информация об экономической деятельности страны и фиксируются взаимосвязи между основными национальными макроэкономическими агрегатами, что позволяет рассчитать самый известный показатель национальной экономики – ВВП, однако в этой системе учитываются только те товары и услуги, которые являются предметом крупных рыночных операций. По мере расширения использования странами ЭУ-СЭЭУ, вероятно, появятся более четко определенные механизмы торговли, компенсации и платежей за все экосистемные услуги.

РИСУНОК 6 ВЗАИМОСВЯЗЬ МЕЖДУ СИСТЕМОЙ НАЦИОНАЛЬНЫХ СЧЕТОВ И ЭКОСИСТЕМНЫМ УЧЕТОМ В РАМКАХ СИСТЕМЫ ЭКОЛОГО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО УЧЕТА ПРИ ОЦЕНКЕ ЛЕСНЫХ ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ

ПРИМЕЧАНИЕ. НДЛП - недревесная лесная продукция; ЭУ-СЭЭУ - экосистемный учет в рамках Системы эколого-экономического учета; СНС - система национальных счетов; ЭЭБ - "Экономика экосистем и биоразнообразия".
ИСТОЧНИК: ФАО.

ФАО и Фонд устойчивого развития недавно обновили базу данных стоимостной оценки экосистемных услуг (ESVD)[51]. Цель состояла в том, чтобы произвести оценку стоимости всех лесных экосистемных услуг для девяти типов лесных экосистем и мангровых лесов (последние определяются в СЭЭУ как переходная экосистема) в соответствии с классификациями "Экономики экосистем и биоразнообразия" и СЭЭУ, а также расширить представленность и географический охват лесных экосистемных услуг. Сопоставляя данные из литературы по этой тематике, ESVD позволяет получить обзор имеющихся данных о стоимости экосистемных услуг лесных биомов. Сравнение стоимости по типам биомов возможно с той оговоркой, что информация является неполной и что по одним биомам ее больше, чем по другим.

В ESVD представлена средняя стоимость экосистемных услуг в разбивке по типам лесных экосистем и указаны разброс этих величин и охват имеющихся данных. Оценки стоимости экосистемных услуг для разных типов лесов существенно варьируются, и некоторые экосистемные услуги оцениваются очень высоко. Например, у мангровых лесов средние значения стоимости экосистемных услуг очень высоки, поскольку эта экосистема является источником продовольствия (так как в прилегающих водах возможно рыболовство) и фактором сдерживания экстремальных явлений (за счет смягчения последствий прибрежных наводнений). У городских парков и лесов средние значения стоимости экосистемных услуг высоки за счет регулирования качества воздуха и обеспечения рекреационных услуг, общая стоимость которых составляет чуть более 400 000 международных долларов[a] за гектар в год[53]. Национальные парки и охраняемые территории обеспечивают значительные экономические возможности, о чем свидетельствует недавний рост популярности экотуризма (врезка 2).

ВРЕЗКА 2 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЭКОТУРИЗМА

До пандемии COVID-19 охраняемые районы во всем мире ежегодно посещали примерно восемь миллиардов экотуристов, совокупные расходы которых внутри стран пребывания составляли порядка 600 млрд долл. США в год; кроме того, в 250 млрд долл. США в год оценивался "потребительский излишек" (с помощью которого измеряется экономическая ценность экологических выгод для посетителя)[55]. В Финляндии в течение 20 лет ведется систематический сбор данных о посещениях национальных парков, а влияние доходов и занятости на местную экономику оценивается начиная с 2009 года. Эти данные говорят о том, что выгоды от экотуризма для местной экономики весьма значительны: роль всех 40 национальных парков Финляндии в обеспечении доходов и занятости в 2019 году оценивалась в 219 млн евро и порядка 1726 рабочих мест (в эквиваленте полной занятости). Наибольшее влияние на местную экономику оказали туристические центры, где посетители остаются на более длительный срок и где есть хорошее предложение туристических услуг. По данным компании "Метсяхаллитус", которая управляет работой национальных парков Финляндии, выгоды для местной экономики в десять раз превышают объем государственных инвестиций в эти районы.

ИСТОЧНИК: М. Книивиля и Л. Тирвяйнен, Институт природных ресурсов Финляндии, из личной беседы, октябрь 2021 года.

Значения, представленные в ESVD, показывают, что разнообразные комбинации лесных экосистемных услуг могут использоваться во многих стратегиях повышения устойчивости к внешним факторам и устройства более справедливой жизни на планете. Например, судя по имеющейся информации, тропические леса в равной степени ценятся за свои обеспечивающие и регулирующие экосистемные услуги (47,3 процента и 49,3 процента общей стоимости экосистемных услуг для этих лесов, соответственно). Леса же умеренной зоны в равной степени ценятся за свои регулирующие и культурные услуги (42,6 процента и 44 процента соответственно), а высокогорные леса в подавляющем большинстве ценятся за регулирующие услуги, на долю которых приходится порядка 87 процентов присвоенной им стоимости[54].

2.4
Совокупный вклад формального лесного сектора в национальные экономики превышает 1,5 трлн долл. США

В статистике производства лесной продукции и торговли ею отражаются товары из древесины, которые исторически были основной продукцией, получаемой из лесов, и для которых существуют сформировавшиеся рынки. Для многих лесовладельцев и лесоустроителей продукция из древесины, безусловно, является наиболее важным источником дохода и занятости в лесном хозяйстве и потому играет важную роль в восстановлении и развитии сельских районов.

Анализ системы национальных счетов является хорошей основой для использования потенциала устойчивого лесного хозяйства и обеспечивающих функций лесов. Счета, позволяющие с точностью вычленить данные о производстве лесной продукции – это счета лесной промышленности (далее именуемой лесным сектором[b]), которые включают категории "Заготовки и лесозаготовки"; "Производство изделий из твердой древесины" и "Целлюлозно-бумажная промышленность". Деревянная мебель и древесная энергетика учитываются в системе национальных счетов соответственно в разделах "Производство мебели" и "Энергетика"; данные по ним могут быть дезагрегированы. Данные по древесной энергетике по-прежнему обычно занижены и ненадежны. Исключением является производство древесных топливных гранул и торговля ими: по этой продукции документация ведется относительно хорошо, а сама она завоевывает все большую долю древесной энергетики в общем конечном энергопотреблении.

За период с 2011 по 2015 год общий вклад (формального) лесного сектора в мировую экономику увеличился (номинально) на 17 процентов[56]. В 2015 году его непосредственный вклад в глобальный ВВП превысил 663 млрд долл. США[57]. Принимая во внимание общий экономический эффект (т.е. прямой, косвенный и индуцированный экономические вклады), включая спрос в других секторах и расходы на оплату труда, в 2015 году лесной сектор внес в национальные экономики свыше 1,52 трлн долл. США, что на 17 процентов больше показателя 2011 года (таблица 1)[58]. Наибольший вклад в производство добавленной стоимости (31 процент) внес сектор целлюлозно-бумажной промышленности, за которым следовали лесное хозяйство и лесозаготовки и производство изделий из твердой древесины (примерно по 25 процентов от общей добавленной стоимости сектора каждый). На производство мебели пришлось 19,6 процента. В создании добавленной стоимости во всех подсекторах лесного сектора лидирует Азия (особенно Восточная Азия), которая обеспечивает более половины добавленной стоимости во всех подсекторах, кроме производства мебели.

ТАБЛИЦА 1 ОЦЕНКА ПРЯМОГО И ОБЩЕГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ВКЛАДА МИРОВОГО ЛЕСНОГО СЕКТОРА В ВАЛОВОЙ ВНУТРЕННИЙ ПРОДУКТ В РАЗБИВКЕ ПО ПОДСЕКТОРАМ, 2015 ГОД

ПРИМЕЧАНИЕ. В колонке "Прямой" показан экономический вклад подсекторов лесного хозяйства. Колонка "Всего" включает прямой, косвенный и индуцированный вклады в добавленную стоимость. Прямые вклады подсекторов суммируются, совокупные – нет. Например, для "Лесного хозяйства и лесозаготовок" часть косвенного вклада "Производства мебели" уже включена в прямой вклад. Суммирование косвенных и индуцированных вкладов подсекторов привело бы к двойному учету.
ИСТОЧНИК: Li, Y., Mei, B., Linhares-Juvenal, T. & Formenton Cardoso, N. 2022. Forest sector contributions to the national economies in 2015 – The direct, indirect and induced effects on value-added, employment and labour income. Rome, ФАО.

Эти оценки рассчитаны на основе модельных данных из 62 стран, на долю которых приходится 70 процентов общей площади мировых лесов; их вклад в мировой ВВП в 2015 году составил 94 процента, и они произвели 93 процента мирового объема делового круглого леса (ДКЛ), а также 94 процента пиломатериалов, 97 процентов листовых древесных материалов и 98 процентов бумаги и картона[59]. Для оценки экономических мультипликаторов подсекторов лесного хозяйства в странах, по которым данных не было, использовался набор эконометрических моделей[c]. Полученные результаты помогают провести сравнительный анализ ситуации в лесном секторе разных стран, но поскольку доля неформального сектора в этой сфере очень высока, особенно в неэкспортирующих сегментах, а статистическая отчетность по лесному сектору ведется неудовлетворительно, особенно в Африке, национальные и глобальные агрегированные показатели оказываются занижены. Отсутствие согласованных данных по странам Африки к югу от Сахары преуменьшает экономическую роль лесного сектора в этом важном регионе-производителе.

В 2020 году на долю продукции из древесины приходилось около 2,3 процента стоимости мирового экспорта и импорта. Объем вывозок ДКЛ в 2018 году составил 2,07 млрд м^3, в 2019 году снизился до 2,02 млрд м^3, а в 2020 году - до 1,98 млрд м^3; в последнем случае это снижение, вероятно, обусловлено последствиями пандемии COVID-19[60].

Лесной сектор обеспечивает порядка одного процента рабочих мест в мире

Занятость и доходы, получаемые в лесном секторе, являются одним из главных вопросов для директивных органов, занимающихся поиском путей поддержки восстановления после пандемии COVID-19. По оценкам, в 2015 году во всем мире в формальном лесном секторе были непосредственно заняты свыше 19,2 млн человек[59], при этом четыре его подсектора (лесное хозяйство и лесозаготовки, производство изделий из твердой древесины, целлюлозно-бумажная промышленность и производство мебели) обеспечивали примерно одинаковое количество рабочих мест. Более половины официальных рабочих мест во всем мире приходилось на Азию, особенно на Восточную Азию. Совокупный прямой вклад формального и неформального лесного сектора в обеспечение занятости в 2017–2019 годах оценивается в 33,3 млн рабочих мест (по данным из 185 стран, представляющих 99 процентов площади мировых лесов; данные не включают производство мебели) (таблица 2)[61]. Это порядка одного процента общей численности занятых во всем мире во всех видах хозяйственной деятельности. В 2017–2019 годах во всех регионах большинство (58 процентов общей численности занятых в лесном секторе) были заняты в производстве древесины и продукции из древесины. Важную роль в обеспечении занятости играл также подсектор лесного хозяйства и лесозаготовок, особенно в Африке, где на его долю приходилось 42 процента общей численности занятых в отраслях, связанных с лесным хозяйством.

ТАБЛИЦА 2 ОБЩАЯ ПОСТОЯННАЯ ЗАНЯТОСТЬ В ЛЕСНОМ СЕКТОРЕ (ОФИЦИАЛЬНАЯ И НЕОФИЦИАЛЬНАЯ) В РАЗБИВКЕ ПО РЕГИОНАМ И ПОДСЕКТОРАМ, 2011–2013 И 2017–2019 ГОДЫ

ПРИМЕЧАНИЕ. Приведенные цифры основаны на данных о занятости в лесном секторе, имеющихся в хранилище микроданных Международной организации труда. Для стран, по которым данные отсутствовали, использовались оценки, смоделированные на основе данных по секторам сельского хозяйства и обрабатывающей промышленности. Данные как минимум по одному подсектору лесного сектора представили в хранилище микроданных 78 стран. Для стран, по которым данные отсутствовали, оценки основывались на региональных коэффициентах и показателях занятости, полученных по результатам смоделированных оценок Международной организации труда в секторах сельского хозяйства и обрабатывающей промышленности. Производство мебели в эти данные не включено.
ИСТОЧНИК: Lippe, R.S., Cui, S. & Schweinle, J. Готовится к печати. Contribution of the forest sector to total employment in national economies. FAO.

Только для формального сектора оценки мультипликатора занятости показывают, что в 2015 году на каждые 100 рабочих мест в этом секторе в национальной экономике поддерживалось (в среднем) 73 дополнительных рабочих места. В это число входят 39 рабочих мест в снабжающих секторах за счет связей с производящими отраслями и 34 рабочих места в других секторах за счет расходов работников предприятий лесного сектора и их поставщиков на товары и услуги[59].

Экономические мультипликаторы разнятся в зависимости от подсектора. В целом в обрабатывающих подсекторах (в производстве изделий из твердой древесины, целлюлозно-бумажной промышленности и производстве мебели) мультипликаторы добавленной стоимости и занятости обычно выше, чем в подсекторе лесного хозяйства и лесозаготовок. Таким образом, наличие отечественной деревообрабатывающей промышленности не только увеличивает добавленную стоимость и создает рабочие места в лесном секторе, но и создает дополнительную добавленную стоимость и поддерживает занятость в других секторах за счет косвенного и индуцированного эффектов.

Важную роль на рынке труда в лесном секторе играет неформальная занятость (данные о ней включены в таблицу 2). По оценкам ФАО, в тех 56 странах, по которым соответствующие данные были доступны, в 2017–2019 годах неофициально работали 7,7 млн человек, что соответствовало 70 процентам общей численности занятых в лесном секторе в этих странах. В Азии и Океании доля неформальной занятости может достигать 80 процентов работающих в лесном секторе, а в Африке – 90 процентов[61].

В тех 68 странах, по которым были данные за 2017–2019 годы, в лесном секторе было занято порядка 3,2 млн женщин, что составляло 23 процента общей численности занятых в лесном секторе в этих странах. В большинстве стран в лесном секторе занято меньше женщин, чем мужчин, при этом доля женщин в составе рабочей силы лесного сектора составляет 4–49 процентов общей численности занятых в этом секторе[62]. Однако в некоторых странах, особенно в Африке, доля женщин, занятых в этом секторе, выше доли мужчин. Большинство женщин, занятых в лесном секторе, работают неофициально и обычно занимаются сбором и производством древесного топлива и НДЛП (и в приведенных выше цифрах данные по ним могут быть занижены).

Лесной сектор продемонстрировал свою жизнестойкость в условиях пандемии COVID-19, но она существенно повлияла на уровень потребления древесного топлива

Из-за пандемии COVID-19 мировая экономика упала в 2020 году на 3,5 процента[63], и, по оценкам, 124 млн человек оказались в крайней нищете, т.е. вынуждены жить менее чем на 1,90 долл. США в день[64]. Эмпирических данных, которые подтверждали бы негативное или позитивное влияние пандемии на процессы обезлесения и деградации лесов, нет: несмотря на то, что в 2020 году показатели обезлесения возросли, отнести это к последствиям пандемии COVID-19 невозможно[65]. Тем не менее леса испытывают дополнительную нагрузку из-за увеличения численности живущих в нищете и усиления ограничений, с которыми сталкиваются неформальные производители и малые и средние предприятия. Рынки изделий из древесины продемонстрировали устойчивость в условиях пандемии (врезка 3).

ВРЕЗКА 3 ВЛИЯНИЕ ПАНДЕМИИ COVID-19 НА ПРОИЗВОДСТВО ДРЕВЕСИНЫ И ТОРГОВЛЮ ЕЮ

Воздействие пандемии COVID-19 на некоторые сегменты производства бумаги и бумажных изделий оказалось различным (рисунок 7). Производство полиграфической бумаги, включающее газетную, бумагу для печати и писчую, которое с 2007 года сокращалось на два-три процента ежегодно, в 2020 году сократилось на 11,8 процента; сократились также мировые импорт и экспорт (на 13,6 процента и 15,9 процента соответственно). Это резкое падение в 2020 году совпало с всплеском активности в Интернете, который был вызвано пандемией: деловые встречи, обучение и потребление новостей – все это перешло в онлайн, поэтому спрос на бумагу для печати снизился.

РИСУНОК 7 ДИНАМИКА ПРОИЗВОДСТВА ДВУХ ОСНОВНЫХ ВИДОВ БУМАЖНОЙ ПРОДУКЦИИ, 1961–2020 ГОДЫ

ИСТОЧНИК: ФАО. Без даты. ФАОСТАТ [онлайн]. [По состоянию на 19 августа 2022 года]. https://www.fao.org/faostat/en/#data/FO

Производство же других видов бумаги и картона (включая упаковочную бумагу и картон, а также бытовую и гигиеническую бумагу) выросло в 2020 году на три процента, достигнув 304 млн тонн. Этот рост, вероятно, был обусловлен интернет-покупками в условиях пандемии в сочетании с увеличением использования бумажно-гигиенической продукции в больницах.

В целом экспорт изделий из древесины в 2020 году сократился на 5,1 процента, а импорт – на семь процентов, но в течение года объем торговли колебался; вслед за резким сокращением во втором квартале 2020 года последовал стремительный подъем[66],[67].

Информация о состоянии рынка после 2020 года не внесла существенных изменений в прогнозы производства изделий из древесины на период до 2050 года. Глобальная модель лесохозяйственного производства (ГМЛП)[d] прогнозирует увеличение мирового производства ДКЛ в период с 2020 по 2050 год на 28 процентов, т.е. до 2,5 млрд м³. Основными производителями должны стать Европа (32 процента общего объема производства ДКЛ), Северная Америка (25 процентов) и Восточная Азия (16 процентов). Согласно прогнозу, Северная Америка, Латинская Америка и Карибский бассейн, а также Океания станут чистыми экспортерами и будут поставлять свою продукцию в такие регионы, как Восточная, Центральная, Южная и Западная Азия, Северная Африка и Европа[68]. В этих оценках не учтено влияние пандемии COVID-19, но проведенное в мае 2021 года моделирование с помощью ГМЛП показало возможное долгосрочное воздействие пандемии на потребление древесного топлива (в период до 2050 года потребление должно возрасти на 200 млн м³ по сравнению со сценарием, в котором пандемия не учитывается) и практически полное отсутствие ее влияния на производство ДКЛ в долгосрочной перспективе[69].

Появляются первые данные тематических исследований о воздействии пандемии COVID-19 на структуру и объемы производства древесного топлива. Например, в одной из оценок последствий пандемии в Кении было показало, что в неофициальных городских поселениях четверть домохозяйств, которые до пандемии использовали в качестве топлива для приготовления пищи сжиженный нефтяной газ, во время режима изоляции, связанного с пандемией, перешли на дрова или керосин[70]. Наблюдаемые тенденции позволяют предположить, что в странах Африки к югу от Сахары численность использующих загрязняющие виды топлива, то есть необработанную биомассу (древесину, растительные остатки и навоз), древесный уголь, уголь и керосин, к 2025 году, вероятно, превысит миллиард человек[71].

2.5
Для большинства сельских домохозяйств очень важную роль играют древесная энергетика и недревесная лесная продукция

Древесину и другие традиционные виды топлива используют для приготовления пищи в домашних условиях порядка 2,6 млрд человек

Древесное топливо является потенциально возобновляемым и углеродно-нейтральным источником энергии, и ему безусловно принадлежит важная роль в удовлетворении потребностей в энергии в будущем. Однако последствия использования древесного топлива могут быть и крайне негативными, особенно в развивающихся странах. Древесина является дешевым топливом для тех, у кого нет доступа к другим источникам энергии, но ее сбор требует времени и потому часто сопряжен с огромными альтернативными издержками, особенно для женщин. Широкое использование традиционного древесного топлива серьезно загрязняет воздух в жилых помещениях, что является третьим по значимости фактором риска глобального бремени болезней во всем мире[72] и, по оценкам, является причиной порядка 1,63–3,12 млн преждевременных смертей в год[73]. Потребление древесного топлива может также представлять угрозу для мировых лесов как потенциальный фактор обезлесения и деградации[74]. В 2019 году треть населения земного шара (порядка 2,6 млрд человек) использовала для приготовления пищи традиционные виды топлива, такие как древесина, древесный уголь и сельскохозяйственные отходы; на биомассу и древесный уголь в том году приходилось в общей сложности около 88 процентов традиционных видов топлива для приготовления пищи, используемых в странах с низким и средним уровнями дохода[75]. Если политика стран останется прежней, то к 2030 году почти треть населения земного шара так и не перейдет на экологически чистую энергию для приготовления пищи и потому будет вынуждена полагаться на использование традиционного древесного топлива и других видов энергии биомассы[76]. Зависимость от древесного топлива наиболее высока в Африке (63 процента домохозяйств – более 90 процентов всей древесины, заготовленной в Африке, используется в качестве древесного топлива[77]), за которыми следуют Азия и Океания (38 процентов) и Латинская Америка и Карибский бассейн (15 процентов)[78].

Поскольку использование древесного топлива так широко распространено в различных секторах и в жизни стольких людей, для более глубокого понимания тенденций в этой области и информирования директивных органов необходимы точные данные. Производство и торговлю древесными топливными гранулами, документация по которым ведется относительно хорошо, связывают с увеличением доли древесной энергетики в общем конечном энергопотреблении. Однако данные об объемах неофициального сбора древесины для использования в качестве топлива и о незаконном производстве древесного угля скудны. Результаты сопоставления имеющихся данных ФАОСТАТ с данными, полученными в результате систематического поиска для 145 стран, позволяют предположить, что в будущих моделях объемы производства древесного топлива на душу населения в Африке и Азии будут пересмотрены в сторону увеличения.

Недревесную лесную продукцию используют не менее 3,5 млрд человек

Использование лесов и лесных массивов и связанного с ними биоразнообразия для собственных нужд может быть важнее для местного здравоохранения, производства продовольствия, в качестве источников средств к существованию и для удовлетворения культурных потребностей, чем товары, которые имеются в продаже. Оценки, основанные на недавних эмпирических исследованиях численности тех, кто использует для своих нужд недревесную лесную продукцию (которая определяется как собираемые в пределах ландшафтов и сред обитания дикорастущие местные или неместные биологические организмы и материалы, за исключением высокоценной древесины), показывают, что минимальное и медианное значения этой величины составляют 3,5 млрд и 5,76 млрд человек соответственно[79]. В Европе стоимость собранной в дикой природе лесной продукции (включая официально и неофициально продаваемую и потребляемую для собственных нужд) оценивается в 23,3 млрд евро в год, что составляет 71 процент стоимости годового производства круглого леса[80].

Некоторые виды НДЛП являются основой многомиллионных и даже многомиллиардных отраслей экономики, связанных с производством косметики, продуктов питания, медициной и оздоровительной индустрией, но в системах национальных счетов они могут не отражаться, поскольку относятся к категориям, охватывающим как собираемые, так и культивируемые виды. Например, ФАОСТАТ[81] содержит данные о производстве бразильского ореха (плод дерева Bertholletiaexcelsa) и торговле им; он произрастает в бассейне Амазонки и в дикой природе добывается в основном в трех странах: Боливии (Многонациональное Государство), Бразилии и Перу. В 2019 году стоимость мирового экспорта бразильского ореха составила 373 млн долл. США. ФАОСТАТ также содержит данные о производстве и торговле орехом ши (используется для производства масла ши) – плодом деревьев породы Vitellaria paradoxa с широким ареалом, простирающимся от Сенегала до Уганды. Предполагается, что большинство орехов ши, используемых для производства масла ши, добывается в дикой природе. Шесть западноафриканских стран сообщили, что в 2007–2017 годах объем экспорта орехов ши составил в общей сложности 14 млн тонн, но фактический объем торговли ими может быть выше, поскольку другие страны экспортируют эти орехи под более общими торговыми кодами. По оценкам, 60–90 процентов продаваемых на международном рынке видов лекарственных растений собраны в дикой природе[82].

Лесные флора и фауна играют важную роль в обеспечении продовольственной безопасности, особенно в небольших удаленных городах в тропиках и субтропиках. Объем потребления мяса диких животных в бассейне Конго оценивается в пять миллионов тонн в год, а в бассейне Амазонки – в 1,3 млн тонн[83], что обеспечивает в среднем 60–80 процентов суточной потребности в белке[84]. Проведенное в 2012 году в Боливарианской Республике Венесуэле исследование показало, что в общинах коренных народов охота в основном практикуется для удовлетворения собственных нужд и обеспечивает 40–100 процентов потребляемого мяса[85].

Продукты питания на основе дикой фауны и флоры могут улучшить качество рациона тех, кто их потребляет, и обеспечить доход тем, кто их продает или торгует ими. По ряду причин объемы производства пищевых продуктов дикой природы оценить сложно: это и отсутствие стандартных единиц измерения, и сезонные различия в системах сбора, и большое количество добываемых видов. Улучшение качества данных о сборе и потреблении пищевых продуктов дикой природы позволит точнее оценить роль лесов в обеспечении устойчивого разнообразия рациона питания и продовольственной безопасности.

Во многих тропических странах люди, живущие поблизости от лесов, получают от них порядка четверти своего дохода

Леса и системы, где есть деревья, могут вносить как прямой, так и косвенный вклад в занятость и доходы и смягчать последствия внешних потрясений[86]. В 24 охваченных исследованием тропических и субтропических странах Африки к югу от Сахары, Азии и Латинской Америки леса являются источником 20–25 процентов дохода домохозяйств из общин, проживающих вблизи лесов; эта цифра сопоставима с вкладом сельского хозяйства[87]. Глобальный сравнительный анализ показал, что сбором пищевых продуктов дикой природы занимаются 77 процентов обследованных сельских домохозяйств[88]. На северо-востоке Индии более 160 видов продаваемых на местных рынках дикорастущих растений и грибов, большинство из которых люди собирают в лесах и лесных массивах, обеспечивают до 75 процентов совокупного дохода некоторых домохозяйств и играют важную роль в качестве источников средств к существованию[89]. Вокруг горы Камерун в Камеруне сбор дикорастущей лесной продукции, главным образом съедобной, составляет порядка 41 процента местных источников средств к существованию, а местные виды – 45 процентов, причем такой деятельностью занимаются домохозяйства из всех имущественных слоев[90].

Лесам и деревьям принадлежит важная роль в формировании духовных и культурных ценностей и традиций многих общин, особенно из числа коренных народов, а также отдельных людей[91]. Эти нематериальные факторы трудно поддаются количественной оценке, но для благополучия человека они безусловно важны.

Леса и деревья являются источниками продовольствия, кормов, топлива и других продуктов, которые можно собирать в трудные времена и использовать для собственного потребления или для продажи, что помогает сбалансировать потребление и доходы в разные годы и сезоны и тем самым снизить риски усугубления нищеты для неимущих и разорения для финансово обеспеченных. Роль лесов особенно важна для сельской бедноты, поскольку у таких людей зачастую нет доступа к другим формам страхования и социальной защиты, а их источники средств к существованию уязвимы к внешним потрясениям, таким как набеги диких животных на сельхозугодья и переменчивость погоды[92]. В условиях изменения климата и других глобальных потрясений, таких как пандемия COVID-19, все более актуальной проблемой становится управление рисками. В более широком контексте поддержание здоровья лесов и других систем, где есть деревья, имеет решающее значение для обеспечения устойчивости к внешним факторам и реализации возможных вариантов поддержки благосостояния людей в будущем.

Свидетельства в пользу того, что леса и другие системы, где есть деревья, дают малоимущим слоям населения возможность улучшить свое положение и снизить риски, хорошо известны, однако документально подтвержденных данных о том, что леса и деревья помогают людям вырваться из нищеты, гораздо меньше. В полной мере воспользоваться плодами этой роли лесов и деревьев малоимущим не позволяют трудности доступа к кредитам, транспорту, рынкам, социальной защите и другим государственным услугам, а также другие препятствия[93],[94], в частности отсутствие прав собственности. Изменить ситуацию может доступ к новым технологиям: например, внедрение усовершенствованной технологии переработки масла ши позволило сельским женщинам Ганы увеличить доходы своих семей[95].

Несмотря на то, что топливная древесина и НДЛП играют решающую роль в обеспечении средств к существованию, а особенно продовольственной безопасности, качество данных об этой их роли неудовлетворительное, а об их ценности лучше всего судить по результатам обследований домохозяйств и различных стоимостных оценок. В Армении, Грузии, Либерии, Сан-Томе и Принсипи и Турции были проведены национальные социально-экономические обследования в области лесного хозяйства[96]. Как показали эти обследования, в Турции порядка 50 процентов опрошенных жителей лесных районов собирают недревесные растительные продукты, такие как шиповник, сосновые шишки и грибы, и около 44 процентов собирают лекарственные или ароматические растения, например тимьян и шалфей. В Либерии обследование показало, что за 12 месяцев, предшествующих опросу, лесные продукты для собственного потребления или с целью получения дохода собирали 70 процентов домохозяйств (врезка 4). В Грузии древесное топливо для приготовления пищи используют 68 процентов домохозяйств, для отопления – 80 процентов и для кипячения воды – 56 процентов. В Сан-Томе и Принсипи домохозяйства используют лесные и другие пищевые продукты дикой природы для удовлетворения потребностей в продовольствии в те месяцы, когда возникают проблемы с продовольственной безопасностью: более 90 процентов из них сообщили, что такие продукты важны или очень важны в их стратегиях преодоления трудностей, а для 75 процентов опрошенных из этой подгруппы лесные продукты были основным средством справиться с нехваткой продовольствия. Обследование в Бангладеш показало, что сбором лесных продуктов занимаются почти две трети домохозяйств (врезка 5).

ВРЕЗКА 4 СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ В ЛИБЕРИИ: ЖИВУЩИЕ ПОБЛИЗОСТИ ОТ ЛЕСОВ ПОЛЬЗУЮТСЯ ЗНАЧИТЕЛЬНЫМИ ПРЕИМУЩЕСТВАМИ

Почти половина (47,5 процента) либерийских домохозяйств живут в непосредственной близости от лесов и в значительной степени зависят от них как от источника средств к существованию. Правительство Либерии провело национальное обследование 3000 домохозяйств, живущих поблизости от лесов, на 250 "переписных участках" (административно-территориальных единицах, используемых для проведения переписи и других статистических операций). Вот основные выводы этого обследования (все они относятся к 2018 году):

- ▸ В среднем домохозяйства собирали более 40 видов лесной продукции. Семьдесят процентов домохозяйств собирали лесную продукцию для собственного потребления или для собственного потребления и для продажи. Основными продуктами, собираемыми в целях получения наличных денег и дохода, были дрова, бревна для столбов, ротанг, мясо диких животных и листья пальм и папоротников. Доходы от продажи лесной продукции составляли в среднем 35 процентов общего объема доходов домохозяйств.

- ▸ Древесное топливо использовали в качестве источника энергии 95 процентов опрошенных домохозяйств. Почти все домохозяйства (98 процентов) сообщили, что собирают древесное топливо для собственных нужд.

- ▸ Лесную продукцию для строительства или эксплуатации жилья использовали 36 процентов домохозяйств. Тремя основными лесными продуктами, используемыми в строительстве, были бревна для столбов, листья пальм и папоротников и древесина, которые, по мнению респондентов, "очень просто" найти на общинных землях.

- ▸ Из домохозяйств, обращавшихся за медицинской помощью в течение 12 месяцев, предшествующих опросу, лекарственные растения использовали более 50 процентов, и 77 процентов из них собирали лекарственные растения на общинных землях.

- ▸ Респонденты, участвовавшие в опросе, сообщили, что леса играют важную роль в обеспечении устойчивости к внешним воздействиям: для восстановления после экономических потрясений и стихийных бедствий лесную продукцию используют 43 процента домохозяйств.

- ▸ Проблемы с продовольственной безопасностью в отчетный период обследования испытывали 46 процентов домохозяйств, и две трети из них для удовлетворения своих потребностей использовали лесную продукцию, при этом средний период отсутствия продовольственной безопасности продолжался около трех месяцев.

ИСТОЧНИК: World Bank. 2020. People and forests interface – Contribution of Liberia's forests to household incomes, subsistence, and resilience.
Cм.: https://openknowledge.worldbank.org/handle/10986/34438

ВРЕЗКА 5 БАНГЛАДЕШ: ВАЖНАЯ РОЛЬ ДЕРЕВЬЕВ, РАСТУЩИХ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЛЕСОВ

По данным национального обследования домохозяйств, проведенного правительством Бангладеш, сбором лесной продукции занимаются около 64 процентов населения страны (106 млн человек), в том числе 65 процентов женского населения. Деревья за пределами лесов обеспечивают 98 процентов обычно собираемой домохозяйствами продукции, такой как древесина, бамбук, древесное топливо, листья и плоды. Общая национальная стоимость первичной продукции лесов и деревьев, собранной за 12 месяцев в 2017–2018 годах, оценивалась в 8,54 млрд долл. США. Домохозяйства продавали 31 процент собранной продукции, что приносило (в среднем) 81 долл. США на домохозяйство в год.

ИСТОЧНИК: Government of Bangladesh. 2019. Tree and forest resources of Bangladesh – Report on the Bangladesh Forest Inventory. Dhaka, Government of the People’s Republic of Bangladesh.

Использование для разработки политики биофизической и социально-экономической информации может стать основой для эффективных мер по созданию синергетического механизма восстановления экосистем, экономического развития и сокращения масштабов нищеты. В Китае, например, опыт разработки политики в области экономического развития показал, что районы, страдающие от нищеты, в существенной степени совпадают с экологически уязвимыми территориями, где наряду с сокращением масштабов нищеты необходимо также обеспечить и охрану окружающей среды. Это послужило толчком к внедрению экологического подхода к борьбе с нищетой, который сочетает борьбу с нищетой с программами защиты окружающей среды на территории того же региона. В 2012–2020 годах Китай реализовал более десятка программ такого рода, начиная от восстановления и охраны лесов и заканчивая созданием "зеленых" рабочих мест, поддержкой развития лесной промышленности и экотуризмом (таблица 3); в общей сложности на эти программы привлекалось свыше 8,86 млрд долл. США ежегодно, а благодаря их реализация более 14 млн человек могли ежегодно увеличивать свои доходы. Начиная с 2010 года в стране принимаются меры экологической политики борьбы с нищетой; в основном они касаются стандартизации отдельных стратегий и мер. Центральные и местные органы власти разработали и внедрили такие подходы и механизмы, как экологическое строительство, экологическая компенсация, создание рабочих мест в сфере обеспечения общественного экологического благосостояния, экологичные отрасли промышленности, экологическая миграция и сокращение масштабов нищеты в лесном секторе.

ТАБЛИЦА 3 ПРОГРАММЫ, СОЧЕТАЮЩИЕ СОКРАЩЕНИЕ МАСШТАБОВ НИЩЕТЫ С ВОССТАНОВЛЕНИЕМ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ В КИТАЕ, 2012–2019 ГОДЫ

ПРИМЕЧАНИЯ. aДанные о программах промышленного развития в целях сокращения масштабов нищеты есть только по 22 центральным и западным провинциям, а данные об их инвестициях есть только за 2018 год; b Обменный курс конвертации китайского юаня в доллары США в 2019 году составлял 6,908 (по данным ФАОСТАТ); c Площадь лесопарков в 2018 году; в 2019 году также насчитывалось 626 центров лесного экотуризма; dКоличество домохозяйств оценивалось исходя из общей численности населения, охваченного программами, из расчета 3,5 человека на каждое домохозяйство.
ИСТОЧНИКИ: Данные об инвестициях в программы промышленного развития и о возможностях трудоустройства, создаваемых лесным экотуризмом, взяты из Статистического ежегодника лесного и пастбищного хозяйства Китая за 2012–2018 годы. Остальные данные взяты из Доклада об экологическом подходе к борьбе с нищетой в секторе лесного и пастбищного хозяйства, опубликованного Национальным управлением лесного и пастбищного хозяйства Китая в апреле 2021 года.

a Международный доллар (межд. долл.) – это условная расчетная денежная единица, имеющая тот же паритет покупательной способности, что и доллар США в Соединенных Штатах Америки в оговоренное время. В основном используется в экономике и финансовой статистике, в первую очередь для определения и сравнения паритета покупательной способности и ВВП разных стран и рынков. Источник: анонимный. 2022. International dollar [онлайн]. Wikipedia [по состоянию на 10 января 2022 года]. https://en.wikipedia.org/w/index.php?title=International_dollar&oldid=1063679744

b Следует отметить, однако, что представленные здесь данные охватывают не всю хозяйственную деятельность, связанную с лесами. Например, экономические данные по НДЛП обычно включаются в раздел "Сельское хозяйство", а древесное энергетическое сырье (такое как древесные топливные гранулы) и другие биоэнергетические продукты (например, древесный уголь и топливная древесина) учитываются также в других разделах.

c Данные сгенерированы с помощью системы ИМПЛАН ("анализ воздействия для планирования"). Методология описана в работе Li, Y., Mei, B. & Linhares-Juvenal, T. 2019. The economic contribution of the world’s forest sector. Forest Policy and Economics, 100: 236–253. См. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2019.01.004

d ГМЛП, параметризованная в 2017–2019 годах, построена на основании данных Ежегодника лесной продукции ФАО за период до 2019 года, ОЛР 2020 года и последних прогнозов численности населения и ВВП, предоставленных Базой данных совместных социально-экономических путей Международного института прикладного системного анализа.

ГЛАВА 3
ТРИ ВЗАИМОСВЯЗАННЫЕ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ МОГУТ СПОСОБСТВОВАТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКИ СБАЛАНСИРОВАННОМУ ВОССТАНОВЛЕНИЮ И ПЕРЕХОДУ К УСТОЙЧИВОЙ ЭКОНОМИКЕ

ГАЙАНА

Участник программы по устойчивому управлению дикой природой в экспедиции по реке Рупунуни, изучающей рыболовство, рыболовство с луком и образ жизни местных охотников.

©Brent Stirton/Getty Images for FAO, CIFOR, CIRAD and WCS

Леса обладают потенциалом для решения ряда усугубляющихся социально экономических и экологических проблем планетарного масштаба. В этой главе представлены три стратегии развития, связанные с лесами и деревьями. При этом предполагается, что любые решения имеют экономические, социальные и экологические последствия, которые необходимо рассматривать в комплексе. Этими стратегиями являются: 1) прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов; 2) восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и 3) устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно сбытовых цепочек. Каждая из них требует интеграции и сбалансированного решения экологических проблем с учетом социально экономических потребностей, в том числе в интересах восстановления и устойчивого развития, интеграции решений с целью использования преимуществ синергии, а также устранения узких мест ради повышения инклюзивности, жизнестойкости и устойчивости и построения лучшего будущего.

3.1
Прекращение процесса обезлесения и поддержание лесных экосистемных услуг пойдет на пользу климату, биоразнообразию, здоровью людей и продовольственной безопасности в долгосрочной перспективе

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Прекращение процесса обезлесения – при условии активизации усилий в этом направлении – может стать одной из самых эффективных с экономической точки зрения мер по смягчению последствий изменения климата. По последним оценкам, прекращение процесса обезлесения позволило бы в период с 2020 по 2050 год с минимальными затратами избежать выбросов 3,6 +/- 2 Гт CO_2 в год, что эквивалентно 14 процентам того дополнительного объема мер по смягчению, который необходим до 2030 года для удержания глобального потепления в пределах 1,5 ºC. Осуществлению и финансированию таких мер могло бы способствовать использование преимуществ механизма РЕДД+.

➔ Повышение эффективности, продуктивности и устойчивости агропродовольственных систем является ключевым условием, позволяющим удовлетворить будущие потребности в продовольствии, снизив спрос на сельскохозяйственные земли, сохранив леса и обеспечив те многочисленные преимущества, которые леса дают сельскохозяйственным системам. По прогнозам, к 2050 году население планеты достигнет 9,7 млрд человек; принимая во внимание изменения в рационе питания и другие факторы, это означает увеличение спроса на продовольствие на 35–56 процентов, что может увеличить также спрос на земельные и нагрузку на лесные ресурсы.

➔ Затраты на реализацию глобальных стратегий по предотвращению пандемий, включая сокращение объемов незаконной торговли дикими животными, предотвращение изменений в землепользовании и усиление эпидемиологического надзора, оцениваются в 22–31 млрд долл. США. И это лишь небольшая часть издержек, вызванных пандемией.

➔ Для того чтобы остановить обезлесение, необходимы усилия многих заинтересованных сторон. Эффективные решения могут быть найдены в рамках совместных государственно-частных инициатив, а сочетания ландшафтных подходов с механизмами управления товаропроводящими цепочками обещают решить задачи устойчивого землепользования.

За последние 60 лет была преобразована почти треть площади суши нашей планеты, и почти 90 процентов обезлесения в период с 2000 по 2018 год было связано с сельским хозяйством

С появлением более качественных социально-экономических и экологических данных и инструментов, в том числе наборов данных с высоким разрешением, улучшается понимание факторов, приводящих к глобальным изменениям в землепользовании. Относительная значимость факторов, приводящих к обезлесению, с течением времени и в разных географических регионах сильно варьируется[97],[98],[99],[100], но наиболее важной непосредственной причиной считается сельскохозяйственная деятельность. Недавнее исследование ФАО, проведенное с помощью дистанционного зондирования, показало, что в период с 2000 по 2018 год почти 90 процентов обезлесения было связано с сельским хозяйством (52,3 процента из-за расширения пахотных земель, а 37,5 процента – из-за расширения пастбищ)[101]. В Азии и Африке расширением пахотных земель обусловлено свыше 75 процентов вырубки лесов. В Южной Америке и Океании наиболее важным фактором обезлесения оказался выпас скота, а в Европе – развитие инфраструктуры и урбанизация[102]. Роль факторов, приводящих к обезлесению, исследовалась и в других вышедших недавно докладах: так, в работе Dummet and Blundell (2021) подсчитано, что в период с 2000 по 2012 год порядка 40 процентов всей вырубки тропических лесов было вызвано незаконным освоением лесных земель под товарное сельскохозяйственное производство[103], а у Pacheco et al. (2021) говорится о роли захвата земель в процессах обезлесения[104].

Важно также учитывать динамику таких факторов в будущем. По прогнозам, к 2050 году население планеты достигнет 9,7 млрд человек[105]; принимая во внимание изменения в рационе питания и другие факторы, это означает увеличение спроса на продовольствие на 35–56 процентов[106], что может увеличить спрос на земельные и нагрузку на лесные ресурсы.

К обезлесению могут приводить определенные виды торговой практики, связанные с оборотом сельскохозяйственной и лесохозяйственной продукции[107]. Несмотря на то, что в нескольких регионах мира площадь лесов увеличилась, масштабы обезлесения, связанные с импортом некоторых видов лесов, возросли[108]. Исследование ФАО, проведенное с помощью дистанционного зондирования, показало, что в период с 2000 по 2018 год одно только устройство плантаций масличных пальм стало причиной целых семи процентов обезлесения в мире[109], при этом порядка трех четвертей производимой на них продукции поступает в международную торговлю[110].

Леса должны сыграть решающую роль в обеспечении возможности достижения ЦУР, в том числе тех из них, которые связаны с сохранением биоразнообразия, обеспечением средств к существованию, продовольственной безопасностью, снижением рисков стихийных бедствий, смягчением последствий изменения климата и адаптацией к ним. Продолжение процесса обезлесения будет иметь серьезные последствия, но из-за целого ряда факторов неопределенности и из-за возможности образования точек невозврата, перехода пороговых значений и возникновения соответствующих обратных связей оценить эти последствия трудно. Например, некоторые модели показывают, что в биоме Амазонки точкой невозврата является обезлесение на территории более 40 процентов первоначальной площади лесов, которое приведет к переходу к экосистемам саванн: в этом случае последствия и затраты оценить уже очень трудно[111].

Прекращение процесса обезлесения может стать одной из наиболее экономически эффективных мер по адаптации к изменению климата и смягчению его последствий, а также по борьбе с утратой биоразнообразия

Изменение климата. В Шестом оценочном докладе Межправительственной группы экспертов по изменению климата четко указано, что изменение климата носит широкомасштабный, быстрый и усиливающийся характер и что климатический коллапс может быть предотвращен только при условии быстрого и резкого сокращения выбросов парниковых газов в этом десятилетии[112]. Все сценарии, разработанные Межправительственной группой экспертов по изменению климата, при которых повышение средней температуры ограничивается 1,5 ºC по сравнению с доиндустриальным уровнем, требуют, чтобы к 2050 году деятельность человека стала углеродно-нейтральной. Анализ показывает, что помимо быстрой декарбонизации во всех странах потребуется также значительное смягчение последствий за счет надлежащей организации производственной деятельности на суше[113]. Прекращение процесса обезлесения, которое будет включать мероприятия по защите и восстановлению природных и видоизмененных в результате деятельности человека экосистем и устойчивому управлению ими, обеспечит значительные климатические и другие преимущества, в том числе адаптацию и создание устойчивости к внешним факторам. Прекращение процесса обезлесения позволило бы избежать прямых выбросов в результате потери биомассы, а также сохранить способность лесов поглощать углерод, содействовать устойчивости к внешним факторам и поддерживать устойчивые источники средств к существованию.

Леса одновременно являются и источником, и поглотителем выбросов парниковых газов. Чистые антропогенные выбросы, связанные с лесо- и землепользованием (в практическом плане – главным образом вследствие перевода лесов и торфяников в другие категории землепользования) в период с 2007 по 2016 год составили 5,8+/-2,6 Гт эквивалента CO_2, т.е. порядка 11 процентов глобальных выбросов эквивалента CO_2[114]. С другой стороны, леса замедляют процесс изменения климата, поглощая значительную часть выбросов двуокиси углерода, связанных с деятельностью человека[115]: в период с 2007 по 2016 год их объем составлял около 11,2+/-2,6 Гт СО_2 в год[116]. Из-за обезлесения и деградации лесов (в том числе вызванных изменением климата) эта их буферная способность оказывается под угрозой. В отсутствие (в настоящее время) других проверенных технологий связывания больших масс углерода поддержание и восстановление лесов являются единственным способом удаления значительных объемов углекислого газа из атмосферы.

В одних случаях обезлесение необратимо (а в других процесс восстановления может быть очень медленным), что является дополнительным источником беспокойства и усиливает необходимость прекращения процесса обезлесения, поскольку это является одним из инструментов решения проблемы изменения климата. Мировые экосистемы, подверженные риску обезлесения или деградации, содержат как минимум 260 Гт невосполнимых или трудноизвлекаемых запасов углерода, особенно в торфяниках, мангровых лесах, старовозрастных лесах и болотах[117]. Если не будут приняты дополнительные меры, то в период с 2016 по 2050 год только в тропиках будет вырублено порядка 289 млн гектаров лесов, что приведет к выбросам 169 Гт эквивалента СО_2[118]. Таким образом, прекращение процесса обезлесения и предотвращение деградации лесов является одной из наиболее важных мер по сокращению выбросов парниковых газов и удалению углекислого газа из атмосферы.

Недавняя оценка результатов нескольких исследований выявила технический потенциал сокращения обезлесения на уровне 3,1–8,9 Гт СО2 в год и экономически эффективный потенциал смягчения последствий изменения климата на уровне 1,6–5,6 Гт СО2 (в среднем =3,6 Гт СО2) в год (таблица 4)[119]. Технический потенциал – это тот уровень, на который можно выйти с использованием имеющихся технологий вне зависимости от связанных с этим затрат, а экономически эффективный потенциал – это тот потенциал, который можно реализовать при затратах менее 100 долл. США за тонну эквивалента CO_2 и который оценивается для диапазона, необходимого для достижения целей Парижского соглашения; для разработки политики и для целей национального планирования более актуален экономически эффективный потенциал. Таким образом, прекращение процесса обезлесения обладает значительным экономически эффективным потенциалом по сравнению с вариантами смягчения последствий в других секторах[120]. Из возможных вариантов в лесном секторе (сокращение объемов вырубки тропических лесов, улучшение качества управления лесами на глобальном уровне и облесение/лесовосстановление во всем мире) две трети экономически эффективного потенциала может обеспечить сокращение объемов вырубки тропических лесов[121]. Было также высказано предположение, что инвестиции в сравнительно менее затратные варианты смягчения последствий, связанные с лесным сектором, приведут и к общему снижению затрат на достижение целей по стабилизации климата на планете и высвободят средства, которые можно было бы использовать для финансирования дальнейших мероприятий по смягчению последствий[122].

ТАБЛИЦА 4 ТЕХНИЧЕСКИЙ И ЭКОНОМИЧЕСКИ ЭФФЕКТИВНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ СМЯГЧЕНИЯ ПОСЛЕДСТВИЙ ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА В РАЗНЫХ РЕГИОНАХ МИРА: ОСНОВНЫЕ ВАРИАНТЫ СМЯГЧЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ЛЕСНЫМ СЕКТОРОМ, 2020–2050 ГОДЫ

ИСТОЧНИКИ: расчеты ФАО по материалам Roe et al. (2021), а также Austin et al. (2020) и Busch et al. (2019).
Roe, S., Streck, C., Beach, R., Busch, J., Chapman, M., Daioglou, V., Deppermann, A. et al. 2021. Land-based measures to mitigate climate change: potential and feasibility by country. Global Change Biology, 27(23): 6025–6058. См. https://doi.org/10.1111/gcb.15873
Austin, K.G., Baker, J.S., Sohngen, B.L., Wade, C.M., Daigneault, A., Ohrel, S.B., Ragnauth, S. et al. 2020. The economic costs of planting, preserving, and managing the world’s forests to mitigate climate change. Nature Communications, 11(1): 5946. См. https://doi.org/10.1038/s41467-020-19578-z
Busch, J., Engelmann, J., Cook-Patton, S.C., Griscom, B.W., Kroeger, T., Possingham, H. & Shyamsundar, P. 2019. Potential for low-cost carbon dioxide removal through tropical reforestation. Nature Climate Change, 9(6): 463–466. См. https://doi.org/10.1038/s41558-019-0485-x

Биоразнообразие. Как указано в работе ФАО (2019), биоразнообразие является необходимым условием обеспечения продовольственной безопасности, устойчивого развития и оказания экосистемных услуг[123]. По оценкам, 75 процентов из 115 главных мировых продовольственных культур, на которые приходится 35 процентов мирового производства продовольствия, нуждаются в опылении животными[124], многие из которых обитают в лесах. Однако биоразнообразие во всем мире продолжает сокращаться, и нынешние действия недостаточны ни для обеспечения его сохранения и устойчивого использования, ни для достижения устойчивого развития[125]. Чтобы обратить вспять тенденцию к утрате биоразнообразия, необходимы радикальные преобразования, которые позволят устранить ее глубинные причины, то есть те связанные друг с другом экономические, социокультурные, демографические, политические, институциональные и технологические косвенные факторы, которые стоят за непосредственными причинами[126]. Обезлесение представляет серьезную угрозу для биоразнообразия, поскольку приводит к несоразмерным утратам некоторых видов, увеличивая риск их исчезновения[127].

Усиление мер по сохранению и устойчивому использованию биоразнообразия требует значительных инвестиций. Помимо повышения устойчивости лесопользования соответствующий комплекс мер обязательно должен включать охрану лесов. Например, анализ, приведенный в работе Waldron et al. (2020), показывает, что размер ежегодных инвестиций на охрану лесов и мангровых зарослей на 30 процентов поверхности Земли составит 140 млрд долл. США[128]; эта сумма весьма значительна, но она составляет лишь около четверти государственных субсидий, которые сейчас направляются во всем мире на деятельность, наносящую вред лесам и, соответственно, биоразнообразию (см. главу 4). Однако в ходе межправительственных дискуссий не было сделано никаких выводов о реалистичности или желательности увеличения площади охраняемых лесных районов на глобальном уровне, поскольку это повлекло бы сложные компромиссные решения.

Гидрологические услуги. Устойчивое использование лесных экосистем помогает регулировать гидрологический цикл и может снизить вероятность потерь сельского хозяйства, связанных с засухами, эрозией почв, оползнями и наводнениями[129]. Способность лесов предоставлять услуги, связанные с качеством, количеством и сроками подачи воды, тесно связана с изменениями в землепользовании и управлении, а также с пространственными и временными масштабами, в которых происходят взаимодействия "лес – вода". В ходе анализа 230 основных водосборных бассейнов мира те из них, которые потеряли более 50 процентов своего первоначального древесного полога (по состоянию на 2015 год), были оценены как подверженные среднему или высокому риску эрозии (риск 88 процентов), лесных пожаров (68 процентов) и водного стресса (48 процентов)[130]. Леса в верховьях водосборов регулируют потоки воды и способствуют пополнению запасов подземных вод, а также сохранению почв. Облесенные водосборы обеспечивают три четверти объема доступной пресной воды[131], в том числе для многих орошаемых районов. Сохранение лесов может помочь снизить затраты на очистку воды[132].

Инвестиции в леса могут быть экономически эффективной мерой рационального управления водными ресурсами[133],[134]. Например, в Мумбаи (Индия) с каждым процентом потери лесного покрова мутность воды увеличивалась на 8,4 процента, что привело к увеличению стоимости очистки питьевой воды примерно на 1,6 процента[135]. В Замбии экономия, полученная в результате рационального лесопользования и уменьшения седиментации в водохранилищах, оценивается в 123–247 млн долл. США в год (1,2–2,9 долл. США на гектар в год), в зависимости от типа плотины[136]. Уменьшение седиментации в водохранилищах увеличивает также срок службы, полезность и устойчивость инфраструктуры, а это может снизить количество плотин, которые необходимо будет построить[137],[138],[139].

Стихийные бедствия. Леса могут обеспечить экономически эффективные варианты смягчения последствий стихийных бедствий. Например, мангровые леса защищают от экстремальных погодных явлений имущество стоимостью около 65 млрд долл. США и жизни порядка 15 млн человек[140]. Утрата существующего мангрового покрова может увеличить численность пострадавших от стихийных бедствий на 28 процентов, площадь затопленных земель – на 29 процентов, а стоимость поврежденного имущества – на девять процентов, и чем интенсивнее наводнения, тем обычно выше польза мангровых лесов с точки зрения снижения риска[141].

Новые инфекционные болезни. Анализ пространственной картины появления НИБ позволяет предположить, что с повышенным риском возникновения заболеваний во всем мире коррелируют как обезлесение, так и лесовосстановление. Примечательно, что "горячими точками", вызывающими обеспокоенность, являются районы тропических лесов, где происходят быстрые изменения в землепользовании и наблюдается рост населения, а биоразнообразие млекопитающих велико (рисунок 8)[142]; в таких "горячих точках" можно проводить профилактику болезней в их возможном очаге и принимать меры по обеспечению готовности. Одним из главных факторов, провоцирующих возникновение болезней на уровне ландшафта, является изменение лесных экосистем[143]. Риск возникновения болезней возрастает в случае преобразования лесных земель, например перевода их в категорию сельскохозяйственных, прокладки дорог, добычи полезных ископаемых и осуществления других видов промышленной деятельности. Исследование, проведенное в Сенегале, показало, что у людей высокий уровень антител к вирусу чикунгуньи, переносчиком которого являются комары, в значительной степени связан с проживанием вблизи лесных массивов и с деятельностью по добыче золота (что часто связано с увеличением присутствия людей в местах добычи, а также с экологическими изменениями)[144].

РИСУНОК 8 КАРТА "ГОРЯЧИХ ТОЧЕК": ПРОГНОЗ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ РИСКА ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЗООНОЗОВ У ДИКИХ ЖИВОТНЫХ

ПРИМЕЧАНИЕ. Желтым цветом отмечены территории с наибольшим относительным риском, а фиолетовым – с наименьшим. Сведения представлены с поправкой на систематическую ошибку сообщения информации пациентами.
ИСТОЧНИК: Allen, T., Murray, K.A., Zambrana-Torrelio, C., Morse, S.S., Rondinini, C., Di Marco, M., Breit, N. et al. 2017. Global hotspots and correlates of emerging zoonotic diseases. Nature Communications, 8(1): 1124. См. https://doi.org/10.1038/s41467-017-00923-8

Все больше фактов свидетельствует в пользу того, что перенос, увеличение численности и распространение патогенов в значительной степени обусловлены моделями потребления, которые сформировались в условиях глобализации производства и торговли и приводят к вторжению в тропические экосистемы, особенно в лесных регионах (это, в частности, касается растениеводства, животноводства, производства древесины, добычи полезных ископаемых и производства товаров)[145]. Затраты на реализацию глобальных стратегий по предотвращению пандемий, включая предотвращение изменений в землепользовании, борьбу с незаконной торговлей дикими животными и усиление эпидемиологического надзора, оцениваются в 22–31 млрд долл. США, но если учесть выгоды от сокращения масштабов обезлесения, получаемые в результате связывания углерода, то они могут быть меньше (17,7–26,9 млрд долл. США)[146]. Эти оценки на два порядка ниже затрат, связанных с пандемией, что создает мощный экономический стимул для преобразований, направленных на снижение риска пандемий[147]. Кроме того, для устранения глубинных причин возникновения болезней необходимо усилить тот компонент подхода "Единое здоровье", который касается лесных экосистем (врезка 6).

ВРЕЗКА 6 "ЕДИНОЕ ЗДОРОВЬЕ"

Польза лесов для здоровья человека и потребности людей зависят от конкретных условий, в частности от места проживания (в сельских или в городских районах). "Единое здоровье" – это комплексный подход, согласно которому здоровье людей тесно связано со здоровьем животных и с состоянием окружающей среды в целом. Он призван обеспечить совместную работу экспертов, разработчиков политики и других заинтересованных сторон из разных отраслей в целях устранения угроз здоровью животных, людей, растений и окружающей среды. Применение подхода "Единое здоровье" может способствовать снижению рисков передачи болезней и укреплению здоровья и благополучия всех людей, дикой природы, домашнего скота и экосистем. Пока что основные усилия, предпринимаемые в рамках подхода "Единое здоровье", были ориентированы на нужды секторов общественного здравоохранения и ветеринарии, но сейчас уже становится очевидным, что не менее важна также проблема охраны здоровья экосистем, а ее решение требует ответственного планирования землепользования и более активного участия секторов лесного хозяйства и управления ресурсами дикой природы, а также организаторов природопользования[148]. Для минимизации последствий и корректировки политики с течением времени и по мере изменения условий необходимы постоянный мониторинг и эпидемиологический надзор, обмен данными и принятие решений на основе фактологических данных.

Прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов обещают принести многочисленные выгоды на местном и глобальном уровнях, а также в краткосрочной и долгосрочной перспективе, включая возможность содействия экологически сбалансированному восстановлению экономики после пандемии COVID-19. По большей части эта цель может быть достигнута с минимальными затратами. Совместное определение приоритетов задач поглощения углерода и защиты биоразнообразия, водных ресурсов и других ценностей, вероятно, выявит значительные совпадения этих задач и, следовательно, возможности для повышения экономической эффективности. Например, в ходе одного совместного мероприятия по определению приоритетов было подсчитано, что реализация на глобальном уровне 30 процентов главных приоритетных направлений позволит сохранить порядка двух третей существующих запасов углерода, чистой воды и биологических видов[149].

Меры политики по прекращению процесса обезлесения обычно включают создание стимулов для сохранения лесов, устранение потенциальных противоречий с траекториями развития, задачами обеспечения продовольственной безопасности и экономическими потребностями, а также инвестирование в создание благоприятных условий для принятия более эффективных решений в сфере землепользования. Вот некоторые из таких мер, которые можно реализовать в рамках продвижения стратегии прекращения процесса обезлесения.

РЕДД+. Это механизм, учрежденный под эгидой Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата (РКИКООН) с целью создания ориентиров и поощрения мер политики и действий по сокращению выбросов, обусловленных обезлесением и деградацией лесов, содействию устойчивому управлению лесами, а также сохранению и увеличению запасов углерода в лесах в развивающихся странах. Он может быть одним из ключевых механизмов, способствующих прекращению процесса обезлесения и достижению целей, связанных с климатом, а также получению странами выплат на основе достигнутых результатов (ВДР). Действуя в рамках механизма РЕДД+, страны могут реализовать и наращивать свои определяемые на национальном уровне вклады (ОНУВ) в смягчение последствий изменения климата в соответствии с Парижским соглашением; следует отметить, что многие страны в своих последних ОНУВ признают потенциал лесов по смягчению последствий. Мероприятия в рамках РЕДД+ могут быть также связаны с возможностями углеродного финансирования, предусмотренными статьей 6 Парижского соглашения (см. главу 4), и дополнять усилия стран по реализации своих национальных планов адаптации.

Характерные для подготовки и внедрения РЕДД+ коллективные процессы и развитие потенциала создают условия для необходимых действий, однако масштабы реализации по-прежнему необходимо наращивать. На национальном уровне решающую роль в устранении факторов, провоцирующих обезлесение, многие из которых связаны с производством сырьевых товаров, может сыграть более четкая увязка стратегий РЕДД+ с мерами сельскохозяйственной политики. Полученные в рамках РЕДД+ выплаты на основе достигнутых результатов (ВДР) по сокращению выбросов можно инвестировать в формирование агропродовольственных систем, функционирование которых не наносит ущерба лесам, что позволит создать механизм положительной обратной связи между устойчивым развитием сельских районов и достижениями в области климата.

Создание необходимых условий и внедрение комплексного подхода к устойчивому управлению земельными ресурсами. Комплексные ландшафтные подходы по своей сути являются межотраслевыми. Они призваны объединить партнеров, задать вектор развития и упростить работу в конкретной юрисдикции или в рамках конкретного ландшафта на субнациональном уровне[150]. Такие подходы носят комплексный характер и могут принимать разные формы в зависимости от местных условий. Вот те пять основных компонентов, наличие которых позволяет сократить на местном уровне масштабы обезлесения, связанного с расширением сельскохозяйственного производства: 1) многосторонние партнерские отношения, выстраиваемые с целью реализации общей повестки; 2) оказываемая на последовательной и нейтральной основе техническая помощь и развитие потенциала; 3) комплексное планирование землепользования; 4) совместный мониторинг и информационные системы; и 5) финансирование преобразований, благодаря которым ландшафты становятся благоприятными для лесов[151],[152].

Необходимо также обеспечить сотрудничество государственных органов и активное участие заинтересованных сторон, включая женщин и маргинализованные общины: это нужно для того, чтобы в составляемых планах работы были учтены интересы и потребности всех этих различных групп; другой необходимой предпосылкой для долгосрочных и устойчивых инвестиций и обеспечения координации является наличие четких и гарантированных прав владения и пользования землей (см. главу 5). Важная роль здесь принадлежит правительствам, которые могут создать правовые и технические условия, позволяющие коренным народам, местным общинам, мелким землевладельцам, женщинам, молодежи и другим уязвимым группам и их местным общественным организациям управлять более крупными территориями.

Усиление механизмов управления. Для устойчивого управления земельными ресурсами жизненно важна законная хозяйственная деятельность, включая лесное и сельскохозяйственное производство, а для сокращения количества неблагоприятных компромиссных решений на стыке сельского и лесного хозяйства ключевое значение могут иметь укрепление механизмов планирования и управления землепользованием и поддержка процессов правоприменения и подотчетности. Это требует содействия внедрению инновационных подходов к обеспечению возможности отслеживания, подотчетности и развития потенциала в рамках цепочек производства и сбыта сельскохозяйственной продукции и древесины (а также НДЛП).

ВРЕЗКА 7 ПРОГРАММА ГЛОБАЛЬНОГО ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ФОНДА "ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЕ СИСТЕМЫ, ИСПОЛЬЗОВАНИЕ И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЗЕМЕЛЬНЫХ РЕСУРСОВ"

Целью стартовавшей в ноябре 2021 года программы Глобального экологического фонда "Продовольственные системы, использование и восстановление земельных ресурсов" является снижение негативного воздействия продовольственных систем на природу. Эта программа охватывает 27 проектов на уровне стран и восемь цепочек производства и сбыта говядины, какао, кукурузы, кофе, пальмового масла, риса, сои и пшеницы. Ожидаемые результаты этой программы должны быть достигнуты за счет создания систем устойчивого землепользования и агропродовольственного снабжения, которые позволят избежать или сократить масштабы обезлесения. Все проекты осуществляются на базе программного подхода, включающего три основных компонента: 1) создание систем комплексного управления ландшафтами; 2) содействие развитию устойчивых методов производства продуктов питания и ответственных производственно-сбытовых цепочек сельскохозяйственной или сырьевой продукции; и 3) восстановление естественных сред обитания.

ИСТОЧНИК: Всемирный банк. 2021. Главная страница | Folur. См.: FOLUR – Продовольственные системы, землепользование и восстановление [онлайн]. [По состоянию на 31 марта 2022 года]. https://folur.org/

Адаптация к изменению климата. Появляется все больше свидетельств в пользу того, что утрата и деградация экосистем, включая леса, повышают уязвимость людей к изменению климата; особенно это касается коренных народов и местных общин[153]. Лесные экосистемные услуги увеличивают адаптивную способность людей и экосистем и их устойчивость к внешним факторам за счет (например) регулирования водного режима и температуры, снижения риска наводнений, обеспечения круговорота питательных веществ, опыления, предоставления ресурсов и культурных услуг. Экосистемные подходы к адаптации могут уменьшить связанные с изменением климата риски для людей, биоразнообразия и экосистемных услуг, но с усилением глобального потепления их эффективность снижается, поэтому так важно обеспечить синергию мероприятий по адаптации к изменению климата и смягчению его последствий. Роль лесов и деревьев в обеспечении возможности адаптации людей к изменению климата и в повышении устойчивости сельскохозяйственных систем, других секторов экономики и инфраструктуры к внешним факторам получает все более широкое признание и учитывается в национальных планах адаптации[154].

Для прекращения процесса обезлесения важно обеспечить повышение продуктивности сельского хозяйства на существующих землях, особенно в мелких фермерских хозяйствах

Конкуренция за землю между сельским хозяйством (пахотные земли и пастбища) и лесами и другими природными экосистемами тесно связана с техническими характеристиками агропродовольственных систем, включая урожайность и рынки. За период с 1960 по 2015 год объем сельскохозяйственного производства вырос более чем втрое[155], тогда как площадь сельскохозяйственных угодий за это же время увеличилась всего на 27 процентов[156]. В 2014 году для производства того же количества продукции растениеводства, которое было произведено в мире в 1961 году, потребовалось всего 30 процентов площади пахотных земель[157]; это говорит о том, что возможность ограничить потребность в дополнительных площадях в значительной степени зависит от повышения прироста производительности.

Технологии, повышающие продуктивность, частично снизили зависимость увеличения выпуска продукции от расширения сельского хозяйства, но они могут иметь и негативные последствия для окружающей среды (такие как деградация почв, утрата биоразнообразия, загрязнение вод, нашествия вредителей и выбросы парниковых газов), поскольку чрезвычайно сильно зависят от монокультурного земледелия и использования удобрений и пестицидов[158]. При этом в работе Byerlee et al. (2014) показано, что интенсификация сельского хозяйства может помочь свести практику расширения пахотных земель к минимуму и замедлить обезлесение на местном уровне, особенно если осуществляется вдали от границы лесов, опирается не на требования рынка, а на соответствующие знания и технологии и, в соответствующих случаях, реализуется с учетом местных условий[e],[159]. В отсутствие дополнительных мер по ограничению перевода лесных земель в другие категории землепользования повышение урожайности может также служить стимулом для дальнейшего сведения лесов, поскольку потенциальный доход от обезлесенных земель увеличивается.

В разных системах растениеводства и животноводства, а также в разных странах показатели повышения урожайности разнятся. Во многих странах Африки к югу от Сахары повысить продуктивность сельского хозяйства удалось ненамного (что отчасти обусловлено недостатком потенциала у мелких фермеров, в частности из-за отсутствия доступа к ресурсам и технологиям), что привело к увеличению площадей земель, используемых для производства зерновых[160], а также других важнейших культур. В таких странах одним из способов снижения нагрузки на леса могло бы стать повышение урожайности наиболее популярных культур и увеличение производства основных продуктов питания[161],[162]. В работах Mosnier et al. (2015; без даты) рассмотрено влияние на обезлесение увеличения урожайности основных сельскохозяйственных культур в Камеруне и Демократической Республике Конго: авторы обнаружили, что сокращение обезлесения (по сравнению с базовым уровнем) составило 33 процента в первом случае и 27 процентов - во втором[163],[164].

В некоторых глобальных сценариях, разработанных на основе моделей частичного равновесия, прогнозируется сокращение темпов расширения пахотных земель в 2030 и 2050 годах благодаря увеличению урожайности, в частности: нулевой баланс расширения на глобальном уровне в 2030 году в случае увеличения урожайности с гектара в странах с формирующейся рыночной экономикой и развивающихся странах вдвое быстрее среднестатистического показателя (два процента в год и 2,3 процента в год соответственно)[165] и сокращение на 21 процент темпов расширения пахотных земель в 2050 году в случае увеличения урожайности на 20 процентов выше показателя при базовом сценарии при условии улучшения адаптации к изменению климата[166]. В ряде исследований было показано, что повышение продуктивности растениеводства и скотоводства в сочетании с надлежащей рыночной и государственной политикой может помочь стабилизировать границу лесных экосистем в бразильской Амазонии[167],[168]. В работе Garcia et al. (2017) оценивается экономическая и экологическая осуществимость устойчивой интенсификации животноводства[f] на границе обезлесения в бразильской Амазонии; авторы обнаружили, что в этом муниципалитете перевод земель в другую категорию был экономически целесообразным в средних и крупных хозяйствах[169]. Затраты на достижение урожайности, которая могла бы ограничить захват лесных земель, на глобальном уровне оценить трудно. В работе Krause et al. (2013) смоделированы экономические последствия сохранения лесов вместо использования этих земель для нужд сельского хозяйства; было установлено, что в этом случае производственные затраты увеличиваются максимум на четыре процента, причем главным образом за счет увеличения инвестиций в повышение продуктивности сельского хозяйства[170].

Однако научных данных в пользу интенсификации сельского хозяйства[g] как средства сдерживания процесса дальнейшего обезлесения пока не так много[171]. В зависимости от характера интенсификации могут наблюдаться как положительные синергетические эффекты, так и отрицательные ее последствия, в том числе связанные с целевыми рынками производимых товаров, удаленностью места реализации от границ обезлесения[172], и эффективностью управления земельными ресурсами.

Таким образом, совершенствование технологий сельскохозяйственного производства не может быть самодостаточным решением, но для повышения продуктивности сельского хозяйства действительно необходимы инвестиции в НИОКР и оказание технической помощи: это будет важным и экономически эффективным вкладом в борьбу с обезлесением[173]. Для того чтобы технический прогресс способствовал желаемым преобразованиям, его достижения должны быть встроены в комплексные подходы, включающие в себя эффективное управление земельными и лесными ресурсами, соответствующую правовую базу и связанные с ней правоприменительные механизмы, а также дополнительные меры, такие как активная поддержка систем охраняемых территорий и производственно-сбытовых цепочек, обеспечивающих справедливое распределение выгод и гарантии получения производителями достаточного дохода[174].

Все больше компаний полностью отказываются от практики сведения лесов в рамках функционирования производственно-сбытовых цепочек, но в этой связи необходимы дополнительные меры

К обязательствам по отказу от сведения лесов присоединяется все больше компаний, но процесс достижения намеченных результатов идет медленнее, чем необходимо. Связь между расширением сельскохозяйственных угодий и обезлесением подтверждается все возрастающим количеством наборов данных и исследований; одновременно растет и осведомленность об этом как в государственном, так и в частном секторах и стремление устранить этот негативный эффект. В последние годы страны, субнациональные органы государственного управления, гражданское общество и частный сектор в целом ставят перед собой задачу по ограничению, прекращению и обращению вспять процесса убыли лесов, в том числе путем реализации таких инициатив, как Нью-Йоркская декларация по лесам, Форум потребительских товаров, Амстердамские декларации, инициатива Генерального секретаря ООН по обращению вспять процесса обезлесения, а также принятая недавно Декларация Глазго по лесам и землепользованию. В большинстве этих документов определены конкретные цели по устранению связи сельскохозяйственного производства со сведением лесов.

Многие компании приняли меры по обеспечению устойчивости в своих товаропроводящих цепочках[175], внедрив такие механизмы, как своды правил поведения, комплексная проверка, системы сертификации, исключение конкретных поставщиков или звеньев цепочки поставок, системы пространственного мониторинга и инструменты отслеживания[176],[177]. Есть инициативы, ориентированные на конкретные товары: например, подписанный в 2006 году "соевый мораторий", по условиям которого 90 процентов компаний на бразильском рынке сои договорились отказаться от закупок сои, выращенной на землях, полученных за счет уничтожения лесов в бразильской Амазонии. Примерно у 500 крупных розничных продавцов продуктов питания, торговцев и предприятий перерабатывающей промышленности сейчас есть рекомендации или обязательства по снижению риска обезлесения и деградации лесов в своих производственно-сбытовых цепочках[178]. Рыночная доля компаний, в той или иной форме обязавшихся отказаться от вырубки лесов, варьируется в зависимости от производимых продуктов: среди производителей сои, в животноводстве и в целлюлозно-бумажной промышленности таких компаний порядка 12 процентов, среди производителей пальмового масла – 65 процентов[179].

Сотни компаний выявили бизнес-риски, связанные с обезлесением, и приняли соответствующие меры по их снижению. Среди них 151 компания оценила финансовые последствия таких рисков в 53,1 млрд долл. США, а затраты на устранение этих рисков – чуть более, чем в 6,6 млрд долл. США. Примерно 131 компания сочла, что отказ от практики сведения лесов в их производственно-сбытовых цепочках является бизнес-возможностью, которая может быть оценена в 35,6 млрд долл. США[180].

Появляются также инициативы по оценке риска обезлесения. Так, в 2019 году некоммерческий благотворительный фонд CDP[181] от имени своих инвесторов потребовал, чтобы более 1400 компаний представили свои доклады по пяти сырьевым товарам, производство которых сопряжено с риском обезлесения: это древесина, пальмовое масло, крупный рогатый скот, каучук и соя. Это требование выполнили 300 компаний (21 процент). В рамках своей инициативы, касающейся функционирования товаропроводящих цепочек, CDP от имени компаний-покупателей потребовал также от участвующих в этих цепочках компаний, деятельность которых сопряжена с высоким риском обезлесения, раскрыть информацию о воздействии на климат; это требование выполнили 399 поставщиков (порядка 60 процентов).

Несмотря на все эти усилия, в цепочках поставок компаний, деятельность которых сопряжена с риском обезлесения, процессы необходимых преобразований идут медленно. Проведенная недавно оценка 350 наиболее влиятельных мировых компаний, деятельность которых в рамках их цепочек поставок связана со сведением лесов, показала, что у 252 из них (72 процента) не было обязательств в отношении всех товаров, производство которых сопряжено с обезлесением, у 117 вообще не было никаких обязательств, касающихся обезлесения, а у многих компаний, имевших такие обязательства, отсутствовали доказательства их выполнения[182].

На состоявшемся в сентябре 2021 года Саммите ООН по продовольственным системам рассматривался вопрос об устранении связи между производством сельскохозяйственной продукции и сведением лесов. На 26-й Конференции Сторон (КС) РКИКООН был сделан ряд заявлений, касающихся обезлесения, в том числе о существенных финансовых обязательствах (врезка 8; см. также главу 4).

ВРЕЗКА 8 САММИТ ООН ПО ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫМ СИСТЕМАМ 2021 ГОДА И ДИАЛОГИ НА ТЕМУ "ЛЕСА, СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО И ТОРГОВЛЯ СЫРЬЕВЫМИ ТОВАРАМИ"

На состоявшемся в сентябре 2021 года Саммите ООН по продовольственным системам в рамках направления деятельности 3 "Повышение положительного воздействия на природу"[183] был рассмотрен вопрос об устранении связи производства сельскохозяйственных товаров с обезлесением. Этим будет заниматься коалиция под названием "Прекращение процесса обезлесения и перепрофилирования лесных земель в сельскохозяйственные".

На 26-й Конференции Сторон (КС 26) Рамочной конвенции ООН об изменении климата 11 стран и доноров обязались выделить 1,5 млрд долл. США на защиту лесов в бассейне реки Конго. В целях обеспечения устойчивости торговли и снижения нагрузки на леса, в том числе за счет оказания помощи мелким фермерам и повышения прозрачности товаропроводящих цепочек, правительства 28 стран подписали заявление об охране лесов, сельском хозяйстве и торговле сырьевыми товарами. Десять крупнейших частных компаний, обеспечивающих более половины объема мировой торговли ключевыми товарами, производство которых сопряжено с риском обезлесения, в частности пальмовым маслом и соей, заявили, что к КС 27 разработают дорожную карту по активизации соответствующих усилий на уровне товаропроводящих цепочек.

В целях содействия повышению социальной ответственности частного сектора все больше правительств стран по всему миру включают в свою политику в области устойчивого развития положения руководства ОЭСР и ФАО "Ответственное деловое поведение в сельскохозяйственных товаропроводящих цепочках", которое является мировым стандартом по вопросам устранения рисков и содействия развитию в сельскохозяйственном секторе и увязывает воедино вопросы инвестиций, предпринимательской деятельности, сельского хозяйства и развития.

Важную роль в прекращении процесса обезлесения могут сыграть правительства, в том числе в рамках государственно-частных инициатив

Для усиления положительного воздействия инициатив бизнеса по сдерживанию процесса обезлесения и деградации лесов в товаропроводящих цепочках очень важно участие государственного сектора. В этом контексте правительства стран производителей могут создавать благоприятствующие правовые механизмы, брать на себя функции планирования землепользования, создавать охраняемые территории[184],[185], обеспечивать согласованность налоговых стимулов с лесной и сельскохозяйственной политикой, совершенствовать механизмы правоприменения и мониторинга, разъяснять коллективные права коренных народов и местных общин, связанные с рациональным использованием лесных ресурсов (см. также главу 5)[186],[187],[188], содействовать развитию потенциала, особенно мелких фермеров и малых и средних предприятий, давать рекомендации по вопросам отслеживания и инструментам непрерывного контроля цепочки поставок, вводить конкретные требования к государственным закупкам товаров и услуг, разрабатывать надежные и доступные информационные системы и вводить в действие механизмы, предотвращающие возможность потери малыми и средними предприятиями доступа к рынкам из-за жестких требований, связанных с риском обезлесения. Совершенствованию механизмов управления и принятию обоснованных решений в области землепользования могут способствовать надежные системы мониторинга и информирования, например использование оповещений о вырубке лесов в режиме, близком к реальному времени[189].

Растет число инициатив, предусматривающих комплексные государственно-частные подходы к решению проблемы обезлесения и деградации лесов: в качестве примеров можно привести обязательство Колумбии полностью отказаться от сведения лесов при производстве пяти сырьевых товаров и инициативу Кот-д'Ивуара и Ганы по отказу от сведения лесов при выращивании какао (врезка 9). В Бразилии сокращение темпов обезлесения более чем на 80 процентов, достигнутое в период с 2004 по 2014 год, объясняется сочетанием государственной политики (в частности, усилением механизмов правоприменения), регулирования товаропроводящих цепочек (включая обязательства частных компаний, занимающихся выращиванием сои и крупного рогатого скота) и изменений рыночной конъюнктуры[190],[191]. Правительства могут также принимать правовые меры для предотвращения обезлесения, связанного с производством конкретных сырьевых товаров. Например, Индонезия приняла временный мораторий на расширение плантаций масличной пальмы (он действовал с сентября 2019 года по сентябрь 2021 года), а в 2019 году ввела постоянный запрет на уничтожение девственных лесов и торфяников (касающийся как плантаций масличной пальмы, так и лесонасаждений) на 66,2 млн гектаров площади этих стратегически важных экосистем.

ВРЕЗКА 9 СОТРУДНИЧЕСТВО ГОСУДАРСТВЕННОГО И ЧАСТНОГО СЕКТОРОВ ПО ВОПРОСАМ ОТКАЗА ОТ СВЕДЕНИЯ ЛЕСОВ В ПРОИЗВОДСТВЕННО-СБЫТОВЫХ ЦЕПОЧКАХ

Соглашения об отказе от сведения лесов в Колумбии. Правительство Колумбии включило в свой национальный план развития на 2018–2022 годы задачу по подготовке соглашений об отказе от сведения лесов в пяти сельскохозяйственных производственно-сбытовых цепочках: по пальмовому маслу, мясу крупного рогатого скота, молочным продуктам, кофе и какао. Цель состоит в том, чтобы к 2025 году полностью отказаться от сведения лесов в этих производственно-сбытовых цепочках. Такими соглашениями уже охвачена значительная и постоянно растущая часть национального рынка этих пяти товаров, в том числе 15 компаний – производителей кофе, на долю которых приходится 90 процентов национального рынка этого товара, и шесть компаний, на долю которых приходится 85 процентов рынка какао. Ядром этой инициативы являются многосторонние платформы, организующие коллективные усилия всех категорий участников производственно-сбытовых цепочек: правительств, других государственных структур, крупных, мелких и средних компаний разного профиля, фермерских организаций, профессиональных союзов производителей сырьевых товаров, исследовательских центров, неправительственных организаций и международных инициатив.

ИСТОЧНИК: Р. Родригес, Министерство окружающей среды и устойчивого развития Колумбии. Из личной беседы, 22 сентября 2021 года.

Инициатива "Какао и леса". Производство какао является одним из главных источников дохода в Западной Африке. Им занимаются порядка двух миллионов мелких производителей, средства к существованию которых напрямую зависят от этой культуры. Камерун, Кот-д'Ивуар и Гана производят около 68 процентов всего какао в мире, но в период с 1998 по 2007 год его выращивание привело к вырубке лесов на площади около 2,3 млн га. В этих странах создаются государственно-частные партнерства, задачей которых является наращивание масштабов производства какао, не связанного со сведением лесов, улучшение прослеживаемости поставок и работа с ответственными поставщиками с использованием преимуществ, предоставляемых механизмами РЕДД+[192]. В 2017 году правительства Кот-д'Ивуара и Ганы и 35 ведущих компаний по производству какао и шоколада объединили свои усилия с целью ликвидации практики вырубки лесов, связанной с производством какао, и восстановления лесных массивов. Они взяли на себя обязательство согласовывать свои действия по четырем направлениям работы на условиях разделения обязанностей. В рамках этой инициативы Кот-д'Ивуар внедрил национальную спутниковую систему мониторинга обезлесения. В 2020 году компаниям по производству какао и шоколада удалось достичь прослеживаемости 82 процентов (Гана) и 74 процентов (Кот-д'Ивуар) прямых поставок. Обучение передовым методам ведения сельского хозяйства ("производство большего количества какао на меньшей площади" и "климатически оптимизированное производство какао") прошли порядка 620 тысяч фермеров; были также разработаны новаторские модели финансирования, в том числе система выплат фермерам за экосистемные услуги в Кот-д'Ивуаре, а также коллективные механизмы, например сельские ссудо-сберегательные ассоциации.

ИСТОЧНИК: Cocoa & Forests Initiative. Без даты. Annual report Cocoa & Forests Initiative 2020. (см. также https://www.idhsustainabletrade.com/uploaded/2021/05/NUM_ANG_RAPPORT_ICF_VF1.pdf).

Для сельского хозяйства альтернативные издержки, связанные с прекращением процесса обезлесения, довольно значительны: по одной из оценок, в бразильской Амазонии они составляют почти 800 долл. США с гектара в год

Альтернативные издержки, связанные с сохранением лесов, т.е. стоимость упущенных возможностей в сельском хозяйстве, которые могли бы быть реализованы на обезлесенных землях, являются одним из главных факторов, учитываемых в оценке потенциала инструментов, призванных принести пользу лесам. Например, на основании данных переписи и данных о вырубке лесов в муниципалитетах штатов бразильской Амазонии (регион Легальная Амазония) в работе de Figueiredo Silva et al. (2018) была проведена оценка скрытой цены сокращения обезлесения с точки зрения упущенного дохода в сельском хозяйстве: она составила минус 797 долл. США в годовом ВВП сельского хозяйства на гектар сохраненного леса[193]. Для местных субъектов стимулом для прекращения обезлесения может послужить повышение экономической ценности лесов одновременно с устойчивым повышением продуктивности сельского хозяйства; кроме того, необходимы усилия по устранению тех препятствий, которые не позволяют мелким фермерам получить доступ к стимулам и увеличить производительность. Меры стимулирования, позволяющие решить проблему альтернативных издержек, могут включать платежи за экосистемные услуги[194],[195] и реформу системы субсидий[196]. Рыночные стимулы должны быть увязаны с политикой сохранения лесов и обеспечивать необходимую поддержку во всех звеньях товаропроводящей цепочки[197],[198]. Как показывает анализ, представленный в работе Börner et al. (2020), несмотря на то что с точки зрения сохранения лесов эффективность мер по охране земель коренных народов и схем оплаты за экосистемные услуги относительно высока, большое значение имеет также контекст, в котором осуществляются соответствующие вмешательства[199].

Эмпирические данные о затратах и выгодах, связанных с прекращением сведения лесов, отрывочны. Представленный в работе Rakatama et al. (2017) обзор литературы показывает, что средние альтернативные издержки оцениваются в 11,13 долл. США за тонну эквивалента CO_2, транзакционные издержки и затраты на осуществление – в 3,39 долл. США за тонну эквивалента CO_2, а валовые издержки – в 24,87 долл. США за тонну эквивалента CO2[200]. Прямые денежные выгоды оценены как значительные (17,37 долл. США за тонну эквивалента CO_2), поэтому они являются важным элементом обоснования необходимости охраны лесов. Эти оценки существенно разнятся в зависимости от местоположения и времени, а также от социально экономических условий: например, увеличение мирового спроса на сельскохозяйственные товары приведет к увеличению альтернативных издержек сохранения лесов[201]. Но обычно прекратить сведение лесов дешевле, чем потом восстанавливать деградированные земли.

Могут потребоваться дополнительные стимулы. Как отмечено в одном из последних докладов о ходе достижения целей, установленных в Нью-Йоркской декларации по лесам 2014 года, "все индикаторы оценки указывают либо на недостаточный прогресс в деле прекращения процесса утраты лесов и недопущения связанных с этим выбросов парниковых газов к 2030 году, либо на то, что мы отдаляемся от целевых показателей"[202]. Например, согласно этому докладу, показатели убыли влажных тропических девственных лесов значительно превышают те, которые были зарегистрированы до принятия Нью-Йоркской декларации по лесам: "показатель убыли лесов ежегодно возрастает в среднем на 41 процент"[203]. Многие компании действительно подписывают обязательства о прекращении сведения лесов, но процесс достижения намеченных результатов необходимо ускорить.

Появляются схемы стимулирования предоставления лесных экосистемных услуг, в основном ориентированные на углерод. Добровольные рынки лесных углеродных квот потенциально важны, но несмотря на то, что поначалу они вызывали большой интерес, растут они очень медленно. В связи с активизацией глобальных усилий по декарбонизации экономики к 2050 году инвестиции в климатическое финансирование, согласно прогнозам, должны вырасти до 60 трлн долл. США (см. главу 4). Это должно открыть колоссальные возможности в плане торговли лесными углеродными квотами, поскольку ожидается, что спрос и цены на компенсационные квоты будут расти. Возможности для получения странами выплат на основе достигнутых результатов предоставляют также механизмы РЕДД+.

В определенных обстоятельствах важную роль в создании экономических возможностей и возможностей трудоустройства для женщин, молодежи и других уязвимых групп может сыграть лесной туризм. Прекращению процесса обезлесения может способствовать выстраивание системы стимулирования и оказание других видов поддержки в знак признания важной роли лесов; такие меры рассматриваются в главе 4.

3.2
Восстановление лесов и ландшафтов и агролесоводство способствуют диверсификации ландшафтов и источников средств к существованию и повышению продуктивности земель

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Использование деревьев для восстановления деградированных земель могло бы принести хорошие результаты на очень больших территориях. Из тех 2,2 млрд гектаров деградированных земель, которые признаны потенциально пригодными для восстановления во всем мире, на 1,5 млрд гектаров наилучшим вариантом, вероятно, было бы "мозаичное" восстановление, сочетающее выращивание лесов и деревьев с сельским хозяйством.

➔ Использование деревьев для восстановления может принести большие экологические и экономические выгоды. Например, восстановление деградированных земель путем облесения и лесовосстановления позволило бы в период с 2020 по 2050 год с наименьшими затратами удалять из атмосферы по 0,9–1,5 Гт эквивалента CO_2 в год. Благодаря восстановлению четырех миллионов гектаров деградированных земель в Сахаре и районе Сахеля было создано более 335 000 рабочих мест.

➔ Препятствием для масштабирования мероприятий по восстановлению и внедрению агролесоводства является более длительный срок их окупаемости. Например, агролесоводство во многих случаях может повысить продуктивность растениеводства на местном уровне, однако получение экономической отдачи от него может занять до восьми лет, тогда как для однолетних культур этот срок составляет один–два года.

В целях предотвращения, прекращения и обращения вспять процесса деградации экосистем на всех континентах и в каждом океане, создания политического импульса и организации глобального движения по наращиванию масштабов мероприятий по восстановлению Организация Объединенных Наций объявила 2021–2030 годы Десятилетием по восстановлению экосистем. Тремя аспектами иерархии мер реагирования, которые предусматривает подход к восстановлению лесов и ландшафтов (ВЛЛ), являются "предотвращение деградации", "сокращение масштабов деградации" и "восстановление деградированных земель"[204]. Восстановление может окупиться, но обычно дешевле бывает поддерживать нормальное функционирование экосистем, чем позволить им деградировать, а потом начинать их восстановление[205]. В этом разделе рассматриваются стратегии использования деревьев для восстановления деградированных земель, увеличения продуктивности сельского хозяйства и поддержания или восстановления экосистемных услуг с целью повышения устойчивости людей и экосистем к внешним воздействиям.

В зависимости от конкретных условий затраты на восстановление бывают намного – до 26 раз – ниже, чем издержки бездействия, а экологические выгоды могут быть значительными

Оценка, проведенная в 42 африканских странах, показала, что польза от восстановления и сохранения земель для использования их под нужды сельского хозяйства в 3–26 раз превышает издержки бездействия[206]. В работе Mirzabaev et al. (2021) продемонстрировано, что в сценариях для стран, охваченных инициативой "Великая зеленая стена" (ВЗС), затраты на восстановление земель (т.е. стоимость действий) ниже издержек бездействия, что является убедительным экономическим обоснованием мер по восстановлению земель в Сахеле[207].

Наряду с улучшением качества предоставления экосистемных услуг, таких как сохранение биоразнообразия и регулирование водных ресурсов и климата, восстановление деградированных экосистем может стимулировать экономический рост как сейчас, так и после пандемии[208]. Метаанализ 89 исследований самых разных типов экосистем во всем мире, включая леса, показал, что восстановление увеличивает биоразнообразие и объемы предоставления экосистемных услуг в среднем на 44 процента и 25 процентов соответственно по сравнению с показателями в деградированных системах (показатели биоразнообразия описывают обилие, видовое богатство, разнообразие, рост и биомассу присутствующих организмов)[209].

Восстановление может улучшить качество основных экосистемных услуг, таких как регулирование водного режима и качество воды. В работе Burek et al. (2016) подсчитано, что к 2050 году в районах, где как минимум один месяц в году может наблюдаться дефицит воды, будут проживать 4,8–5,7 млрд человек[210].Инвестиции в оздоровление лесов помогли бы поддержать услуги водоснабжения: ВЛЛ является одной из экономически эффективных мер по поддержанию водоудерживающей способности, плодородия и стабильности почв[211].

На глобальном уровне потенциальный эффект восстановления может быть огромным. В работе Van der Esch et al. (2021) подсчитано, что в период с 2015 по 2050 год в отсутствие мер по восстановлению деградированных земель (базовый сценарий) продуктивность почв и биомассы негативно скажется на состоянии 12 процентов глобальной площади суши, площадь пахотных земель увеличится примерно на 20 процентов (т.е. примерно на 300 млн га) за счет освоения территорий, до этого не затронутых деятельностью человека, шесть процентов оставшегося биоразнообразия будет утрачено из-за изменений в землепользовании, интенсивного способа производства и изменения климата, а среднегодовые выбросы углерода, связанные с изменениями в землепользовании, составят в этот период 16 процентов от текущих ежегодных выбросов[212]. Сценарий, предусматривающий реализацию мер по восстановлению и защите экосистем для поддержания их функций, приведет к увеличению площади территорий, не затронутых деятельностью человека, на 400 млн гектаров по сравнению с базовым сценарием, будет предотвращена треть прогнозируемой утраты биоразнообразия во всем мире, а в почвах и растительности будет запасено дополнительно 83 Гт углерода, что эквивалентно объему, образующемуся более чем за семь лет при текущем уровне глобальных выбросов. С другой стороны, ограничения доступности земель для сельского хозяйства могут привести к росту цен на продовольствие[235].

Для того чтобы программы восстановления увенчались успехом, необходимы правильное и систематическое планирование, проектирование и мониторинг, а также сочетание множества сбалансированных мер на местах. Роль деревьев может быть очень велика, но одной лишь посадкой деревьев на деградированных землях не обойтись (особенно если эти земли использовались под монокультуры): это неверное представление о восстановлении лесов. ВЛЛ – это не просто создание лесного покрова. Этот подход предусматривает восстановление целых ландшафтов, которое позволит удовлетворить текущие и будущие потребности и со временем принесет многочисленные преимущества и откроет новые возможности для землепользования[213].

Торфяники. Выбросы парниковых газов с торфяников – в частности, после их осушения или когда они горят – составляют порядка пяти процентов глобальных выбросов CO_2, связанных с деятельностью человека[214]. Сухая, жаркая и ветреная погода, которая во многих регионах уже стала реальностью[215], приводит к длительным пожарам на торфяниках даже за Полярным кругом[216]. Уменьшение количества осадков, таяние вечной мерзлоты и сокращение стока льда в ледниках в сочетании с другими сложными явлениями, которые увеличивают воздействие атмосферного кислорода на высушенный торф, угрожают превратить увеличивающиеся в площади торфяники из поглотителей парниковых газов в их источники.

Тлеющие торфяники действительно вызывают обеспокоенность, но и их осушение и использование этих земель для нужд земледелия, выпаса скота, лесного хозяйства, энергетики и других целей тоже является давней проблемой. Осушенные торфяники продолжат выделять ПГ (а объем экосистемных услуг продолжит сокращаться) до тех пор, пока эти земли не будут вторично обводнены. По мере составления карт торфяников и оценки их состояния все больше стран осознают, что их торфяники истощаются, а выбросы, соответственно, растут. Защита от осушения и восстановление торфяников стали приоритетными задачами для многих из тех примерно 180 стран, на территории которых есть торфяники[217], а знания и опыт в области восстановления осушенных торфяников накапливаются как минимум с 1970-х годов[218]. Повышение эффективности использования торфяников необходимо не только потому, что они хранят запасы углерода, и не только для снижения риска пожаров, но и для защиты прибрежных и приречных районов от оседания грунта, для защиты от паводков, для поддержания услуг по фильтрации воды и для сохранения биоразнообразия. Затраты на восстановление торфяников, вероятно, будут гораздо ниже, чем получаемые в связи с этим местные и региональные экономические выгоды, особенно с точки зрения охраны здоровья людей благодаря уменьшению дымки от пожаров[219].

Пожары являются источником более пяти процентов выбросов парниковых газов, связанных с деятельностью сельского хозяйства, лесного хозяйства и других видов землепользования. Комплексные меры профилактики лесных пожаров и борьбы с ними обходятся гораздо дешевле, чем тушение пожаров

Горение биомассы существенно увеличивает выбросы парниковых газов: на долю этих пожаров (согласно последним неопубликованным оценкам ФАО) приходится более пяти процентов выбросов парниковых газов, связанных с деятельностью сельского хозяйства, лесного хозяйства и других видов землепользования. Новые оценки, составленные на основе данных ФАОСТАТ, показывают, что выбросы парниковых газов в результате горения биомассы примерно на 30 процентов выше, чем считалось ранее[220]. Объем средств, ежегодно расходуемых во всем мире на профилактику лесных пожаров и борьбу с ними, растет, причем львиная доля этих средств идет на тушение пожаров: например, в 2020 году в Соединенных Штатах Америки расходы федеральных агентств на борьбу с пожарами возросли по сравнению с 1985 годом примерно с 240 млн до 2,27 млрд долл. США, т.е. увеличились почти на порядок[221]. В Канаде ежегодные национальные расходы на защиту от природных пожаров (т.е. реальное увеличение затрат на тушение, а не постоянные издержки, связанные с содержанием персонала пожарных частей и управлением программами) начиная с 1970 года, когда начался сбор этих данных, каждое десятилетие увеличивались примерно на 150 млн канадских долларов[222]. Общий экономический ущерб от природных пожаров оценили лишь несколько стран. Одной из таких стран являются Соединенные Штаты Америки, где в годовом исчислении экономическое бремя (все затраты и последствия) природных пожаров оценивается в 71,1–348 млрд долл. США (в ценах 2016 года)[223].

Комплексные меры профилактики лесных пожаров и борьбы с ними получили широкое признание в качестве подхода, обеспечивающего учет всех аспектов планирования и принятия решений в этой сфере и способствующего сокращению общего бремени, связанного с пожарами, особенно за счет снижения потребности в тушении природных пожаров и восстановлении после них[224]. В недавнем исследовании, проведенном в альпийском регионе, совокупные прямые затраты на пожаротушение и ликвидацию последствий пожаров (без учета профилактических мер) были оценены примерно в 75 млн евро в год; комплексные же меры, включающие профилактику пожаров и пожаротушение, обошлись бы примерно в десять миллионов евро в год. Восстановление экосистем является важным компонентом комплексных мер профилактики лесных пожаров и борьбы с ними и может способствовать смягчению последствий и предотвращению природных пожаров в будущем.

Восстановление может принести существенные экономические выгоды, потенциальный масштаб которых составляет от 7 до 30 долл. США на каждый вложенный доллар; благодаря восстановлению четырех миллионов гектаров деградированных земель в Сахаре и Сахеле было создано более 335 тысяч рабочих мест

Для восстановления нужны инвестиции. Например, объем ежегодных инвестиций, необходимых для реализации инициативы "Боннский вызов" (восстановление к 2030 году 350 млн гектаров земель), оценивается более чем в 36 млрд долл. США, а предполагаемые затраты на достижение нейтрального баланса деградации земель во всем мире составляют в период с 2015 по 2030 год 318 млрд долл. США в год[225].

Несмотря на все внимание, уделяемое в мире вопросам восстановления, из 14,6 трлн долл. США, которые 50 крупнейших экономик мира в своих бюджетных расходах отвели на политику восстановления и планы стимулирования экономики после пандемии COVID-19, лишь около 2,5 процента приходится на "зеленые инициативы" (которые включают природно-ориентированные решения и НИОКР в области "зеленой" экономики)[226]. Всего три процента общих расходов на восстановление выделены на мероприятия, считающиеся благоприятными для природного капитала, а до 17 процентов финансируемых мероприятий могут повлиять на него негативно[227]. И это одна из упущенных возможностей: ведь восстановление может не только обеспечить один из лучших результатов с точки зрения борьбы с изменением климата и получения экологических выгод, создания рабочих мест и основы для экономического роста[228], но и повысить продуктивность земель. Например, согласно оценкам, реализация "Боннского вызова" обеспечила бы удаление из атмосферы дополнительно 13–26 Гт парниковых газов[229], что принесло бы чистую выгоду в размере 0,7–9 трлн долл. США и 7–30 долл. США на каждый вложенный доллар[230]. В работе Roe et al. (2021) подсчитано, что восстановление деградированных земель путем облесения и лесовосстановления позволило бы в период с 2020 по 2050 год с наименьшими затратами удалять из атмосферы по 0,9–1,5 Гт эквивалента CO_2 в год (см. таблицу 4)[231].

Инвестиции в ВЛЛ могут создать широкие возможности в плане занятости. Например, по состоянию на 2018 год благодаря мероприятиям в рамках ВЛЛ было создано 354 тысячи временных и постоянных рабочих мест в пяти странах: Бразилии, Мексике, Руанде, Сальвадоре и США[232]; эти пять стран взяли на себя коллективные обязательства восстановить к 2030 году 30,7 млн гектаров деградированных земель, главным образом за счет мероприятий, связанных с лесами (рисунок 9)[233].

РИСУНОК 9 ОТНОСИТЕЛЬНЫЕ ДОЛИ РАЗЛИЧНЫХ ВИДОВ ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫХ МЕРОПРИЯТИЙ В БРАЗИЛИИ, МЕКСИКЕ (ШТАТ КИНТАНА-РОО), РУАНДЕ, САЛЬВАДОРЕ И СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ ПО СОСТОЯНИЮ НА 2018 ГОД

ИСТОЧНИК: Dave, R., Saint-Laurent, C., Murray, L., Antunes Daldegan, G., Brouwer, R., de Mattos Scaramuzza, C.A., Raes, L. et al. 2019. Second Bonn Challenge progress report – Application of the Barometer in 2018. © International Union for Conservation of Nature.
См. https://doi.org/10.2305/IUCN.CH.2019.06.en

Ущерб от деградации засушливых земель оценивается в 6,3–10,6 трлн долл. США в год, и в ближайшие десять лет покинуть свои дома могут быть вынуждены 50 млн человек[234]. Одиннадцать стран субсахарской Африки – членов ВЗС (Буркина-Фасо, Джибути, Мавритания, Мали, Нигер, Нигерия, Сенегал, Судан, Чад, Эритрея и Эфиопия) проводят мероприятия по восстановлению и устойчивому управлению земельными ресурсами в Сахаре и Сахеле с целью повышения устойчивости к изменению климата, смягчения его последствий и адаптации к ним, борьбы с опустыниванием, сохранения биоразнообразия и обеспечения устойчивого развития. Только в зонах осуществления мероприятий в рамках программы ВЗС было восстановлено четыре миллиона гектаров деградированных земель, что в период с 2007 по 2020 год принесло сельскому населению примерно 90 млн долл. США дохода и позволило создать более 335 тысяч рабочих мест – главным образом в связи с мероприятиями по восстановлению и с производством и продажей НДЛП[235].

Пока что есть лишь несколько примеров реализации общих принципов концепции ВЛЛ[236] на практике, которые можно считать успешными в долгосрочной перспективе. Кроме того, информация о затратах и выгодах ВЛЛ не систематизирована[237],[238],[239]. По итогам обзора литературы по вопросам затрат на восстановление лесов в тропических и субтропических странах, осуществляемое с помощью ряда различных мероприятий, было найдено 61 профильное исследование, в котором представлены оценки затрат на восстановление в отдельных странах[240]. Из них 23 содержат достаточно надежные данные, позволяющие рассчитать ежегодные затраты на единицу площади (таблица 5). В настоящее время на международном уровне ведется совместное исследование "Экономика восстановления экосистем", целью которого является получение большего объема данных для экономического анализа восстановления ландшафтов: это поможет определить приоритетные направления инвестиций в этой сфере[241].

ТАБЛИЦА 5 ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ: ДАННЫЕ О ЗАТРАТАХ НА ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЛЕСОВ В ТРОПИЧЕСКИХ И СУБТРОПИЧЕСКИХ СТРАНАХ (23 ИССЛЕДОВАНИЯ)

ИСТОЧНИК: Bodin, B., Garavaglia, V., Pingault, N., Ding, H., Wilson, S., Meybeck, A., Gitz, V. et al. 2021. A standard framework for assessing the costs and benefits of restoration: introducing The Economics of Ecosystem Restoration. Restoration Ecology. См. https://doi.org/10.1111/rec.13515

В отсутствие надежных систематизированных данных о затратах и выгодах восстановление деградированных экосистем может восприниматься как дорогостоящий или экономически неэффективный подход[242] по сравнению с инвестированием в проекты, которые могут принести ощутимую отдачу в будущем (а также повысить продуктивность земель). Кроме того, восстановление включает целый ряд возможных мероприятий, первоначальные затраты на которые могут очень сильно разниться: затраты на "активное" восстановление могут быть до десяти раз выше, чем на реализацию подходов, предусматривающих естественное лесовозобновление[243], но оно может оказаться необходимым при низкой устойчивости соответствующей территории к внешним воздействиям[244]. Во врезке 10 представлен пример, когда содействие естественному лесовозобновлению обходится примерно вдвое дешевле более активного подхода, такого как посадка деревьев. Выбор оптимального подхода к восстановлению в каждой конкретной ситуации зависит от различных экономических, социальных и экологических факторов. Недооценка выгод и затрат восстановления может увеличивать воспринимаемый инвестиционный риск. Особенно это касается сильно деградированных ландшафтов, затраты на восстановление которых обычно считаются слишком высокими, а прямые экономические выгоды недостаточно ощутимыми для привлечения инвестиций.

ВРЕЗКА 10 ФИЛИППИНЫ: СОДЕЙСТВИЕ ЕСТЕСТВЕННОМУ ЛЕСОВОЗОБНОВЛЕНИЮ В ЦЕЛЯХ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ВОДОСБОРНОГО БАССЕЙНА

В целях восстановления сильно деградированного и обезлесенного района водосборного бассейна в муниципалитете Данао в Бохоле (Филиппины) был реализован проект содействия естественному лесовозобновлению (СЕЛ). Поначалу потребовались значительные усилия, чтобы убедить местные заинтересованные стороны и органы власти отказаться от традиционных подходов, т.е. от посадки деревьев, хотя в этом районе при затратах в 579 долл. США на гектар стоимость СЕЛ была почти вдвое ниже, чем в случае посадки деревьев (1048 долл. США на гектар). Эта стоимость соответствует ориентировочным затратам на СЕЛ в других тропических районах: прямые организационные затраты составляют в среднем 257 долл. США на гектар в первый год и ежегодные расходы на содержание и мониторинг в течение последующих пяти лет в размере до 21 долл. США на гектар. В Бохоле мероприятия по СЕЛ включали устройство противопожарных полос, привлечение членов общин к противопожарному патрулированию, установку подпорок для восстанавливающихся естественным способом саженцев и лесопосадочного материала и охрану этих насаждений, прополку и прессование сорных трав, затрудняющих рост саженцев, а также контроль выпаса скота и сбора древесного топлива. Для того чтобы получать финансовую выгоду в процессе восстановления, фермеры сажали на противопожарных полосах продовольственные культуры. В течение 18 месяцев стали заметны изменения в плане биоразнообразия на лугопастбищных угодьях, улучшились перспективы развития туризма.

ИСТОЧНИК: Shono, K., Chazdon, R., Bodin, B., Wilson, S. & Durst, P. 2021. Assisted natural regeneration: harnessing nature for restoration. Unasylva, 71(252): 71–81.

Анализ 225 тематических исследований, касающихся выгод, и 94 тематических исследований, касающихся затрат, показал, что даже при наихудшем финансовом сценарии инвестиции в восстановление принесут финансовую прибыль в шести из девяти оцененных типов экосистем (Внутренняя норма доходности (а) и соотношения затрат и выгод (b) восстановления в девяти основных биомах) (рисунок 10)[245]. При самом оптимистичном сценарии восстановление обеспечит положительное соотношение выгод и затрат во всех трех рассматриваемых типах экосистем. Согласно этому анализу, в абсолютном выражении наибольшую отдачу от инвестиций в восстановление обещают экосистемы тропических лесов (по показателю чистой приведенной стоимости и при социальных ставках дисконтирования в два процента и восемь процентов). Однако для полной оценки затрат и выгод стратегий и мероприятий по ВЛЛ, а также для проведения анализа экономической эффективности и анализа затрат и выгод и, соответственно, для содействия привлечению и надлежащему распределению инвестиций требуется больше данных[246]; сейчас появляется все больше инструментов, помогающих добиться максимальной экономической эффективности мероприятий по ВЛЛ (врезка 11).

РИСУНОК 10 ВНУТРЕННЯЯ НОРМА ДОХОДНОСТИ (А) И СООТНОШЕНИЯ ЗАТРАТ И ВЫГОД (B) ВОССТАНОВЛЕНИЯ В ДЕВЯТИ ОСНОВНЫХ БИОМАХ

ПРИМЕЧАНИЕ. По данным 316 тематических исследований за 20 лет при уровне затрат на содержание управленческого аппарата до пяти процентов от капитальных затрат.
ИСТОЧНИК: De Groot, R.S., Blignaut, J., Van Der Ploeg, S., Aronson, J., Elmqvist, T. & Farley, J. 2013. Benefits of investing in ecosystem restoration. Conservation Biology, 27(6): 1286–1293. См. https://doi.org/10.1111/cobi.12158

ВРЕЗКА 11 ОПТИМИЗАЦИЯ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ В ЦЕЛЯХ ПОВЫШЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЛЕСОВ И ЛАНДШАФТОВ

Все чаще появляются инструменты территориального планирования, позволяющие обеспечить максимальную выгоду от восстановительных мероприятий и минимизировать негативные последствия решений в сфере землепользования. Разработанная Международным союзом охраны природы и Институтом мировых ресурсов методология оценки перспектив восстановления лесных ландшафтов[247] представляет собой гибкую и экономически эффективную основу, которую можно использовать для определения приоритетных направлений и мероприятий по восстановлению на национальном и субнациональном уровнях. Платформа WePlan-Forests[248], созданная Международным институтом устойчивого развития и Секретариатом Конвенции о биологическом разнообразии, помогает странам определить, в каких случаях восстановление лесов и ландшафтов может принести наибольшие выгоды для биоразнообразия и климата, количественно оценить баланс многочисленных целей восстановления и в полной мере использовать потенциал естественного лесовозобновления как экономически эффективной стратегии восстановления. В исследовании использования WePlan-Forests в шести пилотных странах четкие пространственные оценки территорий, на которых возможно осуществить естественное лесовозобновление, были объединены с моделью организационных и альтернативных издержек с целью расчета новых оценок затрат на восстановление лесов; это исследование продемонстрировало, что учет естественного лесовозобновления, дополняющего активное восстановление, может снизить затраты на восстановление лесов на 51–65 процентов и обеспечить экономию в миллиарды долларов[249].

Агролесоводство увеличивает биоразнообразие и запасы углерода в почвах и растительности ландшафтов и может способствовать повышению доходов мелких фермеров и их устойчивости к внешним факторам, но для его развития необходимы стимулы для покрытия рисков и первоначальных затрат

Агролесоводство – это система землепользования, предполагающая выращивание на определенной территории многолетних видов древесных растений в сочетании с возделыванием сельскохозяйственных культур или с животноводством в течение определенного периода. На 43 процентах площади всех сельскохозяйственных угодий в мире, т.е. более чем на одном миллиарде гектаров, сомкнутость полога составляет не менее десяти процентов[250]. Компоненты агролесоводческой системы (животные, сельскохозяйственные культуры и деревья) могут сочетаться друг с другом в рамках самых разных производственных процессов. Тремя основными типами агролесоводческих систем являются: 1) агролесомелиоративные (деревья в сочетании с сельскохозяйственными культурами); 2) лесопастбищные (деревья в сочетании с животными); и 3) агролесопастбищные (деревья, животные и сельскохозяйственные культуры).

Будучи интегрированной агропродовольственной системой, агролесоводство обладает потенциалом для укрепления глобальной продовольственной безопасности за счет повышения урожайности и устойчивости сельскохозяйственных культур к внешним воздействиям, предоставления экосистемных услуг, решения проблемы деградации земель и укрепления устойчивости источников средств к существованию к внешним факторам[251]. Из тех 2,2 млрд гектаров деградированных земель, которые признаны потенциально пригодными для восстановления во всем мире, на 1,5 млрд гектаров оптимальным вариантом считается "мозаичное" восстановление, сочетающее выращивание лесов и деревьев с другими видами землепользования, такими как агролесоводство, мелкомасштабное сельское хозяйство и устройство населенных пунктов[252]. Стратегический подход к созданию лесонасаждений на деградированных землях может повысить продуктивность сельского хозяйства и улучшить качество экосистемных услуг, таких как поглотительная и влагоудерживающая способность почв, а также борьба с сорняками и вредителями[253],[254].

Подсчитано, что агролесоводческие системы могут содержать 50–80 процентов разнообразия естественных лесов, а их среднее таксономическое богатство (в которое входят как лесные, так и нелесные виды) может быть на 60 процентов выше, чем у лесов[255]. В это более высокое биоразнообразие входят наземные и подземные виды флоры и фауны, многие из которых (например, опылители, почвенные организмы и микориза) могут повышать продуктивность сельского хозяйства. Глобальный метаанализ показал, что восстановленные агроэкосистемы, в частности агролесоводческие, увеличивают общее видовое разнообразие в среднем на 68 процентов, а предложение экосистемных услуг – на 42 процента[256]. Это особенно важно для здоровья почв: в другом недавнем метаанализе было показано, что агролесоводство способствует повышению качества экосистемных услуг, благодаря чему скорость эрозии почв снижается на 50 процентов, запасы углерода в почве увеличиваются на 21 процент, а доступность почвенного азота для сельскохозяйственных культур возрастает на 46 процентов[257].

Для оценки масштабов использования агролесоводства и анализа преимуществ агролесоводческих систем, особенно с точки зрения связывания углерода, может использоваться количественное измерение древесного покрова на сельскохозяйственных землях. В ходе одного из глобальных исследований данные дистанционного зондирования показали, что в 2010 году на долю древесного покрова приходилось не менее 75 процентов из 45,3 Гт запасов углерода, хранящихся на сельскохозяйственных землях[258]. В период с 2000 по 2010 год площадь древесного покрова на сельскохозяйственных землях возросла на 3,7 процента, благодаря чему запасы углерода возросли более чем на 2 Гт[259].

Учитывая потенциал агролесоводства с точки зрения содействия смягчению последствий изменения климата и адаптации к нему, 40 процентов стран, не включенных в Приложение I к РКИКООН, предлагают этот вид землепользования в качестве одной из мер в своих ОНУВ: наиболее популярна эта мера в Африке (включена в 71 процент ОНУВ), за которой следуют Америка (включена в 34 процента ОНУВ), Азия (21 процент) и Океания (семь процентов); в 50 процентах из 73 развивающихся стран, реализующих стратегии РЕДД+, агролесоводство считается одним из способов борьбы с убылью лесов[260]. Пандемия COVID-19 вновь продемонстрировала, насколько важны для поддержания здоровья животных, человека и окружающей среды диверсифицированные производственные системы, устойчивые к внешним воздействиям и организованные с учетом местной специфики.

Коэффициент земельного эквивалента, определяемый как отношение площади под единственной культурой к площади под совместным посевом культур, необходимое для получения равных объемов урожая при том же уровне эффективности управления, обычно используется для сравнения продуктивности с точки зрения биомассы и других видов урожая. Исследование пяти агролесоводческих систем в пяти европейских странах показало, что внедрение агролесоводства повышает агрономическую продуктивность на 36–100 процентов (т.е. коэффициент земельного эквивалента составляет 1,36–2,00), в зависимости от типа культуры, организации посева, эффективности управления растениеводством и местных условий[261]. В работе Kuyah (2019) по итогам анализа 126 отрецензированных исследований агролесоводческих систем в странах Африки к югу от Сахары был сделан вывод, что в среднем такие системы повышают урожайность сельскохозяйственных культур, обеспечивая сохранение регулирующих/поддерживающих экосистемных услуг[262].

Агролесоводство – это один из возможных вариантов поддержания экологического равновесия и диверсификации источников средств к существованию жителей сельских районов (врезка 12)[263]. Но пока что оно пропагандируется прежде всего как система натурального хозяйства, и многие из его преимуществ не были должным образом оценены количественно. Диапазоны распределения как затрат, так и выгод существенно варьируются даже в рамках отдельных методов и систем.

ВРЕЗКА 12 МОДЕЛЬ АГРОЛЕСОВОДСТВА В БРАЗИЛЬСКОЙ АМАЗОНИИ

Фермеры из Томе-Асу – муниципалитета в восточной части бразильской Амазонии – разработали собственную модель агролесоводства, известную под названием САФТА, которая сочетает в себе системы агролесоводства, построенные на рыночных принципах, с местной агроиндустрией, что повышает ценность продукции агролесоводства и помогает наладить ее экспорт на национальные и мировые рынки. САФТА представляет собой переходную агролесоводческую систему, в которой выращиваются однолетние и многолетние культуры, а также плодовые деревья и деловой лес[274]. Ранее САФТА поддерживалась федеральными правительствами и правительствами штатов, а в настоящее время ей оказывают поддержку местные органы власти (она считается инструментом продвижения продукции на местные и международные рынки)[275]. САФТА может быть реализована по-разному, но обычно предусматривает выращивание одной–трех ценных товарных культур (таких как какао, купуасу, черный перец и асаи) в сочетании с производством масел, смол и древесины[276].

Агролесоводство требует более долгосрочных инвестиций, чем традиционное сельское хозяйство, и предполагает планирование и прогнозы прибыли на более длительную перспективу[264],[265]. Кроме того, оно бывает сопряжено с более высокими организационными и эксплуатационными расходами, что в первые годы может приводить к чистым убыткам[266]. В среднем агролесоводство начинает приносить прибыль через три–восемь лет, тогда как при возделывании однолетних культур этот срок обычно составляет один–два года.

По сравнению с традиционными сельскохозяйственными системами агролесоводческие более устойчивы к экологическим потрясениям и воздействиям изменения климата, таким как сильные бури, засухи и наводнения; во многом это обусловлено разнообразием предоставляемых ими преимуществ[267]. Они помогают повысить продовольственную безопасность и улучшить питание, выполняя роль "страховочной сетки" во время таких потрясений[268], особенно когда их последствия затрагивают не отдельные домохозяйства, а целые общины[269]. Например, в гористой местности Филиппин у мелких фермеров, ведущих агролесоводческое хозяйство, потенциальный доход и показатели продовольственной безопасности были на 42–137 процентов выше, чем у фермеров, занимавшихся монокультурным земледелием[270].

Несмотря на разнообразные экологические преимущества агролесоводства, на пути его внедрения и масштабирования возникают проблемы, многие из которых носят социально-экономический характер: это могут быть вопросы занятости, гендерные факторы и размеры хозяйств[271]. Высокие первоначальные организационные расходы и более длительный период окупаемости, проблемы с доступом к капиталу и рынкам, управлением знаниями и потенциалом, а также отсутствие гарантий прав владения и пользования землей – все это представляет серьезные препятствия для внедрения агролесоводства в фермерских хозяйствах. Мелким производителям приходится выбирать между агролесоводством и альтернативными видами землепользования, такими как выращивание монокультур, и оценивать сравнительную рентабельность соответствующих методов хозяйствования, в том числе их приемлемость с культурной точки зрения[272]. И хотя многочисленные исследования продемонстрировали более высокую продуктивность агролесоводческих систем, многие фермеры считают их менее производительными и, соответственно, нежизнеспособными или рискованными с финансовой точки зрения[273].

Для более широкого внедрения агролесоводства необходимы действенные стимулы и стратегические инвестиции, позволяющие достичь целей восстановления и улучшения производственных показателей: оказание помощи в посадке деревьев, повышение уровня знаний и потенциала мелких фермеров и специалистов по распространению знаний и опыта в области выращивания деревьев и улучшение доступа к рынкам[277],[278],[279].

Решению проблемы ограниченности краткосрочного денежного потока могут способствовать государственные стимулы, перераспреление сельскохозяйственных кредитов и платежи за экосистемные услуги. В Перу действует национальная политика агролесоводческих концессий, предусматривающая предоставление прав на землю мелким фермерам, которые захватили лесные земли в период до 2011 года, при условии, что получившие такие права обеспечат сохранение и рациональное использование лесов и организуют на этих землях агролесоводческие хозяйства[280]. При условии адекватных цен на углерод и при наличии соответствующей институциональной поддержки дополнительным стимулом для внедрения агролесоводства могут стать выплаты за поглощение углерода[304]. Исследование, проведенное в Эфиопии, показало, что те доходы, которые фермеры получают за поглощение углерода, делают агролесоводство более прибыльной системой хозяйствования, чем выращивание монокультур, и в тех случаях, когда уровень поглощения был высоким, а цена на углерод достигала своего максимума, поступления, связанные с углеродом, даже превышали чистый доход, получаемый с любого участка, где выращивалась монокультура[281].

Экологически сбалансированное восстановление после пандемии – это возможность активизировать усилия по восстановлению, создав рабочие места и обеспечив долгосрочное повышение продуктивности земель

По состоянию на 2020 год на цели восстановления расходуются почти две трети из тех 115 млрд долл. США государственных средств, которые ежегодно инвестируются в реализацию природно-ориентированных решений (восстановление лесов и торфяников, регенеративное сельское хозяйство, сохранение водных ресурсов и системы борьбы с самозагрязнением)[282].

Для того чтобы оправиться от последствий пандемии COVID-19, необходим не только экономический рост, но и поддержка продуктивных и здоровых экосистем (т.е. экологически сбалансированное, "зеленое" восстановление). Учитывая их потенциально высокую экономическую отдачу[283], эффективными составляющими процесса экологически сбалансированного восстановления могут быть мероприятия в лесном секторе и природно-ориентированные подходы, такие как ВЛЛ, вторичное обводнение торфяников и агролесоводство. Потенциальные экологические и социально-экономические выгоды от ВЛЛ и агролесоводства огромны, но не менее масштабны и связанные с ними проблемы планирования и реализации мероприятий на местах. Поэтому необходима большая работа по сбору и обмену данными и знаниями о ВЛЛ и об агролесоводстве, а также о методах успешной реализации этих подходов на практике и о способах получения максимальных преимуществ от их внедрения.

3.3
Расширение практики устойчивого лесопользования и создание экологически чистых производственно- сбытовых цепочек помогут удовлетворить будущий спрос на материалы и поддержать устойчивость экономики

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Потребность в возобновляемых материалах будет расти. Если нынешние тенденции сохранятся, то к 2060 году мировое потребление всех природных ресурсов должно увеличится по сравнению с 2017 годом более чем вдвое: с 92 до 190 млрд тонн.

➔ Экологически сбалансированному восстановлению и переходу к углеродно нейтральной экономике могли бы способствовать увеличение площади лесов и устойчивое управление лесами. В строительстве, например, замена недревесных материалов изделиями из древесины позволила бы избежать в среднем 0,9 кг выбросов углерода на каждый килограмм древесины.

➔ Отрасли лесной промышленности обладают потенциалом для масштабирования инновационных экологически чистых производственно-сбытовых цепочек. В частности, непищевые отрасли, в которых используются биоресурсы, в период до 2030 года будут расти примерно на 3,3 процента ежегодно. К этому времени объем их производства в стоимостном выражении должен достигнуть пяти триллионов долларов США.

Ожидается, что ввиду роста численности населения и повышения его благосостояния ежегодный объем глобального потребления природных ресурсов, таких как биомасса, ископаемое топливо, металлы и полезные ископаемые, в 2060 году увеличится по сравнению с 2017 годом более чем вдвое: с 92 до 190 млрд тонн (рисунок 11)[284]. Этот дополнительный спрос создаст нагрузку на природные ресурсы, в том числе на леса.

РИСУНОК 11 ПРОГНОЗ ДОБЫЧИ СЫРЬЯ В МИРЕ НА ПЕРИОД 2015–2060 ГОДОВ ПРИ УСЛОВИИ СОХРАНЕНИЯ ТЕКУЩИХ ТЕНДЕНЦИЙ

ИСТОЧНИК: Oberle, B., Bringezu, S., Hatfield-Dodds, S., Hellweg, S., Schandl, H. & Clement, J. 2019. Global resources outlook 2019 – Natural resources for the future we want. Nairobi, United Nations Environment Programme.

В настоящее время 75 процентов общего спроса на сырье удовлетворяется за счет невозобновляемых ресурсов; оставшиеся 25 процентов обеспечиваются биомассой, которая включает органическое сырье, такое как продовольственные культуры, мясо и молочные продукты, а также множество видов лесной и другой продукции из биомассы. В 2017 году добыча биомассы во всем мире увеличилась по сравнению с 1970 годом с девяти млрд тонн до 24 млрд тонн, а к 2060 году должна достигнуть 44 млрд тонн[285].

Во всем мире большая часть потребления биомассы приходится на агропромышленный комплекс. На долю мирового производства основных сельскохозяйственных культур, таких как зерновые, масличные и сахароносные культуры, корнеплоды, клубни и зернобобовые, приходится порядка 27 процентов мировой биомассы, используемой для производства продуктов питания, кормов, волокон и лесной продукции[286]. Еще одним важнейшим сектором – потребителем биомассы является лесная и деревообрабатывающая промышленность: мировое производство круглого леса (объем которого в 2020 году составлял 3,91 млрд кубометров) за последние два десятилетия увеличилось на 12 процентов[287].

Ожидается, что ввиду необходимости удовлетворения растущих потребностей в продовольствии, энергии, жилье и других материальных ресурсах спрос на биомассу продолжит расти. Главными двигателями спроса на лесную биомассу будут сектор строительства (ожидается, что к 2030 году спрос в этом секторе почти утроится) и упаковочная промышленность (к 2030 году спрос должен удвоиться)[288]. Устойчивое удовлетворение спроса на лесную биомассу потребует увеличения предложения ресурсов за счет восстановления, лесовозобновления и облесения деградированных земель и повышения эффективности использования ресурсов. Для обеспечения устойчивости потребуются также усилия по повышению эффективности производства и энергетических потоков, содействие каскадному использованию лесной продукции, изменение моделей потребления и меры по переходу к экономике замкнутого цикла.

При условии устойчивости производства древесина обладает значительным потенциалом сокращения выбросов парниковых газов в строительном секторе

С ростом численности населения и по мере его урбанизации серьезной проблемой становится обеспечение жильем. По оценкам, к 2030 году в новом жилье будут нуждаться три миллиарда человек (40 процентов населения планеты): это означает, что в период с 2016 по 2030 год нужно будет построить 300 млн единиц нового жилья[289].

Таким образом, строительный сектор, на долю которого в 2018 году приходилось почти 40 процентов выбросов парниковых газов, связанных с энергетикой и технологическими процессами[290], будет представлять серьезную угрозу для устойчивого развития. Считается, что КПД печей и расширения доступа к современным формам а являются строительные материалы, поэтому важным средством смягчения последствий изменения климата может стать переход на депонирующие углерод возобновляемые строительные материалы, такие как древесина[291],[292].

В исследованиях эффекта взаимозаменяемости продукции отмечена та важная роль, которую может сыграть в декарбонизации строительного сектора деревянное домостроение. Проведенный недавно обзор литературы показал, что средний коэффициент взаимозаменяемости древесины[h] составляет 0,9: другими словами, каждый килограмм углерода, депонированный в древесине, которая заменяет недревесные строительные материалы, может обеспечить сокращение выбросов в среднем на 0,9 кг углерода[293]. Исследование, проведенное в Финляндии, показало, что углеродный след жителей деревянных домов (который составляет 950 кг эквивалента CO_2 в год) в среднем на 12 процентов ниже, чем у тех, кто живет в домах из других материалов, и главным образом это объясняется экологическим преимуществом древесины как строительного материала[294]. Жизнь в деревянных домах также благотворно сказывается на физическом, психическом и эмоциональном здоровье жильцов[295]. Согласно исследованию условий труда, проведенному в Австралии, наличие биофильных конструкций, включающих древесину, может сокращать продолжительность отпуска по болезни и повышать общий уровень благополучия работников, что увеличивает производительность труда на пять процентов[296].

Развитие технологии строительства из клееной древесины и связанных с этим новых методов многоэтажного строительства по каркасной технологии привело к существенному росту спроса на изделия из инженерной древесины, особенно на многослойные клееные деревянные панели (CLT-панели). И хотя большинство проектов, в которых используются CLT-панели, осуществляется в развитых странах, деревянное домостроение готово набрать обороты и в других регионах (врезка 13).

ВРЕЗКА 13 РОСТ ПОПУЛЯРНОСТИ ЗДАНИЙ ИЗ МНОГОСЛОЙНЫХ КЛЕЕНЫХ ДЕРЕВЯННЫХ ПАНЕЛЕЙ В ГАБОНЕ

В 2010 году в Габоне была создана Особая экономическая зона Габона (GSEZ), которая считается первой в мире сертифицированной углеродно-нейтральной промышленной зоной[297]. Организация этой зоны, которая является совместным предприятием правительства Габона, агрохолдинга "Олам Интернешнл" и Африканской финансовой корпорации, обошлась в 400 млн долл. США. Она была задумана как платформа для создания деревообрабатывающих предприятий в Африке. Развитие деревообрабатывающего сектора, в том числе устойчивых технологий застройки урбанизированной среды, входит в число государственных приоритетов, определенных в стратегии национального развития Габона на период до 2025 года. Задачами этой стратегии являются сокращение выбросов парниковых газов, содействие устойчивому использованию лесной продукции и выход на развивающиеся рынки[298]. Правительство также выступило с инициативой строительства первого в Габоне здания из многослойных клееных деревянных панелей – башни Суверенного фонда благосостояния Габона. Этот проект призван обеспечить максимальное использование местных лесоматериалов, достижение совершенства в проектировании зданий из многослойных клееных деревянных панелей и в организации строительства с нулевым балансом выбросов, включение в концепцию устойчивого лесопользования задачи по созданию производственно-сбытовых цепочек в секторе строительства с применением многослойных клееных деревянных панелей, а также развитие механизмов передачи опыта в рамках цепочек производства и сбыта древесины и в строительном секторе. Согласно первоначальным расчетам, эта башня обладает потенциалом удаления из атмосферы около 1,5 млн кг двуокиси углерода, что эквивалентно весу 36 самолетов Боинг 737-800[299].

Расширение использования древесины в строительстве может способствовать экономическому развитию в странах глобального Юга. Например, в рамках одного из сценариев было подсчитано, что к 2050 году производство и первичная переработка древесины для удовлетворения ожидаемого спроса на жилье могут внести в биоэкономику Африки до 83 млрд долл. США, обеспечив при этом создание 25 млн рабочих мест за счет дополнительных насаждений плантационных лесных культур и организации производства строительных материалов[300]. Однако для реализации этих возможностей необходимы инвестиции в укрепление технологического и кадрового потенциала.

Политика содействия использованию древесины, которая в развитых странах обычно ориентирована на государственные закупки для строительства зданий и инфраструктуры, может поддерживать и поощрять использование древесины для застройки урбанизированной среды (врезка 14)[301].

ВРЕЗКА 14 ПОЛИТИКА СОДЕЙСТВИЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ДРЕВЕСИНЫ

Меры политики, содействующие использованию древесины (ПСИД) – это меры, разработанные на национальном или субнациональном уровне с целью поощрения использования древесины в качестве строительного материала. Они действуют, в частности, в таких странах, как Австралия, Германия, Канада, Новая Зеландия, Соединенные Штаты Америки, Франция и Япония. ПСИД призваны поддержать местную лесную промышленность и содействовать устойчивому экономическому развитию и достижению целей смягчения последствий изменения климата. В большинстве случаев ПСИД ориентированы на строительство общественных зданий.

ИСТОЧНИК: ФАО. 2020. Обзор реализации мер политики, стимулирующих использование древесных материалов в строительстве. Проект справочного документа, подготовленный к 61-й сессии Консультативного комитета по устойчивой лесной промышленности. Рим.

Более широкому использованию древесины в многоэтажном строительстве могут препятствовать действующие строительные нормы и правила. В целях расширения использования древесины в строительстве эти нормы недавно были изменены как на международном уровне (примером является Международный строительный кодекс 2021 года), так и на национальном (например, в Австралии) и на уровне провинций (например, в канадской Британской Колумбии)[302],[303].

По оценкам Всемирного совета деловых кругов по вопросам устойчивого развития, в период до 2030 года строительный сектор обеспечит рост спроса на биомассу на 8,8 процента ежегодно[304], а рост интереса к зданиям из клееной древесины может привести к дальнейшему увеличению спроса. Удовлетворение этого возросшего спроса с соблюдением принципов устойчивости потребует, в частности, повышения эффективности использования ресурсов, и возможности для этого становятся все шире: например, появляются подходы, позволяющие проводить строительные работы за пределами стройплощадки, в том числе с применением цифровых технологий проектирования и заводского изготовления сборных конструкций.

Удовлетворению глобального спроса на древесину с соблюдением принципов устойчивости может способствовать повышение эффективности использования материалов

Для того чтобы свести к минимуму какие бы то ни было негативные экологические последствия, связанные с прогнозируемым увеличением спроса на древесину, необходимо повысить эффективность использования древесины и предотвратить ее потери и отходы при заготовке и переработке. В настоящее время ведется работа по повышению материалоэффективности. Так, в Канаде оценка улучшения показателей эффективности показала, что в 2016 году уровень использования заготовленной древесины увеличился по сравнению с 1970 годом с 61 процента до 83 процентов; кроме того, отходы процессов переработки твердой древесины и варки целлюлозы все шире используются в качестве биотоплива как замены ископаемого топлива[305].

Выигрыш в эффективности можно увеличить за счет каскадного использования древесного сырья. Оценить этот выигрыш можно с помощью "материальных балансов", которые дают приблизительные значения потерь материала путем оценки разницы между общим количеством материала, потребляемого на одном этапе обработки, и общим количеством материала, произведенного на следующем этапе[i]. Характер каскадного использования и диапазон предполагаемых потерь дают представление о том, где и насколько возможно повысить эффективность. Например, в случае производства пиломатериалов страны, представившие отчетность, указывают, что при распиловке круглого леса из 45–66 процентов используемого объема получаются пиломатериалы, примерно из трети – щепа и плиты, примерно из одной десятой – опилки, а в некоторых странах еще 2–10 процентов идет на стружку (рисунок 12)[306]. Та часть, которая не используется для производства ни одного из вышеперечисленных продуктов, относится к категории "усушка", и ее объемы в разных странах существенно разнятся – например, из-за различий в породах дерева, ассортименте производимой продукции, доступных рынках и технологиях.

РИСУНОК 12 РАСПИЛОВКА ПИЛОМАТЕРИАЛОВ ИЗ ДРЕВЕСИНЫ НЕХВОЙНЫХ ПОРОД: МАТЕРИАЛЬНЫЙ БАЛАНС

ИСТОЧНИК: FAO, International Tropical Timber Organization & United Nations. 2020. Forest product conversion factors. Rome.
См. https://doi.org/10.4060/ca7952en

Процент материала, используемого для производства изделий с низкой стоимостью или теряемого в результате усушки, может быть намного выше в развивающихся странах, где современные технологии на этапах заготовки и переработки используются редко, а доступ к рынкам всех категорий изделий из древесины ограничен. Увеличение добавленной стоимости всего каскада продукции может продлить срок полезного использования материалов, снизить первоначальный спрос на них и увеличить время депонирования углерода, повысив тем самым устойчивость использования лесной продукции. Древесные отходы промышленной переработки круглого леса могут быть ценным ресурсом, если используются в качестве сырья для производства других продуктов или для производства энергии, заменяя менее устойчивые источники.

Еще одной формой каскадного использования лесоматериалов являются переработка и повторное использование, которые увеличивают срок полезного использования продукции. Во всем мире одним из продуктов, которые чаще всего подвергаются вторичной переработке, является бумага: в Европе и Северной Америке показатель вторичного использования бумаги составил более 60 процентов, в Латинской Америке и Карибском бассейне, Азии и Тихоокеанском регионе - почти 50 процентов, а в Африке – чуть менее 30 процентов[307]. Недавний анализ показал, что достижение максимального технического потенциала переработки отходов древесины и бумаги увеличит коэффициент эффективности использования древесины в европейском секторе деревообработки на 31 процент, что снизит выбросы парниковых газов на 52 процента[308]. Таким образом, повысить эффективность использования ресурсов действительно можно, но в разных регионах по-разному. Для повышения материалоэффективности за счет совершенствования технологической и социальной инфраструктуры необходимы развитие потенциала, инновации в сфере технологий и проектирования и благоприятствующие этому политические механизмы[309].

Отрасли промышленности, в которых используются биоресурсы, удовлетворяют широкий спектр потребностей, предлагая экологически чистую продукцию и повышая ценность ресурсов

Леса и деревья являются возобновляемым сырьем для множества отраслей обрабатывающей промышленности, производящих целый спектр различных видов биопродукции: одни ее виды (деревянная мебель, целлюлоза и бумага, пробка, бамбук, ротанг, лекарственные растения и смолы) используются тысячелетиями, другие (например, древесная пена, текстильные волокна и биопластики) были изобретены недавно. Возобновляемая биопродукция позволяет заменять продукты, использование которых сопряжено с высоким уровнем выбросов парниковых газов[310].

Согласно прогнозам, непищевые отрасли, в которых используются биоресурсы, в период до 2030 года будут расти примерно на 3,3 процента ежегодно. К этому времени объем их производства в стоимостном выражении должен достигнуть пяти трлн долл. США[311]. Свой вклад в развитие глобальной биоэкономики вносят самые разные виды лесной биопродукции. Некоторые из них описаны ниже и во врезке 15.

- ▸ Из биомассы можно производить целый спектр биохимической продукции, такой как клеи, смазочные материалы, поверхностно-активные вещества и умягчители. Производство биохимической продукции считается растущим сектором: в 2020 году объем выпуска мировой химической индустрии составил порядка 4,01 трлн евро[317]. Значительные возможности открываются, в частности, в сегменте крафт-лигнина, где в более дорогостоящие продукты в настоящее время перерабатывается лишь один-два процента отходов[318].

- ▸ Биопластик можно получить из лигнина и побочных продуктов целлюлозно-бумажной промышленности. Сейчас на биопластик приходится лишь один процент общего объема ежегодно производимых пластмасс. Объем выпуска биопластика из сырья второго и третьего поколений (сельхозкультур и растений, непригодных для производства пищевых продуктов и кормов – например, деревьев), из отходов сырья первого поколения (например, багассы и отработанного растительного масла) и из водорослей оценивается в 2,3 млн тонн; согласно прогнозам, к 2022 год этот показатель вырастет до 4,3 млн тонн[319].

- ▸ Производство текстильных изделий из целлюлозы (обычно на основе древесины или других материалов растительного происхождения), по прогнозам, в 2027 году вырастет по сравнению с 2020 годом с 6,4 до 8,6 млн тонн[320]. У такого текстиля из древесного сырья коэффициент взаимозаменяемости может доходить до 2,8[321]. По одной из недавних оценок, если с помощью древесного волокна удастся удовлетворить 30 процентов общего спроса на текстильное волокно, то к 2040 году мировое производство круглого леса увеличится на 81 млн кубометров[322].

ВРЕЗКА 15 ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДРЕВЕСНОГО ВОЛОКНА В ПРОИЗВОДСТВЕ МЕДИЦИНСКИХ ИЗДЕЛИЙ

Из-за пандемии COVID-19 резко вырос спрос на ряд медицинских изделий, в частности на средства индивидуальной защиты, такие как халаты, маски, хирургические салфетки и простыни, которые обычно производятся из нетканого полипропилена, но могут быть изготовлены и из древесного волокна. Бумажная мембрана из высококристаллического целлюлозного нановолокна способна отфильтровывать вирусные частицы и, таким образом, уменьшать их распространение[312]. Были разработаны полностью биоразлагаемые медицинские маски из древесного волокна[313]. Древесное волокно может использоваться в цепочках производства и сбыта продукции из биоматериалов для производства гигиенических салфеток, дезинфицирующих средств для рук, мыла, зубной пасты и подгузников; были также достигнуты успехи в разработке недорогих перевязочных материалов из наноцеллюлозы[314],[315]. Во время пандемии существенно увеличился спрос на биологически активные добавки, производимые из лесной продукции. В США, например, объем продаж растительных пищевых добавок для укрепления иммунитета, снятия стресса и улучшения работы сердца в период с 2019 по 2020 год вырос на 17,3 процента, достигнув 11,3 млрд долл. США; наиболее популярными были БАДы, содержащие воронец гроздевидный (Actaea racemosa), асаи (Euterpe oleracea), женьшень (Panax spp.), гарцинию (Garcinia gummi-gutta) и грибы (Cordyceps spp.)[316].

ИСТОЧНИК: Verkerk, P.J., Hassegawa, M., Van Brusselen, J., Cramm, M., Chen, X., Imparato Maximo, Y., Koç, M. et al. 2021. Forest products in the global bioeconomy. Rome, FAO. См.: https://doi.org/10.4060/cb7274en

Лесная биоэнергетика должна стать более эффективной, чистой и экологичной

Производство энергии является основным видом использования древесины во всем мире: до конца нынешнего десятилетия древесным топливом и другими видами энергии биомассы для приготовления пищи по-прежнему будут пользоваться более двух миллиардов человек, особенно в беднейших регионах[323].

В некоторых районах спрос на древесное топливо, в том числе на топливную древесину и древесный уголь, превышает потенциал экологически устойчивых поставок, что приводит к деградации и убыли лесов. По одной из оценок, 27–34 процента добычи древесного топлива в субтропических регионах производится с нарушением принципов устойчивости, а в местах истощения запасов древесного топлива в Южной Азии и Восточной Африке живут примерно 275 млн человек[324]. Разрыв между спросом и устойчивым предложением может быть преодолен за счет восстановления деградированных лесов, устройства плантаций быстрорастущих деревьев, повышения эффективности использования отходов заготовки и переработки древесины, а также восстановления бывшей в употреблении древесины путем ее каскадного использования в рамках экономики замкнутого цикла. Выращивание лесных культур может снизить нагрузку на естественные леса и лесные массивы[325], расположенные вблизи от основных центров спроса на древесный уголь, например в городских районах стран Африки к югу от Сахары[326]. В составленном недавно технико-экономическом обосновании проекта промышленного производства древесного угля в Конго финансовая отдача от инвестиций оценивается в 10,7 процента. Проект предусматривал устройство древесных насаждений, дополнительного производства брикетов с использованием пыли, образующейся при производстве древесного угля, а также использование экологически чистых и эффективных печей для производства древесного угля[327].

Для координации действий государственных учреждений и обеспечения положительного экономического, социального и экологического эффектов принимаемых мер необходимы национальные стратегии в области производства и использования топливной древесины. Так, Национальная стратегия Малави в области производства и использования древесного угля на 2017–2027 годы представляет собой многоотраслевой механизм решения проблем производства древесного угля и спроса на него в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе в увязке с другими национальными стратегиями и мерами политики, способствующими достижению более общих задач по борьбе с обезлесением, деградацией лесов и зависимостью от твердого биотоплива[328].

Сейчас обычными областями применения древесного топлива являются отопление жилых и коммерческих зданий (как автономно отапливаемых, так и объектов централизованного теплоснабжения) и использование его в промышленных процессах, производство электроэнергии и когенерация тепла и электричества (путем прямого сжигания древесного топлива или совместного сжигания дерева и угля), а также производство жидкого топлива для транспортного сектора[329]. Наблюдается большой интерес к расширению использования биоэнергии, которое будет способствовать достижению углеродной нейтральности в энергетике (врезка 16). Сжигание лесной биомассы возвращает в атмосферу только тот углерод, который был поглощен растениями в период их роста, сжигание же ископаемого топлива высвобождает запасы углерода, хранившиеся в земле миллионы лет. Вместе с тем существуют экологические проблемы, связанные с дальнейшим использованием древесной биомассы для производства биоэнергии, поскольку это сопряжено с выбросами парниковых газов, ухудшением качества почв и утратой биоразнообразия. Поэтому необходимо обеспечить экологическую, экономическую и социальную устойчивость производства биоэнергии, которую можно оценивать с помощью набора многокритериальных показателей, а для изучения экологических характеристик можно использовать анализ жизненного цикла[330]. Относительно всего комплекса последствий использования древесного топлива для изменения климата идут споры[331], но мало кто сомневается, что максимальные преимущества достигаются за счет применения методов устойчивого лесопользования и повышения эффективности работы комбинированных теплоэлектростанций и биоперерабатывающих предприятий.

ВРЕЗКА 16 ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ БИОМАССЫ В ДОСТИЖЕНИИ УГЛЕРОДНОЙ НЕЙТРАЛЬНОСТИ К 2050 ГОДУ

Международное энергетическое агентство (МЭА) опубликовало в 2021 году дорожную карту развития мирового энергетического сектора, в которой ключевая роль в достижении углеродной нейтральности отводится современной биоэнергетике, особенно древесному топливу: в период с 2020 по 2050 год наряду с отказом от традиционных видов использования биомассы использование современной биоэнергии возрастет примерно на 60 процентов[332]. Согласно сценарию МЭА, предусматривающему достижение к 2050 году нулевого уровня выбросов, в 2050 году площадь под посадками, предназначенными для производства биомассы, должна увеличиться по сравнению с 2020 годом с 330 до 410 млн га. Увеличение производства биомассы на 60 процентов за 30 лет для достижения целей в области производства биоэнергии потребует всеобъемлющего комплекса мер политики, стратегий, нормативных актов, механизмов управления и финансовых ресурсов, которые необходимы для того, чтобы обеспечить устойчивость такого увеличения и не допустить связанного с этим экономического, социального и экологического ущерба, в частности потери качества почв и утраты биоразнообразия.

Потребность в сырье для производства энергии может быть снижена за счет повышения эффективности процессов переработки и утилизации древесного топлива. Это достигается путем улучшения свойств древесных отходов, из которых можно производить топливные гранулы и брикеты, повышения эффективности переработки древесного топлива с использованием улучшенных печей для производства древесного угля, повышения тепловых КПД печей и расширения доступа к современным формам энергии, таким как электричество (включая возобновляемые источники, например солнечную энергию и ветер), сжиженный нефтяной газ и биогаз из органических отходов. В настоящее время реализуются различные инновационные проекты, например входящие в портфель Clean Cooking Alliance[333] бизнес-инкубатора Venture Catalyst, стимулирующие использование экологически чистых и эффективных технологий сжигания древесного топлива и снижение спроса на него. В некоторых странах переход на современные виды древесного топлива может существенно повлиять на уровень жизни (врезка 17).

ВРЕЗКА 17 ДРЕВЕСНОЕ ТОПЛИВО И ЗАНЯТОСТЬ В НИГЕРИИ

Во многих развивающихся странах улучшение доступа к энергии и переход на современные возобновляемые источники может иметь серьезные последствия для средств к существованию. В Нигерии, где биомасса является крупнейшим источником общего объема поставок первичной энергии, около 40 млн человек (т.е. пятая часть населения) непосредственно занимаются сбором топливной древесины и производством древесного угля, что обеспечивает порядка 530 000 рабочих мест в эквиваленте полной занятости. Еще 200 000 человек – по большей части тоже занятых полный рабочий день – оказывают транспортные услуги в секторе розничной и оптовой торговли[334]. В других странах Африки к югу от Сахары с производством топливной древесины и древесного угля также связаны многие источники средств к существованию[335].

e Интенсификация, обусловленная технологическим прогрессом, происходит в том случае, когда техническая модернизация растениеводства позволяет увеличить объем выпуска продукции на единицу площади при том же уровне затрат. Интенсификация, обусловленная рынком, является результатом изменения ассортимента продукции в пользу более ценных культур в связи с новыми рыночными возможностями или в результате изменения ассортимента сырья в связи с относительными колебаниями цен.

f Во избежание негативного воздействия на окружающую среду, связанного с чрезмерным выпасом скота, образованием навоза и использованием удобрений, а также с выбросами углекислого газа и метана, в используемой модели интенсификации была принята консервативная оценка продуктивности пастбищ в три кормовых единицы на гектар.

g Под интенсификацией сельского хозяйства здесь имеется в виду повышение продуктивности земель, измеряемое фактической стоимостью сельскохозяйственной продукции, получаемой с гектара.

h Коэффициенты взаимозаменяемости обычно используются для оценки выбросов, которых можно было бы избежать, если бы вместо продукта, изготовленного из других материалов, обеспечивающих ту же функцию, использовался продукт на основе древесины. Таким образом, при коэффициенте взаимозаменяемости, равном единице, каждый килограмм углерода, депонированного в изделиях из древесины, которые используются вместо недревесных материалов, предотвращает килограмм выбросов углерода в атмосферу. Выгоды от замены материалов могут быть уравновешены сокращением запасов углерода, хранящихся в лесах, и другими эффектами утечки между регионами, что требует дополнительной оценки и учета.

i Каскадное использование древесины и потери древесины можно оценить количественно, используя коэффициенты пересчета лесной продукции, которые определяют количество одного продукта, который может быть произведен из другого, а также объем потерь, который может образоваться в ходе этого процесса.

ГЛАВА 4
СУЩЕСТВУЮТ ПЕРСПЕКТИВНЫЕ ВАРИАНТЫ НАРАЩИВАНИЯ ИНВЕСТИЦИЙ В ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ, И ОНИ ОБЕЩАЮТ ОЩУТИМЫЕ ВЫГОДЫ

КЕНИЯ

На лесопилке Вака рабочий передвигает доски, сделанные из деревьев, принадлежащих Ассоциации лесопроизводителей Никарагуа.

©FAO/Luis Tato

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Объем инвестиций в лесное хозяйство существенно ниже требуемого уровня. Для того чтобы мир мог достичь своих целей в области климата, биоразнообразия и борьбы с деградацией земель, к 2050 году финансирование лесохозяйственных стратегий развития должно увеличиться вчетверо.

➔ Необходимо будет задействовать все источники: внутреннее государственное финансирование, частные средства и официальную помощь в целях развития; появляются также новые подходы. Например, объем экологических трансфертов, которые сейчас осуществляются лишь в нескольких странах, в 20 раз превышает размер глобальной официальной помощи в целях развития, выделяемой лесному хозяйству.

➔ Значительные средства для финансирования лесохозяйственных стратегий развития можно было бы высвободить за счет перераспределения ресурсов, используемых для осуществления мер поддержки, чреватых негативными социальными и экологическими последствиями, и улучшения механизмов нормативно-правового регулирования. Например, перераспределение сельскохозяйственных субсидий, объем которых в настоящее время составляет почти 540 млрд долл. США в год, и направление их на поддержку лесного хозяйства и агролесоводства могло бы помочь избежать вредных последствий, связанных с 86 процентами таких субсидий.

➔ Для реализации лесохозяйственных стратегий развития необходимо оказывать финансовую поддержку мелким производителям. В 2019 году им было выделено менее 1,7 процента климатического финансирования, и похоже, что с тех пор ситуация не улучшилась. Необходимо распространение и масштабирование новых финансовых решений и инвестиционных механизмов, ориентированных на мелких производителей и способствующих уменьшению неравенства.

4.1
Несмотря на высокую ценность лесов и деревьев, инвестиции в них невелики. Климатическое финансирование лесного хозяйства увеличивается с низкой базы

Увеличение инвестиций в три лесохозяйственные стратегии развития, описанные в третьей главе, требует оценки нынешних финансовых потоков, точного отслеживания распределения этих ресурсов и выявления тех аспектов, где необходимы изменения, чтобы перераспределить существующие средства и привлечь новые инвестиции. Источниками финансирования, необходимого для наращивания масштабов реализации этих стратегий, являются международные и внутренние государственные и частные ресурсы, которые могут быть использованы как по отдельности, так и в сочетании друг с другом: например, государственные средства могут быть направлены на стимулирование инвестиций частного сектора (рисунок 13).

РИСУНОК 13 РАЗНООБРАЗИЕ ИСТОЧНИКОВ ФИНАНСИРОВАНИЯ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА

ИСТОЧНИК: Singer, B. 2016. Financing sustainable forest management in developing countries: the case for a holistic approach. International Forestry Review, 18(1): 96–109. См. https://doi.org/10.1505/146554816818206159

В этой главе рассматриваются существующие государственные и частные финансовые потоки, используемые для целей экологически сбалансированного восстановления и роста (следует отметить, что все количественные показатели, кроме данных о восстановлении, являются оценками, сделанными до пандемии COVID-19), обсуждаются объемы финансирования, необходимого для достижения ключевых глобальных целевых показателей, приводятся примеры наращивания поддержки трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития государственными учреждениями и частным сектором, анализируются инструменты, которые могут быть использованы для поддержки мелких производителей в ходе реализации этих стратегий, и предлагаются варианты мобилизации дополнительных финансовых средств, необходимых для построения более экологичного и устойчивого будущего. Как показано в этой главе, имеющиеся фактические данные указывают на наличие как минимум пяти направлений с высоким потенциалом масштабирования реализации лесохозяйственных стратегий: 1) экологизация внутреннего государственного финансирования; 2) использование климатического финансирования для реализации лесохозяйственных подходов; 3) экологизация финансовых рынков с помощью инструментов регулирования и надзора и четкого позиционирования лесохозяйственных подходов; 4) создание портфелей проектов инвестиционного класса; и 5) поддержка инвестиций в производство лесных товаров с добавленной стоимостью в странах происхождения.

Для эффективного распределения ресурсов необходимо тщательное отслеживание потоков финансирования лесного хозяйства. Но в настоящее время контролируются не все такие потоки, и это может привести к неверным решениям о финансировании. По имеющимся оценкам, инвестиции в леса и деревья невелики по сравнению с той огромной ценностью, которую они представляют для отдельных людей, общин и обществ, но эту ситуацию можно изменить.

В период с 2015 по 2019 год потоки климатического финансирования в лесное хозяйство почти удвоились, но внутренние государственные расходы на лесное хозяйство намного превышают их даже в некоторых странах с низким уровнем дохода

Наиболее полными и согласованными данными, конкретно описывающими ситуацию в лесном секторе на глобальном уровне, являются данные по климатическому финансированию, предоставленные Комитетом содействия развитию (КСР) Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Из статистической базы данных КСР ОЭСР о внешнем финансировании развития[336], которое включает официальную помощь в целях развития (ОПР), другие официальные потоки, частные гранты и привлеченные частные средства, могут быть извлечены данные, представленные как членами, так и не членами КСР. На рисунке 14 показаны потоки климатического финансирования лесного хозяйства в сравнении с другими секторами: за период с 2015 по 2019 год их объем почти удвоился, но все равно остается ниже необходимого уровня инвестиций. По сравнению с 2000 годом объем финансирования развития, связанного с климатом, существенно увеличился во всех секторах, но лесному хозяйству не досталось практически ничего: в период с 2009 по 2019 год доля финансирования, выделяемого на лесное хозяйство, не превышала четырех процентов общего объема средств (рисунок 15). Увеличению финансирования лесного хозяйства могут способствовать обязательства, принятые на Конференции ООН по изменению климата 2021 года (см. врезку 24).

РИСУНОК 14 ФИНАНСИРОВАНИЕ РАЗВИТИЯ, СВЯЗАННОЕ С КЛИМАТОМ: АССИГНОВАНИЯ, ВЫДЕЛЯЕМЫЕ СЕКТОРАМ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА, ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА И ДРУГИХ ВИДОВ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ

ИСТОЧНИК: База данных о внешнем финансировании развития Комитета содействия развитию (КСР) Организации экономического сотрудничества и развития. Компиляция данных – ФАО.

РИСУНОК 15 КЛИМАТИЧЕСКОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА

ИСТОЧНИК: База данных КСР Организации экономического сотрудничества и развития о финансировании развития, связанном с климатом. Компиляция данных – ФАО.

Даже в некоторых странах с низким уровнем дохода национальные государственные расходы на лесное хозяйство намного превышают средства, полученные по линии ОПР. Так, анализ государственных расходов на лесное хозяйство в 13 странах Африки к югу от Сахары в 2016–2018 годах (рисунок 16) показал, что в среднем правительства этих стран тратили на лесное хозяйство в 3,5 раза больше тех сумм, которые были получены в качестве ОПР на эти цели. Национальные государственные расходы на лесное хозяйство превысили ОПР на лесное хозяйство во всех 13 странах, кроме Буркина-Фасо, Малави, Мали и Руанды[j]. Таким образом, директивным органам следует в большей (или, по крайней мере, в равной) степени уделять внимание внутреннему, а не международному финансированию.

РИСУНОК 16 ГОСУДАРСТВЕННЫЕ РАСХОДЫ И ОФИЦИАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ В ЦЕЛЯХ РАЗВИТИЯ НА НУЖДЫ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА В 13 СТРАНАХ АФРИКИ К ЮГУ ОТ САХАРЫ

ПРИМЕЧАНИЕ. Набор данных Мониторинга и анализа агропродовольственной политики (МААПП), из которого были получены эти цифры, содержит сведения о государственных расходах на лесное хозяйство в 13 странах Африки к югу от Сахары в период с 2004 по 2017 год. Расходы распределяются в зависимости от источника финансирования (международный донор или национальное государственное финансирование). Данные были получены от государственных учреждений; там, где это возможно, база данных содержит полные бюджеты стран. Распределение расходов по статьям соответствует классификации МААПП и произведено в тесной координации с правительственными партнерами и национальными консультантами. Эти показатели расходов, рассчитанные с помощью механизма МААПП, имеют два основных недостатка. Во-первых, они экстраполированы на основании данных о прямой поддержке агропродовольственного сектора, которая включает расходы министерств сельского хозяйства, животноводства, рыбного хозяйства, лесного хозяйства, охраны окружающей среды и, если таковые имеются, других проектов, связанных с сельским хозяйством. Поэтому определенные виды расходов, например расходы на природные заповедники и другие экологические трансферты, не связанные с сельскохозяйственным сектором, были исключены. Во-вторых, по некоторым министерствам необходимые данные были недоступны. Подробнее об охвате данных о государственных расходах и о связанных с этим ограничениях см. Приложение 2 в работе Pernechele, V., Fontes, F., Baborska, R., Nkuingoua, J., Pan, X. & Tuyishime, C. 2021. Public expenditure on food and agriculture in sub-Saharan Africa. Rome, FAO. См. https://doi.org/10.4060/cb4492en
ИСТОЧНИКИ: База данных ФАО по Мониторингу и анализу агропродовольственной политики и база данных КСР Организации экономического сотрудничества и развития о финансировании развития, связанном с климатом. Компиляция данных – ФАО.

К аналогичным выводам привел глобальный анализ внутренних расходов на лесной сектор, представленный в работе Whiteman et al. (2015): в 2010 году на мероприятия, связанные с лесами, правительства потратили примерно 38 млрд долл. США[337]. Относительная важность внутреннего государственного финансирования лесного хозяйства по сравнению с другими источниками отмечалась также в отношении финансирования на поддержку биоразнообразия[338] и в недавней подборке исследований, посвященных финансированию природно-ориентированных решений[339].

Планов восстановления после пандемии, которые позволили бы мобилизовать значимые финансовые средства на реализацию лесохозяйственных стратегий развития, практически нет. Увеличение такого финансирования является хорошей возможностью для экологически сбалансированного восстановления

По ситуации на май 2021 года общие расходы на восстановление после пандемии COVID-19 в 87 крупнейших экономиках мира составляли 16,6 трлн долл. США, из которых 2,1 трлн долл. США были направлены на долгосрочные меры по восстановлению, а 420 млрд долл. США – на экологически сбалансированное восстановление[340]. Проведенный недавно анализ показал, что большинство программ восстановления будут иметь негативные последствия для "зеленых" секторов экономики, в том числе для лесного хозяйства (рисунок 17)[341]. И хотя на первый взгляд страны Европейского союза вроде бы достигли достаточно хорошего баланса, всего 11 из 27 его стран явным образом включили лесной сектор в свои национальные планы восстановления и повышения устойчивости к внешним воздействиям (т.е. посвятили этому вопросу отдельную главу или раздел), а во всех 27 странах на лесное хозяйство выделено в среднем лишь 0,77 процента общего объема ресурсов, указанных в этих планах[342]. Масштабные программы в области лесного хозяйства в рамках планов по восстановлению после пандемии разработали две страны Европейского союза: Румыния (5,2 процента от общего бюджета) и Швеция (7,7 процента). За пределами Европейского союза средства на облесение и лесовосстановление выделили Доминиканская Республика, Индия, Кения, Пакистан и Перу (стратегия восстановления), а Аргентина и Перу оказывают поддержку производству лесных товаров с добавленной стоимостью и обеспечению занятости молодежи в лесном секторе (стратегия устойчивого лесопользования)[343].

РИСУНОК 17 ИНДЕКС ЭКОЛОГИЧНОСТИ СТИМУЛОВ В 30 СТРАНАХ ПО СОСТОЯНИЮ НА 30 ИЮНЯ 2021 ГОДА

ПРИМЕЧАНИЕ. Методика расчета этого индекса описана в Приложении 1 (стр. 20) к документу-источнику (см. ниже). Индекс рассчитывается путем объединения потока стимулов, реализуемых в пяти ключевых секторах, с показателем воздействия каждого сектора на окружающую среду, при этом в последнем показателе учитываются как прослеживаемые тенденции, так и конкретные меры, принятые в рамках системы стимулирования в данной стране. Показатель воздействия присваивает каждому сектору в каждой стране значение экологичности (положительное или отрицательное) на основе методики, описанной в Приложении 1 к документу-источнику. Общий индекс экологичности стимулов – это показатель общих бюджетных расходов, произведенных в связи с пандемией COVID-19, которые классифицированы по двум категориям в зависимости от того, положительное или отрицательное воздействие они оказывают на окружающую среду. Итоговый индекс для каждой страны представляет собой среднее значение воздействия соответствующего сектора на окружающую среду, нормализованное по шкале от -1 до +1. Выбор именно этих пяти секторов сельского хозяйства, энергетики, промышленности, утилизации и переработки отходов и транспорта обусловлен их историческим влиянием на климат и окружающую среду.
ИСТОЧНИК: Vivid Economics & Finance for Biodiversity Initiative. 2021. Greenness of Stimulus Index – An assessment of COVID-19 stimulus by G20 countries and other major economies in relation to climate action and biodiversity goals. См. также https://a1be08a4-d8fb-4c22-9e4a-2b2f4cb7e41d.filesusr.com/ugd/643e85_f712aba98f0b4786b54c455fc9207575.pdf

Необходимо также будет увеличить финансирование мероприятий по адаптации лесного сектора. В последнем (за 2020 год) докладе многосторонних банков развития (МБР), посвященном климатическому финансированию, указано, что на поддержку "других сельскохозяйственных и экологических ресурсов" (включая леса) направляется порядка четырех процентов объема их финансирования мер по адаптации[344]. Поскольку финансирование мер по адаптации со стороны МБР составило 24 процента общего объема климатического финансирования, предоставленного МБР в 2020 году[345], понятно, что финансирование мер по адаптации лесного сектора ограничено. Этот вывод согласуется и с другими полученными недавно цифрами: в 2018 году финансирование государственными донорами природно-ориентированных решений по адаптации составило примерно 0,6 процента общего объема климатического финансирования и 1,5 процента государственных средств, выделенных на эти цели[346]. Кроме того, в 2019 году на мероприятия, непосредственно направленные на повышение устойчивости экосистем к внешним воздействиям, было направлено всего четыре процента общего объема финансовых обязательств Адаптационного фонда[347].

Основным источником финансирования стратегии устойчивого лесопользования традиционно является частный сектор, но объемы такого финансирования количественно оценить сложно

Частный сектор является тем источником финансирования трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития, который трудно поддается количественной оценке. По оценкам Программы ООН по окружающей среде (2021 год), доля частного финансирования природно-ориентированных решений составляет порядка 14 процентов общего объема средств на эти цели[348]. В 2019 году тремя крупнейшими источниками частного финансирования природно-ориентированных решений, в т.ч. в лесном секторе, были устойчивые товаропроводящие цепочки (актуально для стратегий прекращения процесса обезлесения и устойчивого лесопользования), компенсации за утрату биоразнообразия, особенно в развитых странах (актуально для стратегий прекращения процесса обезлесения и восстановления) и фонды социальных инвестиций, задачей которых является получение социальной, экологической и финансовой отдачи (потенциально актуальны для реализации всех трех стратегий)[349]. Все больше частных компаний участвует в лесохозяйственных проектах, особенно в тех, которые связаны со стратегиями прекращения процесса обезлесения и восстановления и, в меньшей степени, устойчивого лесопользования[350]. Некоторые финансовые потоки, например инвестиции мелких производителей в собственные земли, могут быть весьма значительными, но сведений о них недостаточно[351].

Существующие публичные обещания и обязательства заинтересованных сторон из частного сектора в основном исходят от крупных организаций и финансовых учреждений, ориентированных на работу с потребителями, лесной же частный сектор либо отсутствует, либо является второстепенным участником многих существующих союзов и инициатив по сохранению и восстановлению лесов. Частный сектор активно участвует в таких инициативах, как "Клуб инвесторов в лесное хозяйство" (запущена на 26-й Конференции Сторон РКИКООН), "Группа лесохозяйственных решений" Всемирного совета деловых кругов по вопросам устойчивого развития, Альянс тропических лесов Всемирного экономического форума, Национальный альянс лесовладельцев, платформа "Плантации нового поколения" и Инициатива 20×20, но размеры участия частного сектора во многих других инициативах неясны.

Одной из проблем оценки инвестиций, необходимых для реализации стратегии устойчивого лесопользования, является отсутствие определения инвестиций в экологически чистые производственно-сбытовые цепочки[k]. Инвестиции в переработку и использование (например, в замену энергоемких и невозобновляемых строительных материалов древесиной) позволяют "производить больше с меньшими затратами", то есть повышать эффективность и сокращать отходы и зависимость от невозобновляемых и углеродоемких материалов. Но если добыча древесного сырья осуществляется с нарушением принципов устойчивости, то инвестиции в перерабатывающие предприятия могут усугубить ситуацию со сведением и деградацией лесов.

Несмотря на эту оговорку, частные инвестиции в производственно-сбытовые цепочки лесного сектора, вероятно, выше, чем сообщалось[352]. По одной из оценок (2017 года), в Азии, Африке и Латинской Америке ежегодные инвестиции частного сектора в лесонасаждения составляют от 1,5 до 2 млрд долл. США, а в деревообработку – 6,5 млрд долл. США[353]. Проведенный позднее анализ показал, что во Вьетнаме за последние несколько лет среднегодовые инвестиции превысили 600 млн долл. США, а в Индонезии – 3 млн долл. США (инвестиции малых и средних предприятий включались в эти оценки в тех случаях, когда такие предприятия работали по официальной схеме)[354]. Как показано на рисунке 18 (по Индонезии), ежегодные инвестиции в деревообработку, целлюлозно-бумажную промышленность и производство мебели во много раз превышают инвестиции в лесное хозяйство. В 25 странах Европы совокупные валовые вложения в основные фонды (т.е. инвестиции) составили в 2015 году 3,2 млрд евро, что эквивалентно примерно 20 евро на гектар леса; из этих инвестиций 74,2 процента было потрачено на здания и оборудование, 16,3 процента - на посадку деревьев для обеспечения регулярного дохода и 9,5 процента - на другие инвестиции в основной капитал, такие как дороги, противопожарная защита и туристическая инфраструктура[355]. В тех 22 странах, по которым имелись данные, валовые вложения в основной капитал увеличились в период с 2010 по 2015 год на 14 процентов (с 2659 млн евро до 3035 млн евро)[356].

РИСУНОК 18 ЕЖЕГОДНЫЙ ПРИРОСТ ОСНОВНЫХ СРЕДСТВ СРЕДНИХ И КРУПНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ В ПОДСЕКТОРАХ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА ИНДОНЕЗИИ

ПРИМЕЧАНИЕ: VPA = voluntary partnership agreement.
ИСТОЧНИК: Held, C. 2020. The impact of FLEGT VPAs on forest sector investment risk in Indonesia and Viet Nam. Yokohama, Japan, International Tropical Timber Organization.

Недавнее исследование, посвященное финансированию предлагаемых лесохозяйственных стратегий развития, показало, что к 2030 году его объем должен увеличиться втрое, а к 2050 году – вчетверо: в противном случае мир не сможет достичь своих целей в области климата, биоразнообразия и борьбы с деградацией земель. При этом только на закладку лесов и ведение лесного хозяйства необходимый объем дополнительного финансирования составит к 2050 году 203 млрд долл. США в год (рисунок 19), а если включить сюда восстановление торфяников, мангровых лесов и лесопастбищных угодий (разновидность агролесоводства), то к 2050 году размер необходимых инвестиций увеличится до 400 млрд долл. США в год[357].

Рисунок 19 Дополнительные инвестиции, необходимые для реализации лесохозяйственных стратегий развития по сценарию "Срочные меры"

ИСТОЧНИК: United Nations Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

4.2
Следует поощрять и отслеживать перспективные разработки в области мобилизации частного финансирования лесохозяйственных стратегий развития

Несмотря на то, что частный сектор является источником финансирования, трудно поддающимся количественной оценке, его потенциал в плане наращивания инвестиций в реализацию лесохозяйственных стратегий развития весьма значителен. В мире растет понимание того факта, что утрата экосистемных услуг, предоставляемых лесами, чревата рисками, которые оказывают влияние на прибыльность компаний, финансового сектора и экономики в целом. Это побуждает частный сектор уделять предложенным лесохозяйственным стратегиям больше внимания и инвестировать их осуществление.

Частные инвестиции в сохранение и восстановление лесов, по-видимому, растут

Частные компании принимают все более активное участие в сохранении и восстановлении лесов. По данным Всемирного банка, из первой десятки перспективных инвестиционных инструментов для развивающихся рынков большая часть имеет отношение к лесному хозяйству (рисунок 20)[358]. Наиболее перспективными считаются облигации компаний, занимающихся устойчивым производством древесины (актуальны для стратегий прекращения процесса обезлесения, восстановления и устойчивого лесопользования). За ними следуют частные фонды прямых инвестиций в экологически чистые товары, поддерживающие устойчивое производство сырья (прекращение процесса обезлесения и устойчивое использование); кредиты, связанные с биоразнообразием/устойчивостью, т.е. кредиты, предоставляемые на основе экологических показателей (прекращение процесса обезлесения, восстановление и устойчивое использование); фонды прямых инвестиций и организации по управлению инвестициями в лесное хозяйство (прекращение процесса обезлесения, восстановление); фонды "зеленых" облигаций, предоставляющие кредиты на экологически чистые сырьевые товары (прекращение процесса обезлесения); частные долговые фонды, предоставляющие кредиты малым и средним предприятиям, деятельность которых имеет природоохранный эффект (прекращение процесса обезлесения); долговые фонды, инвестирующие в рыбное хозяйство – они предоставляют кредиты на развитие устойчивого рыболовства (для лесов это менее актуально, но потенциально важно для сохранения мангровых зарослей и других прибрежных лесов); фонды прямых инвестиций в природоохранную деятельность, которые предоставляют частный капитал природоохранным предприятиям (прекращение процесса обезлесения); долговые фонды, предоставляющие кредиты предприятиям в сфере экотуризма (восстановление); и фонды компенсации выбросов углерода, поддерживающие стратегии компенсации выбросов в рамках проектов по сохранению/восстановлению экосистем (прекращение обезлесения, восстановление).

РИСУНОК 20 ОЦЕНКА ПОТЕНЦИАЛА ДЕСЯТИ НАИБОЛЕЕ ПЕРСПЕКТИВНЫХ ИНВЕСТИЦИОННЫХ ИНСТРУМЕНТОВ ДЛЯ РАЗВИВАЮЩИХСЯ РЫНКОВ

ПРИМЕЧАНИЕ. В каждой категории потенциал инструментов оценивался качественно по шкале от одного (очень низкий) до пяти (очень высокий). ФПИ – фонды прямых инвестиций, УИЛХ – организации по управлению инвестициями в лесное хозяйство; МСП – малые и средние предприятия.
ИСТОЧНИК: World Bank. 2020. Mobilizing private finance for nature. Washington, DC, World Bank. См. https://doi.org/10.1596/35984

Частный сектор разрабатывает новые бизнес-модели, объединяющие различные источники финансирования. Например, корпорация "СиАляска", принадлежащая коренному населению Аляски (США), в своей концессии на старовозрастные леса в Национальном лесном заповеднике Тонгасс использует комплексный подход к управлению земельными ресурсами. "СиАляска" долгое время существовала преимущественно за счет доходов от лесозаготовок, но в 2015 году получила доступ к углеродным рынкам Калифорнии, что позволило компании диверсифицировать свою деятельность. В период с 2015 по 2019 год "СиАляска" заработала 100 млн долл. США, продавая углеродные квоты нефтяным компаниям[359]. Другим примером финансирования перехода к более экологичным производственно-сбытовым цепочкам в лесном секторе является партнерство между неправительственной организацией и глобальным мебельным гигантом в Юго-Восточной Азии (врезка 18).

ВРЕЗКА 18 УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА И ПРОИЗВОДСТВО ИЗДЕЛИЙ ИЗ ДРЕВЕСИНЫ: АКТУАЛЬНО ДЛЯ СТРАТЕГИИ УСТОЙЧИВОГО ЛЕСОПОЛЬЗОВАНИЯ

В 2006 году Всемирный фонд природы и ИКЕА учредили партнерство с целью изменения ситуации на рынке ключевых лесных товаров в регионе реки Меконг в Юго-Восточной Азии, в том числе на акациевых плантациях во Вьетнаме. Задачей партнерства было создание более устойчивых товаропроводящих цепочек, в рамках которых мелкие фермеры и компании, занимающиеся плантационными лесными культурами, должны были поставлять для глобальных рынков ИКЕА древесину, сертифицированную Лесным попечительским советом (ЛПС)[360]. Эта связь с рынком очень помогла мелким фермерам получить сертификацию[361]: в 2016 году ЛПС сертифицировал более 4000 гектаров акации, выращенной мелкими лесовладельцами. Улучшение системы бизнес-планирования и удлинение циклов урожая позволяют получать более ценную древесину, а соглашения с такими закупщиками, как ИКЕА, обеспечивают более высокие цены. Благодаря этой модели возросли доходы семей лесоводов, которые продают сертифицированную ЛПС древесину по ценам, на 10–18 процентов превышающим цены на несертифицированную продукцию[362]. К 2016 году общая стоимость сделок между ИКЕА и ее вьетнамскими поставщиками достигла примерно 100 млн евро (118 млн долл. США) в год, что указывает на наличие возможностей для увеличения доли рынка для тех поставщиков, которые могут обеспечить соответствие определенным стандартам в области лесного хозяйства[363]. Эти стандарты способствовали развитию деревообрабатывающей промышленности Вьетнама, которая стала примером для развивающихся стран из тропических регионов, показав, как выращивание плантационных лесных культур и производство изделий из древесины могут способствовать развитию сельских районов, улучшению условий жизни сельских жителей и увеличению национального дохода[364].

Cнижению рисков частных инвестиций, имеющих большую общественную ценность, но недостаточно привлекательных с точки зрения соотношения риска и доходности, могли бы способствовать модели смешанного финансирования

ОЭСР определяет смешанное финансирование как "как стратегическое использование финансирования развития для мобилизации дополнительных потоков капитала на цели устойчивого развития в развивающихся странах", при этом под "дополнительными потоками капитала" в первую очередь имеется в виду коммерческое финансирование[365]. Смешанным финансированием называются модели финансирования, объединяющие различные источники капитала с разными ожиданиями доходности на дату погашения. Такие модели могут обеспечить мобилизацию государственных, частных и международных источников финансирования через инвестиционные фонды. Их все шире задействуют международные механизмы государственного финансирования, такие как Глобальный экологический фонд, для реализации глобальных экологических задач. В таких подходах государственные финансы помогают использовать частный капитал, увеличивая тем самым объем финансирования, доступного для инвестиций, которые традиционные инвесторы считают слишком рискованными. Во врезке 19 представлены три недавних примера использования моделей смешанного финансирования, которые могут быть задействованы для реализации трех предложенных здесь лесохозяйственных стратегий развития. Организацией механизмов смешанного финансирования для инвестирования в устойчивое управление лесами занимаются несколько лесохозяйственных компаний; сопутствующими выгодами являются сохранение и восстановление лесов.

ВРЕЗКА 19 ПРИМЕРЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МОДЕЛЕЙ СМЕШАННОГО ФИНАНСИРОВАНИЯ ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ СРЕДСТВ В УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА

Второй лесной фонд тропической Азии, действующий под управлением инициативы "Новые леса". В целях удовлетворения растущего спроса на древесину на внутреннем и экспортном рынках группа институциональных инвесторов, учреждений по финансированию развития, фондов целевого капитала и корпоративных инвесторов пытаются привлечь 300 млн долл. США для инвестирования в устойчивое, сертифицированное Лесным попечительским советом производство плантационных лесных культур в Юго-Восточной Азии (во Вьетнаме, Индонезии, Камбодже, Лаосской Народно-Демократической Республике и Малайзии). Смешанное финансирование составит 10–15 процентов от целевого/"концессионного" акционерного капитала для финансирования таких мероприятий, как восстановление сред обитания, вторичное обводнение торфяников и схемы коллективного подряда у компаний по производству товарной лесохозяйственной продукции. Инвесторы фонда также заинтересованы в создании долгосрочных схем торговли углеродными квотами в рамках деятельности фонда[366].

Новый фонд Зеленого климатического фонда – Фонд биоэкономики Амазонки. TЭта программа стоимостью 600 млн долл. США включает инвестиции Зеленого климатического фонда в размере 279 млн долл. США и будет осуществляться совместно с Межамериканским банком развития. Она нацелена на стимулирование частных инвестиций в шесть основных направлений биоэкономики: 1) устойчивое агролесоводство; 2) выращивание местных пальм; 3) недревесная натуральная лесная продукция; 4) выращивание древесины местных пород; 5) аквакультура; и 6) организуемый общинами экотуризм[367].

"Комаза": организация маломасштабного лесного хозяйства. Целью небольшой компании "Комаза" из Кении является удовлетворение растущего спроса на древесину в Африке и вовлечение мелких фермеров в рентабельную хозяйственную деятельность. Изначально "Комаза" создавалась на средства грантов социальных предприятий, что позволило ей получить от различных структур средства на развитие и коммерческие цели в форме конвертируемых займов и инвестиций в акционерный капитал. В "Комаза" также вкладывали средства инвесторы, помогая ей создавать активы в виде лесопосадок и ряда малых и средних перерабатывающих предприятий. По прошествии 14 лет у компании насчитываются уже тысячи партнеров, ее стоимость превышает 20 млн долл. США, а экспертиза охватывает все звенья производственно-сбытовой цепочки. В 2020 году "Комаза" заключила с Голландским банком развития соглашение о долевом финансировании на сумму 28 млн долл. США. Фермеры предоставляют землю и рабочую силу, а компания – техническую помощь и необходимые вводимые ресурсы для выращивания деревьев. Компании это помогает снизить затраты (на обычных плантациях лесных культур рабочая сила может составлять более половины валовых издержек), а у фермеров появляется возможность инвестировать в свои лесные культуры, не влезая в долги, и превращать свой труд в активы (деревья). Когда деревья достигают необходимого размера, компания собирает урожай, перевозит и продает их, делясь с фермерами доходами от продаж. Фермерам, ведущим натуральное хозяйство, иногда бывает трудно получить документацию, подтверждающую их право собственности на землю и на другие активы, которая необходима им для получения коммерческих кредитов. Но для того, чтобы фермер мог стать партнером "Комаза", достаточно, чтобы его право собственности было признано соседями, вождями или лидерами общин. На сегодняшний день в рамках этой схемы на площади примерно в 4000 гектаров силами почти 6000 фермеров было посажено два миллиона деревьев[368].

"Зеленые" облигации появляются, но лишь три процента из них предназначены для финансирования природно-ориентированных решений

"Зеленые" облигации – это выпускаемые на финансовых рынках долговые ценные бумаги, поступления от размещения которых направляются исключительно на финансирование или рефинансирование проектов, направленных на улучшение экологической ситуации. Они являются важным элементом рынка финансирования устойчивого развития, который в последние годы переживает экспоненциальный рост. В частности, с 2014 года рынок "зеленых" облигаций растет постоянно. На этом рынке доминируют энергетический, транспортный и строительный секторы: по состоянию на 2019 год в сектор землепользования, который включает и лесное хозяйство, было привлечено лишь три процента "зеленых" облигаций (рисунок 21)[369]. Тем не менее "зеленые" облигации выпустили и лесохозяйственные компании (врезка 20).

РИСУНОК 21 РЫНОК "ЗЕЛЕНЫХ" ОБЛИГАЦИЙ, 2014–2021 ГОДЫ

ИСТОЧНИК: Climate Bonds Initiative, из личной беседы, февраль 2022 года.

ВРЕЗКА 20 "ЗЕЛЕНЫЕ" ОБЛИГАЦИИ: ФИНАНСИРОВАНИЕ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫХ СТРАТЕГИЙ РАЗВИТИЯ

"Клабин" – это бразильский производитель и экспортер упаковочной бумаги, имеющий производственные подразделения в Бразилии и Аргентине. Независимую сертификацию получили все подразделения лесного хозяйства "Клабин", включая 229 000 гектаров плантационных лесных культур и 215 000 гектаров подлежащих сохранению естественных лесов. Устойчивое управление лесами компания "Клабин" реализует с помощью концепции мозаичного восстановления: плантации лесных культур перемежаются участками естественных лесов. Компания выпустила "зеленые" облигации, размещение которых открывает возможность финансирования трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития. Были выпущены два вида "зеленых" облигаций (на 500 млн долларов США со сроком погашения в 2027 году) и облигация, средства от размещения которой направляются на финансирование устойчивого развития (на 500 млн долларов США со сроком погашения в 2031 году). В период с 2015 по 2020 год в соответствии с восемью квалификационными критериями было потрачено порядка 345 млн долл. США, в том числе 216 млн долл. США на устойчивое управление лесами и 12 млн долл. США на восстановление естественных лесов и сохранение биоразнообразия.

ИСТОЧНИК: Консультативный комитет по устойчивой лесной промышленности. 2021 год. Справочный документ о состоянии, проблемах и возможностях участия отраслей лесной промышленности в восстановлении экосистем (технико-экономическое обоснование и варианты финансирования как факторы, способствующие восстановлению). ФАО. Не опубликовано.

Большинство эмитентов "зеленых" облигаций являются странами с развитой экономикой; среди развивающихся стран крупными эмитентами являются Китай, Индонезия и Чили. Фонд охраны природы (базирующийся в Соединенных Штатах Америки) в 2019 году выпустил "зеленые" облигации на сумму 150 млн долл. США, которые стали первыми в своем роде облигациями, средства от размещения которых направляются исключительно на природоохранные цели. Европейская комиссия недавно приняла рамочную программу по выпуску "зеленых" облигаций на сумму до 250 млрд евро; эта рамочная программа дает инвесторам в эти облигации уверенность в том, что мобилизованные средства будут направлены на "зеленые" проекты, и что Комиссия отчитается об их воздействии на окружающую среду[370].

Наличие частных финансовых обязательств – это хороший знак, но для формирования портфелей проектов инвестиционного класса необходима дополнительная поддержка со стороны государственных и частных учреждений

На многочисленных совещаниях и форумах было отмечено, что на вопрос "откуда" (т.е. где можно найти дополнительное финансирование для нужд лесного хозяйства) ответить легче, чем на вопрос "куда" (т.е. во что надо вкладывать средства в странах с формирующейся рыночной экономикой и в развивающихся странах, чтобы получить необходимую экономическую, социальную и экологическую отдачу)[371]. Во многих развивающихся странах и в странах с формирующейся рыночной экономикой вопрос о том, куда вкладывать, сдерживает прогресс в области лесного хозяйства: при наличии больших объемов финансирования должны быть и широкие возможности для инвестирования. Для привлечения значимых объемов финансирования на цели восстановления и устойчивого лесопользования странам нужны масштабируемые и надежные портфели проектов хорошего инвестиционного класса. Одним из способов формирования таких портфелей могло бы стать создание инвестиционных фондов или центров, которые помогали бы малым и средним предприятиям, общинам, мелким фермерам и их организациям, занятым в цепочках производства и сбыта лесохозяйственной продукции, объединять свои производства, создавать добавленную стоимость и готовить качественные проекты; можно также разрабатывать и внедрять инструменты, помогающие принимать обоснованные инвестиционные решения.

В последние годы было разработано несколько инициатив по созданию портфелей проектов, перспективных с точки зрения банковского финансирования. Программа "Земельный ускоритель" оказывает предпринимателям и малым и средним предприятиям помощь в вопросах разработки и масштабирования бизнес-моделей по борьбе с обезлесением и восстановлению лесов. На сегодняшний день этой программой воспользовался 191 предприниматель из 46 стран. Начатая в 2021 году программа "Фонд восстановления" организует систему наставничества для предпринимателей, занимающихся восстановлением экосистем. Существует целый ряд механизмов подготовки проектов и оказания технической помощи. Некоторые из них открыты для широкого круга фондов и инвесторов: так, фонд "Ускоритель Природа+", который начал свою деятельность в 2021 году, поддерживает разработку проектов на различных стадиях готовности. Другие механизмы подготовки проектов и оказания технической помощи напрямую связаны с определенными фондами, например с Фондом для достижения нейтрального баланса деградации земель, с Зеленым фондом и с фондом "АгриТриФонд".

Импульс к развитию новых инвестиционных механизмов для поддержки реализации лесохозяйственных стратегий развития придают такие программы, как "Международный ускоритель климатического финансирования". Цель учрежденного в 2021 году Фонда стартового капитала на цели восстановления состоит в ускорении разработки инвестиционных механизмов, способствующих ВЛЛ, в том числе посредством адресной поддержки создания портфеля проектов, перспективных с точки зрения банковского финансирования. Правительства и инвесторы могут использовать опыт проведения этих программ и продолжить работу по подготовке проектов инвестиционного класса и выделению ресурсов на эти цели.

4.3
Выстраивание стимулов, нормативных требований и деятельности рынков в соответствии с принципами устойчивости может способствовать переходу к инклюзивной и устойчивой "зеленой" экономике

В разделах 4.1 и 4.2 говорилось о том, что наиболее важным источником финансирования лесного хозяйства являются внутренние государственные финансы, и что частные инвестиции, хотя их и трудно оценить количественно, обладают потенциалом для масштабирования реализации предложенных стратегий развития.

Увеличение инвестиций зависит также от стратегического использования различных политических инструментов по переориентации фискальных и нефискальных стимулов и содействию развитию "зеленых" рынков и финансирования с помощью таких механизмов, как углеродные рынки, финансирование устойчивого развития и соответствующие инструменты регулирования, устойчивые производственно-сбытовые цепочки и сертификация устойчивости[l]. Правительства могут стимулировать осуществление трех лесохозяйственных стратегий развития, используя следующие меры:

- ▸ перераспределение сельскохозяйственных субсидий с целью поощрения устойчивого управления лесами и сельскохозяйственными угодьями;

- ▸ введение экологических налогов, стимулирующих сохранение лесов и приносящих доход;

- ▸ продвижение фискальных стимулов, предусматривающих налоговые скидки для компаний, соблюдающих необходимые стандарты устойчивого развития;

- ▸ выделение экологических трансфертов субнациональным правительствам, демонстрирующим эффективность управления лесными активами; и

- ▸ внедрение стандартов, нормативных актов и требований по проведению комплексной проверки, а также повышение качества данных и финансового регулирования и надзора в целях обеспечения надлежащего управления рисками в частном секторе.

Каждая из этих мер подробно рассмотрена ниже.

Перераспределение сельскохозяйственных субсидий, объем которых в настоящее время составляет почти 540 млрд долл. США в год, и направление их на поддержку агролесоводства и лесного хозяйства, могло бы помочь избежать вредных последствий, связанных с 86 процентами таких субсидий

Политику поддержки сельского хозяйства можно пересмотреть, исключив из нее стимулы к расширению сельскохозяйственных земель и заменив их мерами поддержки устойчивой интенсификации[372],[373], агроэкологических систем, агролесоводства[374], и обеспечения устойчивости производственно-сбытовых цепочек в лесном секторе[375],[376]. В 2021 году ФАО, Программа развития ООН и Программа ООН по окружающей среде оценили стоимость мер поддержки сельхозпроизводителей во всем мире почти в 540 млрд долл. США в год и отметили значительное преобладание среди них мер, искажающих действие рыночных механизмов (что приводит к их неэффективности), распределяемых на неравноправной основе и наносящих вред окружающей среде и здоровью людей[377]. Наиболее сильно искажающими действие рыночных механизмов и приносящими наибольший вред окружающей среде и обществу формами поддержки производителей являются ценовые стимулы (например, пограничные меры, влияющие на торговлю и формирование цен на внутреннем рынке) и связанные с производством конкретных товаров бюджетные субсидии, которые могут способствовать чрезмерному использованию ресурсов и перепроизводству. По оценкам, на долю таких мер приходится порядка 86 процентов общего объема поддержки[378]. Такие меры лишают производителей стимулов к обеспечению эффективности и устойчивости своей работы без ущерба для климата и не обеспечивают достаточной поддержки производства общественных благ, таких как сельскохозяйственные исследования и услуги по распространению знаний и опыта.

Инвестициям в лесохозяйственные стратегии развития могут способствовать экологические налоги, фискальные стимулы и экологические трансферты

Внутренняя налогово-бюджетная политика в секторах землепользования может предоставлять противоречивые стимулы или провоцировать обезлесение и другие социально и экологически вредные последствия[379],[380],[381]. Так, например, в соответствии с налоговым законодательством Франции, до реформы 2010 года наличие деревьев на сельскохозяйственных угодьях уменьшало размер субсидируемой площади[382].

В качестве инструмента фискальной политики в лесном хозяйстве все шире используются переменные налоговые ставки. Например, с момента создания механизма РЕДД+ произошли существенные изменения в системах мониторинга, отчетности и проверки (МОП), и в некоторых странах они в настоящее время достаточно хорошо развиты для реализации экологически ответственных мер налогово-бюджетной политики, таких как экологические трансферты (ЭТ, см. ниже). Недавний рост числа других инструментов – в частности, систем сертификации устойчивости, таких как программа Лесного попечительского совета (ЛПС) и Программа подтверждения сертификации лесов (ППСЛ) – позволяет сочетать стратегии, которые также могут помочь правительствам с относительно низким потенциалом МОП. Например, Бразилия и Перу взимают более низкие концессионные сборы и предоставляют льготы при наличии соответствующих сертификатов. В Габоне сертифицированные концессии облагаются более низким местным налогом[383].

ЭТ – это дополнительные перечисления налоговых доходов бюджета субнациональным правительствам, продемонстрировавшим эффективность управления экосистемами: в 2020 году их объем во всем мире составил 23 млрд долл. США, что примерно в 20 раз превышает объем ОПР для лесного хозяйства[410]. Этот механизм используют Бразилия, Китай, Португалия и Франция, а совсем недавно к числу этих стран присоединилась Индия. В Индии размер ассигнований штатам из бюджета центрального правительства зависит от того, какую часть территории там занимает лесной покров; по этой схеме в период с 2016 по 2020 год штатам было перечислено в качестве ЭТ около 37 млрд долл. США[384]. Для расчета ЭТ могут использоваться и другие показатели, например качество предоставляемых экологических услуг, сокращение площади лесных пожаров, предотвращение или уменьшение масштабов обезлесения, а также доля лесных площадей, охваченных долгосрочными планами управления или имеющих сертификат устойчивости, выданный независимой организацией. Для расчета одних показателей необходимые данные могут уже быть в наличии, для других применение механизма ЭТ сначала может потребовать инвестиций в надлежащие системы МОП.

Страны внедряют стандарты, нормативные акты и требования по проведению комплексной проверки, позволяющие перераспределять средства, не допуская финансирования проектов и инвестиций, причиняющих вред лесам

Поскольку экологические стандарты (и связанные с ними системы сертификации и маркировки) внедряются все шире, покупатели, потребители и пользователи получают все более широкий доступ к информации об экологической репутации процессов, связанных с производством приобретаемых ими лесных товаров и услуг. А так как от выполнения требований, касающихся сертификации и проведения комплексной проверки, зависят доступ к рынкам и возможность участия в производственно-сбытовых цепочках, то у потребителей и инвесторов появляется возможность убедиться в соблюдении экологических и социальных стандартов. Сертификация, стандарты и требования к проведению комплексной проверки влияют не только на доступ к рынкам[385],[386] и на торговлю (врезка 21), но и на инвестиции в агропродовольственные товары.

ВРЕЗКА 21 СОЗДАНИЕ СИСТЕМ ПРОВЕРКИ ПРОДУКЦИИ ИЗ ДРЕВЕСИНЫ НА ПРЕДМЕТ ЗАКОННОСТИ И УСТОЙЧИВОСТИ ЕЕ ПРОИЗВОДСТВА: ОПЫТ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ, УПРАВЛЕНИЯ И ТОРГОВЛИ В ЛЕСНОМ СЕКТОРЕ

Утверждение о том, что древесина поступает из легальных и устойчивых источников, требует надлежащей проверки. В течение последнего десятилетия действия со стороны спроса были сосредоточены на введении правил торговли, требующих от импортеров проводить комплексную проверку в целях обеспечения законности их источников. Были предприняты значительные усилия по созданию экономически эффективных механизмов, способных обеспечить гарантии в цепочках производства и сбыта древесины, и эта тенденция распространяется на другие сельскохозяйственные товары, такие как какао, кофе и пальмовое масло. Ассоциации предприятий частного сектора и объединения производителей разработали системы, облегчающие поиск сырья и демонстрирующие законность происхождения и экологичность продукции. В этой связи были уточнены правовые рамки, повышена прозрачность и усилен независимый мониторинг, а также расширено участие гражданского общества и частного сектора в процессах управления.

Например, Европейский союз, Соединенные Штаты Америки и другие страны- импортеры древесины ввели в действие правила, ограничивающие торговлю незаконно добытой древесиной и лесной продукцией; частично это сделано с целью сокращения масштабов обезлесения и деградации лесов, вызванных нерациональным лесопользованием. Пятнадцать тропических стран ведут с Европейским союзом переговоры о заключении соглашений о добровольном партнерстве (СДП) или реализуют их; целью таких соглашений является обеспечение соответствия всего экспорта лесоматериалов национальным законам и нормативным актам. На долю стран – партнеров по СДП приходится 25 процентов площади мировых тропических лесов и 80 процентов импорта тропического леса в Европейский союз. Процессы, осуществляемые в рамках СДП, позволили повысить прозрачность, уровень участия, правовую определенность, подотчетность, а также обеспечить другие аспекты ответственного и добросовестного управления лесным хозяйством[387].

Побочным эффектом появления и внедрения таких систем может стать дискриминация мелких и общинных производителей, перерабатывающих предприятий и торговцев: это может произойти либо из-за увеличения себестоимости продукции, либо из-за того, что вместо интеграции в официальные товаропроводящие цепочки эти категории участников просто окажутся исключены из них. Для того чтобы свести риск неблагоприятных последствий к минимуму, необходимы анализ, открытый диалог с такими заинтересованными сторонами и надлежащие защитные меры.

В работе Karsenty (2021) описан ряд возможных способов применения стандартов и правил, включая следующие[409]:

- ▸ Правительства могут включать критерии устойчивости в требования к участникам тендеров на лесозаготовки. В Сараваке к 2022 году станет обязательной Малазийская схема сертификации древесины (национальная система, одобренная ППСЛ). В Габоне к 2022 году все концессии должны быть сертифицированы ЛПС (правда, этот срок может быть перенесен на 2025 год). В Конго в новом законе о лесах есть положение об обязательной сертификации лесных концессий.

- ▸ Политику государственных закупок древесины можно выстроить таким образом, чтобы предпочтение отдавалось продукции из сертифицированных законных источников или имеющей сертификат устойчивости.

- ▸ Можно ввести механизмы экологической компенсации, как, например, в Бразилии, где землевладельцы обязаны сохранять на определенной части своих земель (они называются "установленными на основании закона резерватами") естественную растительность, а если это лесные земли, то они могут использоваться только для устойчивого производства древесины. Соблюдение этого предписания закона важно для собственников, желающих зарегистрироваться в сельском экологическом кадастре: такая регистрация позволяет получить доступ к различным финансовым льготам и разрешениям. Если же земельная собственность почему-либо не соответствует установленным экологическим требованиям, то ее владелец может компенсировать это, купив экологические квоты у другого сельского землевладельца.

Существует множество возможностей для применения стандартов, правил и процедур проведения комплексной проверки, способствующих развитию устойчивого лесного хозяйства. Одним из препятствий на пути их внедрения, особенно в тропических странах, является нехватка кадровых ресурсов в компаниях[388]. Поэтому внедрение стимулов должно сопровождаться мерами по укреплению потенциала возможных проводников перемен.

Требования к финансированию, влияющие на финансовые потоки, должны регулироваться другим набором правил. Первыми шагами в этом направлении могут быть разъяснения того факта, что устойчивое лесное хозяйство – это "инвестиционный актив", вынесение соображений, касающихся предложенных лесохозяйственных стратегий развития, на обсуждение в рамках диалогов по раскрытию информации и таксономии, а также включение в практику компаний и инвесторов рекомендаций Целевой группы по раскрытию финансовой информации, связанной с природой, и Целевой группы по раскрытию финансовой информации, связанной с климатом. То же касается и разработки механизмов финансирования устойчивого развития, таких как Таксономия финансирования устойчивого развития, разработанная Европейским союзом, которые открывают возможности для выделения большего объема инвестиций в природоохранные проекты, в том числе на реализацию предложенных лесохозяйственных стратегий. В Коалицию министров финансов в поддержку борьбы с изменением климата входят разработчики фискальной и экономической политики более чем из 60 стран. Целью этой коалиции является организация глобальных мер реагирования на изменение климата и обеспечение справедливого перехода к низкоуглеродному и устойчивому развитию. Все эти инициативы с участием высокопоставленных лиц из государственного и частного секторов обладают преобразовательным потенциалом, но для этого нужно, чтобы предложенные лесохозяйственные стратегии развития и цели были в них должным образом учтены.

Принимаются меры регулирования внешнеторгового оборота, нацеленные на ликвидацию связи сельского хозяйства со сведением лесов, поэтому необходима дополнительная поддержка стран-производителей

В международную торговлю поступает все больше товаров, производимых на новых сельскохозяйственных землях[389],[390]. На некоторых рынках разрабатываются нормативно-правовые механизмы, не допускающие попадания на эти рынки продукции, производство которой связано с обезлесением или деградацией лесов. В странах также растет понимание, что проблему экологического ущерба необходимо решать, но при этом нужно и повысить уровень продовольственной безопасности для всех. Ряд правительств, компаний и других структур взяли на себя обязательства по решению этой задачи. Эти обязательства прописаны, в частности, в таких документах, как принятая Форумом потребительских товаров резолюция 2010 года по обезлесению, Амстердамские декларации и Нью-Йоркская декларация по лесам 2014 года. Во врезке 22 приводятся и другие примеры инициатив по решению вопросов, связанных с производством сельскохозяйственных товаров и охраной лесов.

ВРЕЗКА 22 ПРИМЕРЫ ИНИЦИАТИВ ПО РЕШЕНИЮ ВОПРОСОВ, СВЯЗАННЫХ С ПРОИЗВОДСТВОМ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ТОВАРОВ И ОХРАНОЙ ЛЕСОВ

- ▸ Диалоги на тему "Леса, сельское хозяйство и торговля сырьевыми товарами" являются инициативой Председателя 26-й Конференции Сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата и "Альянса тропических лесов". Она была предложена в целях ускорения перехода к более устойчивым методам землепользования.

- ▸ Коалиция Forest Positive была создана Форумом потребительских товаров для ускорения системных усилий по отказу от практики сведения лесов, борьбе с деградацией лесов и преобразованию цепочек поставок ключевых товаров (пальмового масла, сои, бумаги, целлюлозы и волокон).

- ▸ Инициатива по устойчивому производству какао, в которой участвуют Гана, Европейский союз, Камерун и Кот-д'Ивуар.

- ▸ Всеобъемлющее экономическое соглашение, заключенное между Индонезией и государствами – членами Европейской ассоциации свободной торговли (Исландией, Лихтенштейном, Норвегией и Швейцарией)[391]. В соответствии с этим соглашением, которое вступило в силу в ноябре 2021 года, швейцарские тарифы на импорт пальмового масла будут снижены на 20–40 процентов при условии соответствия пальмового масла определенным целям в области устойчивого развития[392].

- ▸ Совместная рабочая группа по пальмовому маслу, созданная Европейским союзом и некоторыми странами – членами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии.

- ▸ Направление деятельности 3 Саммита ООН по продовольственным системам "Повышение положительного воздействия на природу" и коалиция "Прекращение процесса обезлесения и перепрофилирования лесных земель в сельскохозяйственные".

- ▸ Программа Глобального экологического фонда в рамках седьмого цикла финансирования "Лесные системы, землепользование и восстановление".

Источники финансирования все чаще требуют повышения прозрачности в вопросах сведения лесов в рамках функционирования производственно-сбытовых цепочек

Источники финансирования все чаще стремятся разъяснить, устранить, уменьшить и смягчить неблагоприятные экологические, социальные и управленческие последствия своих действий (врезка 23). В целом на это стали смотреть не как на какой-то дорогостоящий подход, который вреден для бизнеса, а как на бизнес-стратегию, которая хороша для долгосрочного роста и управления рисками[393].

ВРЕЗКА 23 УЧЕТ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ КРИТЕРИЕВ В ПРИНЯТИИ РЕШЕНИЙ О ФИНАНСИРОВАНИИ

В рамках выполнения своей роли по снижению и распределению рисков и выделению ресурсов на производственные цели центральные банки, финансовые регуляторы и надзорные органы, принимая решения о финансировании, все чаще стараются учитывать экологические критерии. С этой целью используются такие меры, как оценка экологических рисков, повышение прозрачности и внедрение соответствующих стандартов и механизмов отчетности о воздействии. Желаемым преобразованиям будут способствовать мероприятия в следующих четырех областях:

1. Таксономия и маркировка. Разработка таксономий для определения видов хозяйственной деятельности, способствующих устойчивому использованию и предоставлению экосистемных услуг (например, таких, как Таксономия финансирования устойчивого развития, разработанная Европейским союзом, и "Зеленая" таксономия Монголии, которая явным образом включает лесное хозяйство), а также содействие стандартизации и расширению использования экологических показателей для отчетности о воздействии механизмов финансирования устойчивого развития.

2. Оценка надзорных и регуляторных рисков. Разработка инструментов и методик учета рисков, связанных с природой, в подходах центральных банков и надзорных органов к мониторингу и надзору за финансовой стабильностью и содействие включению экологических критериев в оценки рисков и инвестиционные процессы в финансовом секторе (или требование такого включения).

3. Раскрытие информации. Содействие раскрытию информации, связанной с природой, с использованием опыта и инициатив других стран, например, в рамках работы Целевой группы по раскрытию финансовой информации, связанной с природой.

4. Международные сети. Поддержка таких сетей, как Сообщество центральных банков и надзорных органов по повышению экологичности финансовой системы, Коалиция министров финансов в поддержку борьбы с изменением климата и Банковская сеть финансирования устойчивого развития, в целях содействия стандартизации оценки рисков, связанных с природой и биоразнообразием, в инструментах и подходах в области надзора, а также оказания помощи регулирующим органам в их внедрении.

ИСТОЧНИКИ: World Bank. 2020. Mobilizing private finance for nature. Washington, DC, World Bank. См. https://doi.org/10.1596/35984
World Bank. 2021. Designing fiscal instruments for sustainable forests. Washington, DC.
См. также https://www.climateinvestmentfunds.org/sites/cif_enc/files/knowledge-documents/designing_fiscal_instruments.pdf

Сообщество центральных банков и надзорных органов по повышению экологичности финансовой системы изучает связи между утратой биоразнообразия, макроэкономикой и финансами[394]. Целевая группа по раскрытию финансовой информации, связанной с природой, была создана в 2021 году с целью разработки механизма, с помощью которого организации смогут сообщать о возникающих рисках, связанных с природой, и принимать соответствующие меры, содействуя такому перераспределению глобальных финансовых потоков, чтобы вместо финансирования деятельности, наносящей ущерб природе, средства направлялись на мероприятия, оказывающие на нее благотворное влияние[395].

4.4
Большим потенциалом содействия реализации предложенных лесохозяйственных стратегий развития обладает климатическое финансирование; быстро растут углеродные рынки

Климатическое финансирование имеет сложную архитектуру, позволяющую направлять финансовые потоки на мероприятия по смягчению последствий изменения климата и адаптации к ним, в том числе с помощью механизмов, ориентированных на достижение конкретных результатов, таких как углеродные рынки и РЕДД+. Двадцать шестая сессия Конференции Сторон РКИКООН еще больше повысила важность проблемы климата в глобальной повестке. На этой сессии страны и частный сектор взяли на себя финансовые обязательства на сумму почти в 20 млрд долл. США и согласовали новые правила регулирования углеродных рынков, которые, как ожидается, значительно вырастут и будут обладать серьезным потенциалом для поддержки лесохозяйственных стратегий развития (врезка 24).

ВРЕЗКА 24 ВАЖНЕЙШАЯ РОЛЬ ЛЕСОВ ПРИЗНАНА НА КОНФЕРЕНЦИИ ООН ПО ИЗМЕНЕНИЮ КЛИМАТА 2021 ГОДА

Климатический пакт Глазго является результатом переговоров участников 26-й Конференции Сторон (КС-26) Рамочной конвенции ООН об изменении климата, состоявшейся в конце 2021 года в Глазго (Шотландия). Пакт предусматривает удвоение к 2025 году финансирования на цели адаптации, а развитые страны – участницы Конвенции должны будут обеспечить к 2025 году ежегодную мобилизацию 100 млрд долл. США на цели борьбы с изменением климата.

В контексте переговоров по статье 6 Парижского соглашения (углеродные рынки) страны договорились установить правила по укреплению целостности углеродных рынков, деятельность которых регулируется пунктами 2, 4 и 8 статьи 6, и создать новый глобальный механизм зачета выбросов углерода, в т.ч. в лесном хозяйстве. На КС 26 были достигнуты подвижки по нескольким пунктам, включая договоренность о том, что пять процентов поступлений от собранных компенсаций будет направляться в Адаптационный фонд для развивающихся стран.

Кроме того, в принятой на КС 26 Декларации Глазго по лесам и землепользованию лидеры более чем 140 стран, на долю которых приходится свыше 90 процентов мировых лесов, объявили о своем намерении работать сообща, чтобы остановить и обратить вспять процесс утраты лесов и деградации земель к 2030 году. Это обязательство было подкреплено государственным финансированием в размере 12 млрд долл. США ("Глобальное обязательство по финансированию лесного хозяйства") и частным финансированием на сумму в 7,2 млрд долл. США. Более 30 финансовых учреждений, глобальные активы которых превышают 8,7 трлн долл. США, взяли на себя обязательство прекратить инвестиции в деятельность, связанную со сведением лесов под нужды производства сельскохозяйственных товаров.

ИСТОЧНИК: Anonymous. 2021. Glasgow Leaders’ Declaration on Forests and Land Use. In: UN Climate Change Conference UK 2021 [online]. [Cited 2 February 2022]. https://ukcop26.org/glasgow-leaders-declaration-on-forests-and-land-use/

Возможность продажи углеродных квот повышает финансовую привлекательность трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития. Ожидается, что углеродные рынки продолжат расти

Многие лесохозяйственные проекты повышают свою финансовую привлекательность и обосновывают необходимость увеличения инвестиций продажей квот на выбросы углерода. Эти квоты можно заработать в рамках целого ряда проектов, связанных с лесами, таких как посадка деревьев, улучшение механизмов управления лесопользованием, предусматривающее снижение ущерба от лесозаготовок, а также отказ от сведения лесов. Углеродные квоты вносятся в реестры после верификации третьей стороной, которая должна оценить дополнительность, исходные показатели, мониторинг выбросов, утечки и постоянство. В зависимости от типа проектов их воздействие на местах очень сильно варьируется. Углеродные квоты могут быть источником финансирования для проектов, которые в противном случае не могли бы быть реализованы, поэтому этот механизм может быть во многих отношениях очень перспективным. В целях обеспечения возможности воспользоваться таким механизмом финансирования создаются различные фонды (врезка 25).

ВРЕЗКА 25 ФОНДЫ СОДЕЙСТВИЯ СВЯЗЫВАНИЮ И ДЕПОНИРОВАНИЮ УГЛЕРОДА В ЛЕСНОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Целью Фонда восстановления является инвестирование в лесохозяйственные проекты, которые позволяют удалять углерод из атмосферы и приносят финансовую отдачу инвесторам. Созданный в начале 2021 года компанией Apple совместно с Conservation International и Goldman Sachs, этот фонд в размере 200 млн долл. США ставит своей задачей обеспечить связывание не менее одного миллиона тонн эквивалента CO_2 в год. В 2020 году Международная организация гражданской авиации включила лесное хозяйство в число приемлемых вариантов для системы компенсации выбросов углерода на международных рейсах[396]. В 2021 году один из государственно-частных консорциумов объявил конкурс проектов по покупке углеродных квот на сумму до одного миллиарда долларов США в пользу лесной отрасли[397].

Спрос на углеродные квоты возникает на разных углеродных рынках, которые подразделяются на две больших категории: добровольные (они обычно связаны с добровольными обязательствами фирм по сокращению выбросов) и обязательные (их деятельность обусловлена нормативными актами, обязывающими фирмы сокращать выбросы).

Сделки со 105 млн Мт эквивалента CO2 лесных углеродных квот на глобальных добровольных углеродных рынках принесли в 2017–2019 годах почти 400 млн долл. США[398]. Этот рынок продолжает расти: по состоянию на август 2021 года объем сделок превышал 0,5 млрд долл. США (таблица 6). Несмотря на то, что обязательные углеродные рынки пока невелики, их стоимость намного превышает стоимость добровольных: например, объединенная система торговли выбросами (СТВ) Калифорнии и Квебека в 2017–2019 годах выдала 83 млн лесных углеродных квот на сумму в 1,2 млрд долл. США, а новозеландская СТВ – 38 млн лесных углеродных квот почти на 800 млн долл. США[399]. Другими обязательными углеродными рынками, формирующими значительный спрос на лесные углеродные квоты, являются Австралийский фонд сокращения выбросов, налог на выбросы углерода, введенный в Колумбии, и СТВ Республики Корея. В глобальном масштабе спрос на углеродных рынках невелик, хотя на национальном и субнациональном уровнях он может быть высоким: примерами являются Колумбия, Новая Зеландия и Калифорния. В основном на углеродных рынках ждут будущего роста, но в этом смысле ситуация пока не вполне понятна. Даже если рынки лесных углеродных квот вырастут в объеме, а цены на них поднимутся, в какой мере они смогут обеспечить возможности для инвестирования в лесохозяйственные стратегии развития, сказать сложно.

ТАБЛИЦА 6 РАЗМЕР ДОБРОВОЛЬНОГО УГЛЕРОДНОГО РЫНКА В РАЗБИВКЕ ПО КАТЕГОРИЯМ ПРОЕКТОВ, 2019 ГОД – 31 АВГУСТА 2021 ГОДА

ИСТОЧНИК: Donofrio, S., Maguire, P., Myers, K., Daley, C. & Lin, K. 2021. State of the Voluntary Carbon Markets 2021.
См. также www.forest-trends.org/publications/state-of-the-voluntary-carbon-markets-2021/

Достигнутое на КС-26 РКИКООН соглашение о введении детальных правил передачи углеродных квот между странами поддерживает ожидания будущего роста углеродного рынка. На основании статьи 6 Парижского соглашения правительства теперь могут использовать углеродные квоты (в статье 6 они называются "передаваемыми на международном уровне результатами предотвращения изменения климата", или ПМУР) для выполнения своих обязательств по смягчению последствий. В ближайшие годы будет разработана процедура формирования ПМУР как для государственного, так и для частного секторов, которая, как ожидается, будет распространяться и на природно-ориентированные решения. Страны могут использовать этот новый механизм для зачета части своих обязательств по смягчению последствий, что может создать значительный дополнительный спрос на углеродные квоты. Однако на переговорах в рамках РКИКООН возникло много разногласий по существу компенсаций и были введены ограничения на экспорт ПМУР (из-за необходимости "соответствующих корректировок", то есть вычета экспортируемых объемов из собственных показателей с учетом целевых значений). Для того чтобы спрогнозировать масштабы дополнительного спроса и предложения, необходимо уточнить, в какой мере страны заинтересованы в использовании статьи 6.

Для проектов и программ важным шагом на пути получения доступа к углеродным рынкам является соблюдение требований соответствующего углеродного стандарта и регистрация в его реестре транзакций. Крупным лесохозяйственным фирмам – вне зависимости от того, чем они занимаются: лесными культурами или естественными лесами, – получить доступ к углеродным рынкам сложно; малым и средним предприятиям и мелким фермерам для получения доступа к таким рынкам требуется специализированная помощь, которую им могут оказать разработчики проектов, способные объединить сотни и даже тысячи мелких землевладельцев, чтобы сформировать сколько-нибудь значимую проектную площадь.

Механизм выплат на основе достигнутых результатов по линии РЕДД+ должен гарантировать, что такие выплаты обеспечивают достижение желаемых результатов по смягчению последствий изменения климата, а также экологическую стабильность и надлежащее распределение выгод

Механизм РЕДД+ изначально был задуман и организован как реализация новой концепции ВДР: выплаты производятся в случае достижения (которое должно быть подтверждено выводами независимой проверки) оговоренного набора результатов по сокращению выбросов углерода в течение заданного периода времени, как это предусмотрено принципами РКИКООН, или в случае достижения заранее определенного набора связанных с этим результатов, например подвижек в подготовке или осуществлении стратегий и мер по устранению факторов, провоцирующих обезлесение и деградацию лесов. Мозамбик недавно получил от Фонда Лесного углеродного партнерства 6,8 млн долл. США за сокращение выбросов углерода на 1,28 млн тонн за период с 2019 года.

По оценкам крупнейших фондов климатического финансирования[m], основными получателями ВДР на сегодняшний день являются лесной сектор и сектор землепользования[400]. По мере оценки действенности и эффективности ВДР фондами климатического финансирования и их донорами этот механизм продолжает развиваться. В настоящее время внимание уделяется достижению результатов, обеспечивающих достаточную экологическую стабильность (например, наличие надлежащей системы учета) и механизмы распределения выгод (врезка 26). Продолжается процесс формирования портфелей финансирования лесного хозяйства в Зеленом климатическом фонде и Глобальном экологическом фонде. Например, у Зеленого климатического фонда портфель проектов по лесам и землепользованию в настоящее время (в декабре 2021 года) включает 52 проекта на 1,5 млрд долл. США[401].

ВРЕЗКА 26 ВЫПЛАТЫ НА ОСНОВЕ ДОСТИГНУТЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ, ОСУЩЕСТВЛЯЕМЫЕ ЗЕЛЕНЫМ КЛИМАТИЧЕСКИМ ФОНДОМ

Зеленый климатический фонд (ЗКФ) осуществляет выплаты на основе достигнутых результатов (ВДР) странам, сообщившим РКИКООН о сокращении выбросов. По состоянию на ноябрь 2020 года ЗКФ утвердил финансирование на общую сумму в 497 млн долл. США в восьми странах, продемонстрировавших достижение соответствующих результатов и выполнивших требования для получения ВДР в рамках пилотной программы ЗКФ РЕДД+. Анализ вариантов для следующего этапа программы выявил две ключевые темы: равенство доступа и обеспечение достаточной экологической стабильности. ВДР могут способствовать повышению согласованности политики, если выплаты странам-получателям осуществляются по достижению заранее оговоренных рубежных показателей, а вырученные средства реинвестируются в мероприятия, увязанные с определяемыми на национальном уровне вкладами страны, ее стратегиями РЕДД+ и планами низкоуглеродного развития.

Рынки продукции, произведенной с соблюдением принципов устойчивости и углеродной нейтральности, нуждаются в надежных системах мониторинга, отчетности и проверки, и эти системы совершенствуются

Системы мониторинга, отчетности и проверки эффективности инвестиций и мероприятий по сокращению масштабов обезлесения и деградации лесов и по производству продукции, произведенной с соблюдением принципов устойчивости и углеродной нейтральности, должны быть достаточно надежными, чтобы гарантировать донорам и компаниям, что результаты обеспечивают достаточную экологическую стабильность. В работе Nesha et al. (2021)[402] оценивается использование и качество данных о лесах для национальной отчетности, предоставляемой в рамках ОЛР в 236 странах и территориях. Авторы обнаружили, что в 2020 году во всем мире число стран, осуществляющих мониторинг лесных площадей на хорошем или очень хорошем уровне, увеличилось по сравнению с 2005 годом с 55 до 99 в случае использования данных дистанционного зондирования и с 48 до 102 в случае использования национальных лесных кадастров[403]. В целом повышение потенциала систем МОП более всего заметно в тропиках, что может быть связано с международными инвестициями в мониторинг лесов по линии РЕДД+[404]. В работе Chagas et al. (2020) рассмотрено несколько углеродных стандартов. Особое внимание уделено таким параметрам, как дополнительность, исходные показатели, количественная оценка сокращения выбросов (в частности, неопределенность), постоянство и утечки. Авторы пришли к выводу, что для корпораций лесные углеродные квоты могут считаться разумным вариантом компенсации выбросов при условии соблюдения строгих правил, которые обеспечат достаточную уверенность в том, что эти квоты подразумевают сохранение такой же экологической стабильности, что и квоты в других секторах[405].

4.5
Для реализации предложенных лесохозяйственных стратегий развития очень важно обеспечить финансированием мелких фермеров и распространить успешный и масштабируемый опыт

Несмотря на то, что мелкие фермеры являются ключевыми участниками многих производственно-сбытовых цепочек в лесном хозяйстве, бытует мнение, что взаимодействие с ними несет дополнительные расходы и риски для инвестиционных проектов, например, из-за отсутствия обеспечения. Дополнительными препятствиями для инвестиций в проекты, ориентированные на мелких фермеров, являются высокие транзакционные издержки, обусловленные фрагментированностью производственно-сбытовой цепочки, неформальным характером торговых отношений и проблемами масштабируемости[406],[407].

В 2019 году мелким производителям было выделено менее 1,7 процента климатического финансирования, и похоже, что с тех пор ситуация не улучшилась

Мелкие хозяйства (площадью менее двух гектаров) составляют 84 процента всех фермерских хозяйств в мире; мелкие фермеры обрабатывают примерно 12 процентов всех сельскохозяйственных угодий, но при этом производят порядка 35 процентов всего мирового продовольствия[408]. Мелким фермерским хозяйствам достается лишь малая часть климатического финансирования (рисунок 22): в 2019 году это было менее 1,7 процента объема таких средств Мелким фермерским хозяйствам достается лишь малая часть климатического финансирования (рисунок 22): в 2019 году это было менее 1,7 процента объема таких средств[409]. По имеющейся информации, в период с 2018 по 2020 год донорская поддержка коренных народов и местных общин в области управления лесным хозяйством составляла от 250 до 280 млн долл. США в год[410]. Эта сумма может значительно увеличиться в контексте принятых на КС 26 РКИКООН обязательств о выделении в период с 2021 по 2025 год 1,7 млрд долл. США (что примерно вдвое превышает финансирование из двусторонних источников и фондов за предшествующий период) на цели продвижения прав коренных народов и местных общин на владение и пользование лесами и поддержки их роли хранителей лесов и природы[411].

РИСУНОК 22 ДОЛЯ КЛИМАТИЧЕСКОГО ФИНАНСИРОВАНИЯ, НАПРАВЛЯЕМАЯ МЕЛКИМ СЕЛЬХОЗПРОИЗВОДИТЕЛЯМ

ПРИМЕЧАНИЕ. Указаны ежегодные объемы финансирования за 2017–2018 годы.
ИСТОЧНИК: Chiriac, D. & Naran, B. 2020. Examining the climate finance gap for small-scale agriculture. Climate Policy Initiative.
См. также https://www.climatepolicyinitiative.org/publication/climate-finance-small-scale-agriculture).

Мобилизовать инвестиции в интересах мелких фермеров, в том числе с целью снижения предполагаемых рисков для инвесторов, помогают новые подходы

Увеличению объемов привлекаемых инвестиций в проекты, ориентированные на мелких фермеров, могут способствовать стратегии снижения рисков в таких проектах, например использование деревьев в качестве обеспечения по кредитам (врезка 27) и создание активов на основе доходов от экосистемных услуг (врезка 28).

ВРЕЗКА 27 ДЕРЕВЬЯ КАК ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПО КРЕДИТУ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПОТЕНЦИАЛА МЕЛКИХ ЛЕСОВЛАДЕЛЬЦЕВ В АЗИИ

В Таиланде текущая стоимость растущих деревьев используется в механизмах обеспечения по кредитам, которые организуют для мелких фермеров местные структуры, которые называются банками деревьев[412]. В Индонезии есть государственная программа, позволяющая мелким фермерам использовать свои деревья в качестве обеспечения по кредитам, чтобы продлить период оборота рубки и, таким образом, избежать преждевременной вырубки[413]. В Лаосской Народно-Демократической Республике для мелких фермеров действует система сертификатов на лесные культуры, которая позволяет им получить доступ к микрозаймам в сельском сберегательно-кредитном союзе. Эти сертификаты принимаются лесопильными заводами или посредниками как обеспечение авансовых платежей за лесные культуры за два года до лесозаготовки[414]. В Индии мелкие фермеры могут получать в финансовых учреждениях кредиты на устройство плантаций лесных культур, а лесозаготовительные компании дают гарантии обратного выкупа и поддерживают такие кредиты в качестве гарантов[415].

ВРЕЗКА 28 ДЕРЕВЬЯ ДЛЯ ВСЕОБЩЕГО БЛАГА: СХЕМА СОЗДАНИЯ ФЕРМЕРСКИХ АКТИВОВ НА БАЗЕ ЭКОСИСТЕМНЫХ УСЛУГ

Целью программы "Деревья для всеобщего блага", координируемой фондом "Экотраст" в Уганде, является масштабирование положительного воздействия деятельности малых и средних предприятий и мелких землевладельцев на лесные экосистемы. Программа ориентирована на объединение экосистемных услуг, предоставляемых в рамках инициатив мелких фермеров по восстановлению древесного покрова и устойчивому управлению лесами, продажу этих услуг на международных рынках и распределение вырученных средств между фермерами и предоставление им доступа к производственным кредитам в официальных финансовых учреждениях. Такие кредиты используются для поддержки устойчивого ведения сельского и лесного хозяйства, например, для производства меда и расширения мероприятий по восстановлению лесов. В этой программе, которая проводится на территории площадью свыше 8000 га, участвуют более 10 000 фермеров. В 2019 году продажи углеродных квот частным организациям обеспечили программе "Деревья для всеобщего блага" 70 процентов общего объема финансовых потоков (два миллиона долларов США)[416].

Для того чтобы убедить мелких фермеров в необходимости инвестировать в развитие и улучшение своих хозяйств, нужно устранить производственные риски, с которыми они сталкиваются. Возможными мерами здесь являются наращивание потенциала, расширение доступа к потребляемым факторам производства и усилия по обеспечению доступа мелких фермеров к рынкам. Смягчить риски способны также эффективные системы социальной защиты (например, социальная помощь и социальное страхование, которые могут включать предоставление субсидий на сельскохозяйственное и другие виды страхования). Снижение инвестиционных рисков в проекты, ориентированные на мелких фермеров и малые и средние предприятия, требует комплексного подхода, в котором учитываются риски как для инвесторов, так и для самих объектов инвестиций. Полезные примеры есть в сельскохозяйственном секторе, в частности система выращивания какао в Западной Африке[417].

Появляются механизмы распределения выгод по линии РЕДД+, но несмотря на усилия по обеспечению готовности во многих развивающихся странах, их полноценное внедрение ограничено

Распределение выгод – это "целенаправленная передача заинтересованным сторонам денежных и неденежных стимулов (товаров, услуг или других выгод) за достижение определенных результатов в сфере природопользования (например, за сокращение выбросов парниковых газов) за счет доходов, получаемых от этих результатов"[418]. Универсального определения тут нет, но под распределением выгод от РЕДД+ имеется в виду набор институциональных средств, структур и инструментов, направленных на распределение выгод от программ РЕДД+ между заинтересованными сторонами. Как отмечено в работе Bertzky et al. (2021 год), большинство стран пока находятся на ранней стадии разработки своих механизмов распределения выгод (рисунок 23)[419], но опыт использования существующих позволил определить передовые методы и ключевые факторы успеха в этом вопросе. Медленные темпы внедрения частично объясняются ограниченностью финансирования, выделяемого на ВДР.

РИСУНОК 23 ЭТАПЫ РАЗРАБОТКИ МЕХАНИЗМОВ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ВЫГОД ОТ РЕДД+ В 54 СТРАНАХ, ПОЛУЧАЮЩИХ ПОДДЕРЖКУ ПО ЛИНИИ ПРОГРАММЫ ООН-РЕДД, ФОНДА ЛЕСНОГО УГЛЕРОДНОГО ПАРТНЕРСТВА И ДРУГИХ ИНИЦИАТИВ

ПРИМЕЧАНИЕ. РВ – распределение выгод.
ИСТОЧНИК: Bertzky, M., Canosa, O., Koch, A. & Llopis, P. 2021. Assessment report – Comparative analysis of benefit-sharing mechanisms in REDD+ programs. World Wide Fund for Nature. См. также https://wwfint.awsassets.panda.org/downloads/wwf_assessment_report_redd__programs_v4.pdf

j Однако оценка и отслеживание финансовых ассигнований на нужды лесного хозяйства в поддержку "зеленого" роста является сложной задачей из-за отсутствия общепринятых определений финансирования трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития: лесохозяйственные подходы могут быть включены в оценки "зеленого" или "устойчивого" финансирования, финансирования "биоразнообразия", "природно-ориентированных решений", "климатических решений" и "УЛП", а данные о внутреннем государственном и частном финансировании печально известны тем, что их крайне трудно собирать и оценивать.

k Например, можно ли считать инвестициями в экологически чистые производственно-сбытовые цепочки инвестиции в деревообрабатывающую промышленность?

l Согласно Глобальному индексу "зеленых" финансов, главной движущей силой развития "зеленого" финансирования (т.е. фактором, который в наибольшей степени влияет на его внедрение) являются политика и нормативно-правовая база. См. график 44 и таблицу 23 в работе Mills, S., Wardle, M. & Mainelli, M. 2021. The Global Green Finance Index 7.Z/Yen.
См. также https://www.longfinance.net/media/documents/GGFI_7_Report_2021.04.29_v1.1.pdf).

m Фондами климатического финансирования, осуществляющими выплаты на основе достигнутых результатов, являются Зеленый климатический фонд, Фонд Лесного углеродного партнерства, Инициатива фонда "Биоуглерод" по созданию устойчивых лесных ландшафтов, Углеродная инициатива в интересах развития, Пилотный аукционный механизм, Трансформативный фонд углеродных активов, фонд Углеродного партнерства (в частности, средства в этом фонде, предназначенные для экспериментального внедрения новых механизмов углеродного рынка), Фонд передового внедрения РЕДД, Норвежская международная инициатива по климату и лесам, Партнерство "Энергетическое обеспечение развития", Глобальная программа тарификации поставок электроэнергии в сеть, Инициатива правительства Германии по выбросам оксидов азота и Скандинавский климатический фонд.

ГЛАВА 5
В НАРАЩИВАНИИ МАСШТАБОВ РЕАЛИЗАЦИИ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫХ СТРАТЕГИЙ РАЗВИТИЯ КЛЮЧЕВАЯ РОЛЬ ПРИНАДЛЕЖИТ МЕЛКИМ ФЕРМЕРАМ, МЕСТНЫМ ОБЩИНАМ И КОРЕННЫМ НАРОДАМ

СЕНЕГАЛ

Женщины из ассоциации “Japo Ande Liggeye” подготоваливают почву для посадки дерева манго.

©Benedicte Kurzen/NOOR для ФАО

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Чрезвычайно важную роль в реализации лесохозяйственных стратегий развития играет участие мелких фермеров, местных общин и коренных народов. Такие субъекты владеют или управляют как минимум 4,35 млрд гектаров лесных и сельскохозяйственных земельных ресурсов; по данным одного из исследований, мелкие хозяйства производят сельскохозяйственную и лесную продукцию на сумму от 869 млрд до 1,29 трлн долл. США в год.

➔ Местные субъекты могут быть отличными лесоустроителями и вести лесное хозяйство очень эффективно с экономической точки зрения. Так, по оценкам, 91 процент земель коренных народов и общин находятся в хорошем или удовлетворительном экологическом состоянии. Большая часть изменений, необходимых для масштабирования лесохозяйственных стратегий развития и поддержки экологически сбалансированного восстановления, должна произойти на местном уровне и обеспечить ощутимые выгоды местным субъектам.

➔ Обычные права на лесные ресурсы все шире получают признание в статутном праве, но такой прогресс наблюдается не везде. Надежные права на лесные ресурсы и рациональное ведение лесного хозяйства на уровне общин могут стать факторами содействия экологически сбалансированному восстановлению, а закрепленные законом права мелких фермеров на ценные ресурсы, такие как деревья, могут способствовать созданию экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

➔ Осуществлению трех лесохозяйственных стратегий развития могут способствовать местные объединения производителей и другие аналогичные структуры, но для этого им необходима поддержка. В мире насчитывается более 8,5 млн организаций социального партнерства. Они обеспечивают платформы для сотрудничества и инноваций, и их влияние в лесном хозяйстве растет.

➔ Масштабированию трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития могли бы способствовать наращивание потенциала и совместный процесс накопления знаний с участием мелких фермеров, местных общин и коренных народов. Поиск и использование различных источников знаний и новых технологий может способствовать принятию инновационных и инклюзивных решений на базе местных систем.

5.1
Лесохозяйственные стратегии развития должны быть привлекательными для землепользователей

Мелкие хозяйства, местные общины и коренные народы владеют или управляют как минимум 4,35 млрд гектаров лесных и сельскохозяйственных ландшафтов. Валовой годовой доход мелких фермеров достигает 1,29 трлн долл. США.

По данным исследования Lowder et al. (2021), в мире насчитывается свыше 608 млн фермерских хозяйств. Более 90 процентов из них являются семейными[n] (всех размеров), и они занимают 70–80 процентов сельскохозяйственных угодий; по оценкам, эти хозяйства обеспечивают порядка 80 процентов мирового производства продовольствия. Восемьдесят четыре процента всех фермерских хозяйств в мире – это фермы, занимающие менее двух гектаров, а их владельцы обрабатывают 11 процентов мировых сельскохозяйственных угодий; по оценкам, на их долю приходится 35 процентов мирового производства продовольствия. Около 80 процентов фермерских хозяйств в странах с низким и средним уровнями дохода (расположенных в основном в Восточной Азии и Тихоокеанском регионе, Южной Азии и в странах Африки к югу от Сахары) имеют площадь менее двух гектаров; они обрабатывают 30–40 процентов земель, что намного больше, чем в других регионах[420].

Авторы другого исследования полагают, что во всем мире примерно из девяти миллиардов гектаров земель, включающих лесные и сельскохозяйственные ландшафты, мелкие фермеры, местные общины и коренные народы контролируют (владеют или используют) порядка 4,35 млрд гектаров[o],[421]. Но как бы ни была велика эта площадь, цифра эта все равно наверняка занижена (оценки сильно разнятся в зависимости от используемой методики). Согласно другой оценке, валовая стоимость производства продукции мелких фермеров[p] составляет от 869 млрд до 1,29 трлн долл. США в год[422]. Во многих странах 80–90 процентов лесохозяйственных предприятий являются малыми или средними, и они обеспечивают более половины занятости в лесном секторе[423],[424]. Поэтому мелким фермерам, местным общинам и коренным народам принадлежит ключевая роль в освоении трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития, а значит, и в экологически сбалансированном восстановлении и в создании устойчивой экономики.

Есть убедительные данные в пользу того, что при наличии надлежащих стимулов показатели обезлесения на землях коренных народов и местных общин снижаются

В управлении коренных народов находится порядка 40 процентов всех охраняемых территорий суши и экологически нетронутых экосистем[425]. Темпы обезлесения на землях коренных народов обычно ниже, чем на окружающих лесных землях, в том числе на охраняемых территориях, что частично связано с культурой этих народов и их традиционными знаниями, с эффективностью управления, с системой стимулирования в лесном секторе, с системой ПЭУ, с низкой рентабельностью сельского хозяйства и с ограниченной доступностью[426],[427],[428],[429],[430]. Исследования также показывают, что обеспечение прав коренных народов и племен на землю может быть весьма эффективным с экономической точки зрения инструментом прекращения обезлесения и замедления процесса изменения климата[431],[432],[433],[434],[435]. Например, обеспечение гарантий прав на землю коренных народов в Боливии (Многонациональное Государство), Бразилии и Колумбии оценивается менее чем в один процент потенциальных доходов, которые могут быть получены только за счет депонирования углерода[436].

На 91 проценте земель коренных народов и местных общин антропогенные изменения отсутствуют, незначительны (затрагивают менее десяти процентов территорий) или умеренны (затрагивают более 10–40 процентов территорий), либо эти земли находятся в хорошем или удовлетворительном экологическом состоянии[437]. Обзор ситуации в 24 странах показал, что коренные и местные общины по праву обычая владеют и пользуются 958 млн гектаров земель, но признанные законом права имеют менее чем на половину этой площади[438]. Их земли хранят не менее 253,5 Гт углерода и потому являются значимыми в глобальном масштабе поглотителями и хранилищами его запасов, но 52 процента этих запасов залегают в землях, права на которые законом не признаны[472].

В целом передача полномочий на управление лесными ресурсами местным общинам не приводит к сколько-нибудь стабильным положительным результатам в плане сокращения масштабов обезлесения и ускорения процессов восстановления[439], при этом успех обычно зависит от того, в какой мере правовые механизмы реализуются на практике, от институционального потенциала на уровне общин, от уровня государственной поддержки и от других факторов, таких как социальный капитал[440],[441],[442]. Есть данные в пользу того, что мелкие фермеры, имеющие гарантированные права владения и пользования землей, обычно осуществляют более долгосрочные инвестиции в свои земельные и лесные ресурсы (например, в совершенствование механизмов управления лесным хозяйством, в посадку деревьев и в технологии почво- и водопользования), чем те, у кого такие гарантированные права отсутствуют или имеют краткосрочный характер[443]. Но это может зависеть и от потенциала: недавнее исследование в Индонезии, где проводится крупная программа по оформлению общинных прав на землю, показало, что наделение общин такими правами с целью обеспечения сохранности земель не уменьшило масштабы обезлесения (а может быть, даже и увеличило их), что главным образом объясняется отсутствием институционального потенциала на уровне общин и альтернативными экономическими издержками сохранения. Однако наделение общин правами на земли в зонах лесозаготовок действительно снизило показатели обезлесения (с более высокой базы), что, по мнению авторов исследования, свидетельствует об активизации усилий по восстановлению лесов для производства древесины[444].

5.2
Для того чтобы мелкие фермеры, местные общины и коренные народы могли внести вклад в восстановление на местном уровне с помощью лесохозяйственных стратегий развития, необходимо обеспечить гарантии их прав

Систематические обзоры реформ прав собственности на лесные земли выявили в целом положительное или неоднозначное их воздействие на производительность сельского хозяйства, потребление, доходы и капитал[445]. Меры, предусматривающие передачу ограниченных прав (например, только на доступ или изъятие, но без права управления или отчуждения), с меньшей вероятностью приводят к сокращению масштабов нищеты, чем передача более широких прав[446]. Кроме того, результаты реформ прав владения и пользования в значительной степени разнятся в разных социальных группах (например, по признакам этнической принадлежности или пола)[447].

Во многих странах реформы землевладения по-прежнему идут с трудом. Причинами этого являются, в частности, неисполнение принятых государствами законов или сохранение контроля над ценными лесными ресурсами[448] и децентрализация управления малоценными деградированными лесными ресурсами, нуждающимися в восстановлении[449], сохраняющаяся маргинализация прав женщин на ресурсы[450],[451] и различные последствия реформ для источников средств к существованию этнических меньшинств и других маргинализованных групп. Тем не менее права владения и пользования могут быть рычагами перемен[452], и в некоторых обстоятельствах реформы могут способствовать восстановлению и развитию производственно-сбытовых цепочек на местном уровне.

Многие страны признают обычные права в статутном праве или передают новые права на государственные земли. Это делается либо путем официального оформления традиционных прав на землю, либо в рамках проведения на государственных землях различных программ сотрудничества, общинных программ и программ для мелких фермеров. Более 90 процентов сельского населения Африки получают доступ к земле через традиционные институты или через формализованные институты, основанные на новых обычаях. Четверть территории Африки к югу от Сахары – а это 740 млн гектаров – составляет общинная собственность: леса, пастбища, заболоченные земли и пустыни[453]. Примерно 45 процентов нетронутых лесов Амазонки находятся на исконных землях коренных народов[454]. Тенденция к передаче прав частично объясняется признанием роли общинного лесного хозяйства (всех форм ведения лесного хозяйства, допускающих участие человека) и его потенциала в плане перехода на устойчивое лесопользование и содействия улучшению условий жизни местного населения, особенно в тех случаях, когда централизованное государственное управление лесными ресурсами не в состоянии контролировать процессы обезлесения и деградации лесов[455].

В последние десятилетия государства предоставляют общинам более надежные гарантии прав, в том числе путем признания их прав на экологически нетронутые, а не только на преимущественно деградированные леса, делегируют общинам всеобъемлющие функции управления, а не только некоторые обязанности, такие как мониторинг и патрулирование, а также предоставляют им коммерческие права на продукцию из древесины и НДЛП, а не только права на использование НДЛП для удовлетворения собственных нужд[q]. Начиная с 2012 года международное одобрение Добровольных руководящих принципов ответственного регулирования вопросов владения и пользования земельными, рыбными и лесными ресурсами в контексте национальной продовольственной безопасности обеспечивает серьезную дополнительную поддержку традиционных прав владения и пользования землей во всем мире[456].

Эти подвижки в национальной политике укрепили способность мелких фермеров, местных общин и коренных народов к обеспечению устойчивой добычи дорогостоящих лесных ресурсов и получению доходов по линии ПЭУ, РЕДД + и от продажи углеродных квот; все это приносит им как стабильную выгоду, так и стимулы для улучшения механизмов лесопользования и управления лесным хозяйством. Но такой прогресс наблюдается не везде: не все государства признают обычные права и не всегда предоставляют общинам права на лесные ресурсы; где-то соответствующие законы были приняты, но не исполняются на практике, а некоторые государства признали права местных субъектов, а впоследствии отменили их[457].

Ускорение процесса официального оформления обычных и коллективных прав имеет решающее значение для защиты лесов и мобилизации ресурсов для восстановления и развития

Директивные органы национального уровня могут использовать быстрые и недорогие средства предоставления надежных и гарантированных прав владения и пользования землей миллионам сельских домохозяйств, не проводя для этого никаких серьезных правовых реформ. В ряде стран обычные права на леса уже признаны в законодательных актах, но пока не оформлены официально.

Там, где они уже признаны в статутном праве, эти права можно быстро оформить и официально. Страны могут разработать нормативные акты, в соответствии с которыми обычные права на землю будут считаться признанными без оформления права собственности, и которые будут стимулировать регистрацию таких земель по упрощенной процедуре для предотвращения посягательств. Гана, Зимбабве, Сьерра-Леоне и Папуа – Новая Гвинея допускают признание обычных прав, не требуя предоставления правового титула. Мозамбик, Объединенная Республика Танзания и Тимор-Лешти признают права, но рекомендуют пройти регистрацию[458].

Индия признает обычное коллективное право владения и пользования лесами в своем Законе о правах на лесные ресурсы 2016 года. В соответствии с этим законом обычное управление (общинные права на лес) может быть оформлено официально примерно на 34,6 млн га, что составляет почти половину площади государственных лесов, но таким образом были оформлены всего 10,4 процента (3,6 млн га) и главным образом благодаря поддержке со стороны неправительственных организаций[459].

Правительства могут упростить процедуры регистрации земель, сократив количество необходимых шагов, и для этого есть множество способов. Например, можно отменить требование предъявлять в качестве доказательства своих прав на землю или территорию официальные или архивные документы, признавая вместо них устные свидетельства, подтвержденные соседними общинами и местными лидерами. Можно оказывать помощь в урегулировании перекрывающихся притязаний, можно разрешить общинам предъявлять простые планы землепользования или развития общин, а не комплексные планы лесопользования, требуемые отраслями промышленности, можно признать коренные и местные общины юридическими лицами, не требуя от них регистрации в качестве ассоциаций, а там, где системы регистрации прав отсутствуют, можно вместо региональных и национальных земельных управлений создать местные кадастры. Например, земельное законодательство Мадагаскара позволяет местным заявителям регистрировать земли через общинные земельные комиссии[460].

Для того чтобы ускорить процесс оформления, некоторые правительства используют систему признания внешних границ землевладения нескольких соседних общин и позволяют им распоряжаться землей и ресурсами для различных целей в пределах этих границ[461]. Такой подход может помочь предотвратить вторжение посторонних и способствовать признанию прав на сезонные и вторичные ресурсы, особенно права женщин, общин, занимающихся отгонным животноводством, и других уязвимых групп. Он может подойти там, где внутри- и межобщинные конфликты практически отсутствуют, традиционные институты сильны, традиционные органы власти способны обеспечить своим членам права владения и пользования ресурсами и урегулировать внутренние конфликты, а национальные правительства в состоянии обеспечить принудительные механизмы соблюдения таких прав. Колумбия и Эквадор использовали этот подход для признания прав коренных народов на управление лесными заповедниками, расположенными на их землях[499]. При этом правительства могут требовать наличия планов управления ресурсами и представления подтверждений того, что ресурсами действительно распоряжаются надлежащим образом.

Механизмы признания прав в разных странах могут разниться в зависимости от экологических условий и местных потребностей. Например, Бразилия в некоторых районах признает бессрочные территориальное права доступа, а ряд других районов определены в качестве резерватов, в которых запрещено коммерческое использование отдельных видов НДЛП. Индия признает обычные права оседлых общин и мелких фермеров, а также соответствующие права скотоводческих общин, полукочевых охотников-собирателей и лиц, занимающихся подсечным земледелием, в том числе на территориях заповедников и национальных парков[462].

В некоторых случаях процедуры официального оформления прав были ориентированы на те районы, где нагрузка на лесные ресурсы особенно сильна и где регистрация прав владения и пользования ими может принести большую пользу. Например, в результате проведенной в перуанской Амазонии регистрации прав собственности более чем 1200 общин коренных народов в течение двух лет значительно сократились масштабы незаконной вырубки и улучшилась ситуация с охраной лесов[463].

Для содействия обеспечению прав общинного владения и пользования землей в отдаленных районах используется целый ряд новых недорогих технологий на основе широкого участия. Беспилотные летательные аппараты, смартфоны и планшеты с поддержкой глобальной системы позиционирования, мобильные приложения, программное обеспечение с открытым исходным кодом и методы сбора данных из открытых источников могут значительно снизить затраты на геодезические обследования и картографические работы[464],[465]. Наконец, соблюдение прав коренных народов и местных общин на свободное, предварительное и обоснованное согласие в соответствии с Декларацией ООН о правах коренных народов и консультации на протяжении всего процесса могут помочь обеспечить соответствие выбранных подходов местным условиям.

Та или иная форма общинного или совместного режима лесопользования существует практически во всех странах[466]. Недавняя оценка ситуации в 23 странах показала, однако, что в большинстве этих стран правовые положения и их осуществление находятся на неудовлетворительном уровне или осуществляются лишь на небольшой части территории государственных лесов[467]. В 19 из 23 стран правовая защита коренных и местных общин от сокращения или ликвидации их прав на земельные и лесные ресурсы минимальна или отсутствует вовсе. В 22 странах действующие нормативно-правовые механизмы не позволяют общинам пользоваться своими признанными правами, и только в одной стране (в Китае) государство оказывает поддержку развитию общинного лесного хозяйства[468].

Вне зависимости от существующего положения вещей правительства могут улучшить качество управления лесным хозяйством и активизировать усилия по восстановлению, уделив первоочередное внимание вопросам передачи полномочий по осуществлению программ в сфере лесного хозяйства, в частности тех из них, которые связаны с ПЭУ и РЕДД+. Официальные инициативы в области общинного лесного хозяйства могут:

- ▸ основываться на обычных правах и местных соглашениях о владении и пользовании ресурсами с целью недопущения конфликтов между многочисленными первичными, сезонными и вторичными лесопользователями и среди них;

- ▸ предусматривать передачу прав на земли, контролируемые общинами, в том числе те, где есть леса хорошего качества, по закону и на практике;

- ▸ обеспечивать, чтобы права не ограничивались удовлетворением потребностей в средствах к существованию и распространялись на использование ценных ресурсов и управление ими;

- ▸ способствовать получению доходов от использования лесов и тем самым восстановлению, которое может помочь предотвратить отток населения;

- ▸ упрощать правила и устранять регулятивные барьеры (такие как ограничения на вырубку, производимую в соответствии с планами управления) с целью облегчения процесса использования ресурсов, их переработки и создания добавленной стоимости;

- ▸ предусматривать инвестиции в альтернативы крупным частным концессиям, например в общинное лесное хозяйство и в концессии на общинные плантации лесных культур (например, на древесину, топливную древесину, древесный уголь и высококачественные ресурсы) и в общинные лицензии на заготовку древесины и производство энергии из биомассы[469];

- ▸ обеспечивать, чтобы права не отменялись или не сокращались произвольно (поскольку это является сдерживающим фактором для эффективного ведения лесного хозяйства); и

- ▸ в тех случаях, когда эффективность общинного лесного хозяйства сомнительна, предоставлять долгосрочные права на основе результатов, как это практикуется в Гамбии[470].

Укрепление прав мелких фермеров на деревья и снижение регулятивных барьеров могут стать для них стимулами для восстановления и внедрения методов агролесоводства

Увеличение площади древесного покрова (в таких разных странах, как Вьетнам, Китай, Объединенная Республика Танзания и Швеция) часто обеспечивают обычные мелкие фермеры в коммерческих целях, но земельные права мелких фермеров во многих странах четко не определены. Для большинства мелких фермеров права на деревья (и углерод) определены еще менее четко, чем права на землю. Например, многие африканские государства сохраняют за собой права собственности на деревья, растущие на фермах, даже на те, которые посажены самими фермерами[471]. Ситуация постепенно меняется, но в большинстве стран, где фермерам предоставляют права на деревья, жестко регулируется использование деревьев и распоряжение ими на частных землях, особенно в отношении деревьев, восстанавливающихся естественным способом. Правительства также предоставляют фермерам крупные субсидии на выращивание основных сельхозкультур, что приводит к утрате лесов[472] и стимулирует сельские домохозяйства переходить от агролесоводства к выращиванию однолетних культур. Узкие места в цепочках поставок лесоматериалов могут оттолкнуть фермеров от агролесоводства. В Индии, например, большинство штатов разрешают фермерам сажать и вырубать деревья на своих фермах, но многие фермеры, имеющие лесные площади и утвержденные планы управления, все равно предпочитают сажать не деревья, а сельскохозяйственные культуры, поскольку валка деревьев и транспортировка древесины сопряжены с бюрократическими процедурами[473].

В лесохозяйственных программах ограничения, которые препятствуют восстановлению ландшафтов, иногда принимаются во внимание, но должным образом не устраняются. Например, методология оценки перспектив восстановления (см. врезку 11) обеспечивает странам рекомендации по оценке прав владения и управления земельными ресурсами в процессах планирования лесопользования, но одна из оценок показала, что в докладах стран, где применялась эта методология, отсутствуют систематические оценки прав на деревья, леса или землю, закрепленных в статутном и обычном праве[474]. Правительства могут поощрять инициативы по восстановлению и организации агролесоводческих систем с помощью целого ряда мер. Можно, например, предоставить мелким фермерам гарантированные права на землю, деревья и запасы углерода; можно также использовать механизмы распределения или условной аренды лесных угодий, в рамках которых фермерам (особенно безземельным и фермерам-арендаторам) предоставляются гарантированные долгосрочные права на деревья и древесную продукцию в обмен на внедрение эффективных методов управления природными ресурсами, включая устойчивое агролесоводство[475]. Если хозяйства мелкие и разрозненные, можно принять меры по консолидации земель или ввести правила, позволяющие землевладельцам объединять земли в совместные владения, и подкрепить это соответствующими регулятивными и налоговыми стимулами[476]; правительства могут также устранить нормативные ограничения для устойчивого использования и распоряжения деревьями на частных землях (врезка 29). Во Вьетнаме и Китае правительства долгое время оказывали мелким лесохозяйственным предприятиям всестороннюю поддержку, которая обеспечила колоссальные экономические и экологические результаты (врезка 30).

ВРЕЗКА 29 ВТОРИЧНОЕ ОЗЕЛЕНЕНИЕ НИГЕРА БЛАГОДАРЯ ПРОДВИЖЕНИЮ ПРАВ ФЕРМЕРОВ НА ДЕРЕВЬЯ

В июле 2020 года указом Президента страны фермерам Нигера были предоставлены официальные права собственности на восстанавливающиеся естественным путем деревья, растущие на частных землях[477]. В предшествующие этому указу 30 лет в стране шла поэтапная работа по укреплению прав на деревья. Усилия по посадке деревьев в 1970-х и в начале 1980-х годов потерпели неудачу из-за низких показателей выживаемости деревьев и неучастия местного населения. В 1983 году правительство Нигера, начав с региона Маради, приступило к реализации программы стимулирования восстановления деревьев, растущих на территории фермерских хозяйств, и сняло ограничения, не позволявшие фермерам распоряжаться этими деревьями. Видя успех этого подхода, правительство расширило права на охрану и использование деревьев, растущих на территории хозяйств, закрепив это в Сельском кодексе 1993 года, и расширило права на использование для собственных нужд деревьев, растущих на землях, владение которыми основано на обычном праве, и в лесных заповедниках, в рамках Лесного кодекса 2004 года. Одновременно с этим шла работа с основанными на обычае институтами по вопросу передачи деревьев в частную собственность. Благодаря осуществляемым фермерами мероприятиям по естественному восстановлению была быстро создана основа для вторичного озеленения почти половины всех обрабатываемых земель (пять миллионов гектаров). От этого выиграли примерно 30 процентов населения, поскольку это позволило повысить урожайность сельскохозяйственных культур и увеличить объемы производства древесного топлива, кормов и другой продукции, а также уменьшить количество конфликтов из-за дефицитных ресурсов и сократить масштабы миграции, вызванной нищетой[478]. Восстановление деградированных территорий также принесло пользу женщинам, вдовам и безземельной бедноте, поскольку они получили доступ к земле и смогли увеличить свои доходы[479]. Естественное лесовозобновление способствовало восстановлению экологических процессов и биоразнообразия, чего невозможно было бы добиться в случае восстановления с помощью саженцев, выращенных в питомниках[480].

ВРЕЗКА 30 МЕРЫ ПОЛИТИКИ, БЛАГОПРИЯТСТВУЮЩИЕ РАЗВИТИЮ МАЛОМАСШТАБНОГО ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА ВО ВЬЕТНАМЕ И КИТАЕ

В связи с серьезной деградацией лесов Китай в 1980-х годах инициировал реформы системы владения и пользования лесными ресурсами, передав права владения лесами общинам, а затем разрешив общинам выделять лесные участки отдельным домохозяйствам. За 70 лет домохозяйствам было передано более 180 млн гектаров общинных лесных угодий.[481] Им были предоставлены полные права на древесину и недревесную продукцию для использования в качестве средств к существованию и для продажи, и со временем были отменены все связанные с этим налоги, в том числе на продажу древесины. Правительство организовало специальные центры, которые стали заниматься вопросами передачи и регистрации лесных земель, проведением оценок лесных активов, предоставлением рыночной информации и микрокредитов, выдачей разрешений на лесозаготовки, брокерской торговлей, а также предоставлением технической помощи и услуг по распространению знаний и профессиональной подготовкой[482]. Благодаря этим реформам увеличилась площадь лесного покрова, и сейчас мелкие лесоводческие хозяйства удовлетворяют значительную часть внутреннего спроса на древесину: в 2019 году в Китае было произведено 40 процентов всех древесных плит и 27 процентов всего объема бумаги и картона в мире[483]. Правительство делало акцент на производстве древесины, но эти реформы также позволили общинам общими усилиями нарастить масштабы коммерциализации недревесной лесной продукции[484].

Во Вьетнаме, где мелким фермерам принадлежит порядка 1,97 млн гектаров искусственных лесонасаждений и где они обеспечивают 60 процентов поставок промышленной древесины, проводится политика поддержки мелких лесоводческих хозяйств, включающая вопросы распределения земель, прав землевладения, прав собственности на деревья, иностранных инвестиций, регулирования и торговли, а также выгодные таксовые цены, кредитование под низкий процент и предоставление частным сектором саженцев и технической помощи[485]. Все это вносит вклад в развитие сельских районов, создание рабочих мест и укрепление источников средств к существованию сельских жителей[486],[487].

5.3
Укрепление ассоциаций местных производителей как способ привлечь мелких участников рынка к процессам восстановления и развития на местном уровне

Для обеспечения местным субъектам гарантий прав владения и пользования ресурсами нужны политические и правовые реформы. Поддержка местных производителей и других существующих социальных групп и расширение их прав и возможностей имеет решающее значение для осуществления преобразований, которые необходимы для восстановления и развития жизнестойкой местной экономики.

В мире насчитывается более 8,5 млн организаций социального партнерства, которые представляют важный социальный капитал. Они обеспечивают платформы для сотрудничества и инноваций

Организации социального партнерства создаются для решения таких вопросов, как управление земельными и водными ресурсами и пастбищами, комплексная борьба с вредителями, оказание вспомогательных услуг и создание инновационных платформ. В 2018 году их количество в мире (в 55 странах) увеличилось с 500 тысяч до 8,5 млн по сравнению с 2003 годом[488].

В управлении лесным хозяйством участвуют организации социального партнерства трех типов. К организациям первого типа относятся, например, общинные комитеты по управлению лесными ресурсами, общинные группы лесопользователей, создаваемые с целью защиты прав пользователей, а также ассоциации производителей и кооперативы, создаваемые с целью предоставления деловых и финансовых услуг своим членам. Благодаря реформам лесохозяйственной политики в начале 1990-х годов роль таких организаций во многих странах существенно возросла. В Мексике было создано порядка 30 000 групп лесопользователей[489]. В Демократической Республике Конго после подписания в 2014 году указа об общинном лесопользовании начали функционировать 109 общинных комитетов по управлению лесным хозяйством, в ведении которых в настоящее время находится 2,05 млн гектаров лесных площадей. В Объединенной Республике Танзании 45,7 процента лесных угодий принадлежат общинам, 20 процентов находятся в управлении общин; примерно 9,8 процента сельского населения участвует в общинных механизмах управления лесами, и 8,4 процента участвуют в совместном управлении лесами. В Индонезии проводятся политические реформы, целью которых является привлечение населения к лесоводству в целях поддержки прав общин на лесные земли менее чем с одного процента (1,1 млн га) до более десяти процентов (12,7 млн га) лесных ресурсов страны[490]. Во многих промышленно развитых странах также распространены общественные организации в сфере лесного хозяйства: например, почти половина из 240 000 лесовладельцев Швеции являются членами ассоциации лесовладельцев, в управлении которой находится в общей сложности 6,21 млн гектаров угодий.

Второй тип организации сотрудничества связан с общественными движениями. Например, в Колумбии, Никарагуа и Перу такие организации уже помогли провести правовые реформы, направленные на укрепление прав и устранение нормативных барьеров[491]. Федерации общинного лесопользования и объединения производителей лесной и фермерской продукции, как, например, в Гамбии, Гватемале и Непале, все шире выступают за реформы в интересах местных субъектов[492],[493]. В частности, Федерация лесопользовательских общин Непала, которая была основана в 1995 году и в настоящее время насчитывает около 8,5 млн лесопользователей, стала мощной политической силой, которая занимается продвижением и защитой прав общин и лесопользователей в области управления природными ресурсами[494]. В последнее время федерации объединений производителей лесной и фермерской продукции используют свои возможности для организации коллективных действий по смягчению последствий пандемии COVID-19 для общин, проживающих в лесных районах, и соответствующих объединений производителей. Результаты тематических исследований, проведенных в середине 2021 года, свидетельствуют о важнейшей роли объединений производителей лесной и фермерской продукции в Боливии (Многонациональное Государство), Гане (врезка 31), Мадагаскаре, Непале и Эквадоре[495].

ВРЕЗКА 31 ФЕДЕРАЦИЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ ЛЕСНОЙ И ФЕРМЕРСКОЙ ПРОДУКЦИИ ГАНЫ

Федерация производителей лесной и фермерской продукции Ганы (ГаФФаП) была создана в 2020 году при поддержке Фонда лесного и фермерского хозяйства и уже сейчас представляет более миллиона мелких производителей. ГаФФаП реализует четыре своих стратегических инициативы: 1) серию национальных диалогов (по вопросам доступа к финансированию и рынкам); 2) преобразование механизмов финансирования устойчивого развития объединений производителей лесной и фермерской продукции с использованием сельских кредитно-сберегательных схем; 3) инициативу "Зеленая Гана" по продвижению экологических кампаний и комплексных ландшафтных подходов; и 4) инициативу "Производители древесного угля и восстановление лесных ландшафтов", призванную содействовать устойчивому производству древесного угля. Кроме того, ГаФФаП участвует в глобальных многосторононних платформах и национальных партнерствах с целью повышения роли местных производителей на национальном и международном уровнях.

ИСТОЧНИК: ФАО.

С появлением "юрисдикционных подходов" стали создаваться организации социального партнерства третьего типа, одной из целей которых является решение проблемы обезлесения и деградации лесов. Юрисдикционные подходы сочетают действия государственных и частных структур на местах в целях решения проблем на уровне ландшафта и производственно-сбытовой цепочки. Будучи результатом усилий и финансирования по линии РЕДД+, такие подходы направлены на объединение правительств, предприятий, неправительственных организаций, местных общин и других заинтересованных сторон вокруг общих целей сохранения и устойчивого развития производственно-сбытовых цепочек на местном политическом уровне (т.е. там, где принимается большинство решений о землепользовании). Исследование, результаты которого представлены в работе Stickler et al. (2018), выявило 39 юрисдикций (в 12 странах), представляющих 28 процентов мировых тропических лесов и взявших на себя обязательства по реализации программы низкоуглеродного развития в юрисдикционном формате[496]. Из проанализированных инициатив в 19 юрисдикциях темпы обезлесения снизились по сравнению с прогнозируемыми исходными уровнями для лесов на субнациональном уровне[497]. О принятии юрисдикционных подходов в настоящее время заявляют самые разные инициативы и проекты по внедрению механизма РЕДД+ и содействию комплексному освоению и устойчивому развитию ландшафтов. Стратегия "зеленого" роста бразильского штата Мату-Гросу, например, предполагает сотрудничество между правительством, бизнесом и гражданским обществом в целях полного отказа от сведения лесов и прекращения деградации лесов. Эта стратегия имеет три направления: "производить, сохранять, вовлекать". Она нацелена на увеличение производства сельскохозяйственной продукции, сохранение природных ресурсов (включая поглощение из атмосферы около шести гигатонн парниковых газов к 2030 году) и вовлечение мелких фермеров и коренных народов в процесс экономического развития[498]. Аналогичные инициативы по организации коллективных действий есть также в Индонезии и Малайзии. Например, в сентябре 2018 года на Северной Суматре и в Ачехе (Индонезия) была создана коалиция "За устойчивые источники средств к существованию", в которую вошли несколько ведущих мировых производителей продовольствия[499].

Местным объединениям производителей и другим организациям социального партнерства принадлежит ключевая роль в осуществлении трех лесохозяйственных стратегий развития, но для того, чтобы они смогли реализовать эту роль, им необходима поддержка. Инвестиции в социальный капитал, который они представляют, обычно повышают уровень ответственности членов этих структур на местах, обеспечивают стабильность процесса, когда внешняя поддержка прекращается, и благотворно сказываются на состоянии лесов и источниках средств к существованию. Разработанные некоторыми правительствами программы финансирования и меры политики, ориентированные на мелких фермеров, местные общины и коренные народы, помогают понять, как их можно реализовать в других контекстах. В Гватемале правительство в течение десяти лет вложило более 215 млн долл. США в меры поддержки мелких фермеров в их усилиях по устройству небольших плантаций лесных культур, созданию агролесоводческих систем и организации устойчивого управления лесами (врезка 32). В Эквадоре государственная программа "Лесное партнерство" предоставляет общинам, проживающим в лесных районах, денежные выплаты за устойчивое управление лесами и оказание экосистемных услуг, что приносит положительные социальные и экологические результаты, включая снижение показателей обезлесения, восстановление экосистем и увеличение доходов местных жителей. Китайская программа "Зерно в обмен на зелень" (врезка 33), которая проводится на мозаичных ландшафтах и сочетает взаимодополняющие цели по сокращению масштабов нищеты, социальной защите и лесному хозяйству в интересах как местных, так и государственных субъектов, продемонстрировала многочисленные преимущества наращивания социального капитала. Международная сеть по образцовым лесам – это международная инициатива по содействию развитию лесного хозяйства за счет инвестирования в местный социальный капитал (врезка 34).

ВРЕЗКА 32 ИНВЕСТИЦИИ В МАЛОМАСШТАБНОЕ ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО В ГВАТЕМАЛЕ – ПУТЬ К "ЗЕЛЕНОЙ" СЕЛЬСКОЙ ЭКОНОМИКЕ И ЭКОЛОГИЧЕСКИ СБАЛАНСИРОВАННОМУ ВОССТАНОВЛЕНИЮ

В 2010 году Конгресс Гватемалы учредил Программу стимулирования развития лесного хозяйства, ориентированную на мелких фермеров (ПИНПЕП), которая предусматривала предоставление им денежных выплат с целью обеспечения возможности участвовать в устойчивом управлении лесами, сокращении масштабов обезлесения, увеличении площади лесного покрова и восстановлении деградированных районов, а также способствовать интеграции и улучшению условий жизни уязвимых групп населения. Задачей ПИНПЕП также является признание притязаний традиционно маргинализированных групп, особенно мелких фермеров, общин и коренного населения, на права владения и пользования ресурсами и права собственности. ПИНПЕП стала мощным инструментом государственно-частного партнерства, способствующим развитию сельской экономики и созданию синергии; в настоящее время это один из важнейших финансовых инструментов страны, используемых для продвижения механизма РЕДД+ и обязательств по восстановлению ландшафтов. Благодаря инвестициям создано и поддерживается более 139 000 гектаров естественных лесов, искусственных лесонасаждений и агролесоводческих систем, оказана поддержка 300 000 домохозяйств и создается порядка 5900 рабочих мест в год. Примерно 46 процентов бенефициаров программы – это домохозяйства из числа коренных народов, из которых 43,4 процента членов составляют женщины.

ИСТОЧНИК: ФАО.

ВРЕЗКА 33 КИТАЙСКАЯ ПРОГРАММА "ЗЕРНО В ОБМЕН НА ЗЕЛЕНЬ"

Реализуемая с 1999 года программа "Зерно в обмен на зелень" (ПЗЗ) является крупнейшей программой восстановления экологии Китая, призванной обеспечить преобразование малопродуктивных земель и крутых склонов в леса и лугопастбищные угодья в целях предотвращения эрозии почв и опустынивания. Благодаря ПЗЗ удалось восстановить 34,3 млн гектаров деградированных земель и сельскохозяйственных угодий и добиться значительного улучшения состояния окружающей среды, увеличения доходов фермеров и сокращения масштабов нищеты. По всей стране в этой программе принял участие 41 млн домохозяйств; непосредственную выгоду получили 158 млн фермеров[500]. ПЗЗ способствовала созданию местного социального капитала и эндогенному росту и расширила возможности участвующих в ней домохозяйств с помощью конкретных элементов социальной защиты, таких как субсидии на зерно, денежные субсидии и техническая помощь[501],[502]. Более 90 процентов участвующих домохозяйств охвачены базовым медицинским страхованием и пенсионным обеспечением[503]. В рамках программы создана система регистрации, которая подтверждает права собственности и права пользования преобразованными землями и созданными лесами, что позволяет домохозяйствам получать доход от древесины и платежи за экосистемные услуги[538]. Кроме того, в целях сокращения масштабов нищеты и организации облесения ПЗЗ вместе с другими программами по восстановлению окружающей среды способствовала созданию 21 000 кооперативов, которые помогают улучшить условия жизни 1,2 млн малоимущих[504].

ВРЕЗКА 34 МЕЖДУНАРОДНАЯ СЕТЬ ПО ОБРАЗЦОВЫМ ЛЕСАМ И РАЗВИТИЕ МЕСТНОЙ ЛЕСНОЙ ЭКОНОМИКИ

Сравнительно давней международной инициативой, способствующей развитию лесной экономики на базе местного руководства и управления ландшафтами, является Международная сеть по образцовым лесам – добровольное сообщество специалистов-практиков, охватывающее 60 образцовых лесов из 35 стран мира площадью более 73 млн га. Сеть занимается самими разными направлениями работы: от поддержки местной культуры питания на основе лесной продукции в лесу Чоко Андино в Эквадоре до создания местных марок экологически чистой древесины в Италии.

ИСТОЧНИК: International Model Forest Network. Без даты. Landscapes, partnerships, sustainability [онлайн]. [По состоянию на 11 ноября 2021 года]. См. https://imfn.net/

5.4
Экологически сбалансированному восстановлению и созданию устойчивости к внешним воздействиям будут способствовать наращивание потенциала и совместный процесс накопления знаний с участием мелких фермеров, местных общин и коренных народов

Укреплению местного потенциала и внедрению инноваций могут содействовать распространение знаний и опыта, организация фермерских полевых школ и взаимное обучение

Современные подходы к лесохозяйственному образованию включают распространение знаний и опыта, организацию фермерских полевых школ, взаимное обучение и бизнес-инкубацию[505],[531] : мелким фермерам, местным лесохозяйственным предприятиям, местным общинам, коренным народам и работникам лесного хозяйства все это дает возможность получить профессиональную подготовку и доступ к технической помощи[506],[507],[508]. Однако во многих странах из-за финансовых, политических и структурных ограничений услуги по распространению знаний в области лесного хозяйства представлены слабо. Существующие программы распространения знаний и развития часто основаны на техноцентрических подходах, ориентированных на заранее отобранные "передовые практики", в рамках которых общины, проживающие в лесных районах, рассматриваются просто как пассивные учащиеся. В этих программах фермеров и местных носителей знаний редко привлекают к разработке учебных планов, поэтому удовлетворить с их помощью существующие потребности и ликвидировать пробелы в знаниях зачастую не получается.

Эту парадигму можно изменить, наращивая знания и содействуя развитию инноваций в области лесного хозяйства, повышая роль фермеров и коренных народов в устойчивом развитии лесного хозяйства, активнее сочетая выращивание деревьев с сельским хозяйством и соответствующими производственно-сбытовыми цепочками и с развитием бизнеса[509],[510]. Для этого необходимы инвестиции в возобновление программ распространения знаний о лесах, которые используют социально-ориентированные подходы и нацелены на совместное накопление знаний и обучение коммуникативным навыкам[511],[512], например в рамках фермерских полевых школ (врезка 35)[513]. Перспективными оказываются также подходы к обучению на практике на базе общинного лесного хозяйства, например в Бразилии[514] и Индонезии[515].

ВРЕЗКА 35 ФЕРМЕРСКИЕ ПОЛЕВЫЕ ШКОЛЫ В ЛЕСНОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Фермерские полевые школы (ФПШ), организуя коллективный обмен знаниями[561], уже более 30 лет помогают сельским общинам и мелким фермерам внедрять инновации и развивать технические и социальные навыки. ФПШ – это подход, основанный на народном просвещении и коллективном обучении и включающий практические полевые занятия. За период, прошедший после 1989 года, ФПШ окончили более 20 млн фермеров из 119 стран[516]. В ходе проведенного в 2020–2021 годах обзора деятельности ФПШ в области лесного хозяйства и агролесоводства были выявлены 15 основных программ для тропических стран, обучение по которым прошли свыше 200 тысяч выпускников (результаты этого обзора ФАО опубликует в 2022 году). Общими для всех программ были такие темы, как интегрированная защита растений на примере кофе, какао, цитрусовых, манго и других фруктовых деревьев, выращивание плантационных культур, использование деревьев для сохранения почв, управление пастбищным хозяйством, производство древесины и древесного топлива, а также управление водохозяйственной деятельностью в водосборных бассейнах и управление ландшафтами.

Для того чтобы помочь мелким фермерам повысить эффективность своей работы, на основе концепции ФПШ была реализована идея фермерских школ бизнеса (ФШБ). По оценкам, на сегодняшний день подготовку этих школах прошли 400 тысяч фермеров (из них 20–40 процентов составляют женщины). ФШБ, фермерские школы маркетинга и связанные с ними подходы продолжают развиваться во всем мире. Они внедряются, в частности, в Индонезии, Таиланде и на Филиппинах: благодаря обучению в таких школах свои деловые и предпринимательские навыки улучшили порядка 10 500 мелких фермеров из этих стран[517].

Многим мелким фермерам, местным общинам, коренным народам и их организациям было бы полезно получить дополнительную поддержку в вопросах внедрения инноваций и улучшения доступа к производственно-сбытовым цепочкам и рынкам, в том числе за счет использования цифровых инструментов, организации сотрудничества и задействования механизмов государственно-частного партнерства. Закрытие рынков и ограничения, связанные с пандемией COVID-19, продемонстрировали важность цифровых инструментов и онлайн-маркетинга для сельских производителей[518],[519]. При надлежащей поддержке, такой как развитие потенциала в области финансового и организационного управления, маркетинга и дизайна, при наличии благоприятной закупочной политики и доступа к схемам сертификации и новым рынкам мелкие фермеры и производители могут приобретать навыки, знания и средства, необходимые для преодоления рыночных барьеров и создания прибыльных предприятий и устойчивых источников средств к существованию. Механизм государственно-частного партнерства продемонстрировал свое положительное воздействие на производство древесины и недревесной лесной продукции, а также на ситуацию с сохранением лесов и сокращением масштабов обезлесения (примеры см. во врезке 9).

Подходы, сочетающие традиционные и научные знания с новыми технологиями, весьма перспективны, но проблемы все равно остаются

Многие проекты, сочетающие в себе традиционные и научные знания с новыми технологиями, оказались весьма успешными (см., например, врезку 36). При этом, однако, остаются нерешенными проблемы, связанные с интеграцией систем научных и традиционных знаний, в частности отсутствие инструментов и подходов, с помощью которых можно привлекать носителей знаний и в которых должным образом учитываются различия мировоззрений, видов идентичности, практик, этических норм, а также дисбаланс сил и прав[520]. В одном из недавних докладов, в котором представлены продовольственные системы восьми коренных народов, в том числе проживающих на лесных ландшафтах, отмечено полное отсутствие на всех изученных территориях образовательных программ, которые бы учитывали ценности, верования и традиции коренных народов и были бы построены на их основе[521]. Во врезке 37 показано, что необходима большая работа по созданию подходов, обеспечивающих включение традиционных знаний в программы формального и неформального лесохозяйственного образования.

ВРЕЗКА 36 ВОЗРОЖДЕНИЕ ТРАДИЦИОННЫХ ЗНАНИЙ В ЦЕЛЯХ БОРЬБЫ С ПРИРОДНЫМИ ПОЖАРАМИ В АВСТРАЛИИ

На ландшафтах австралийских саванн десятки тысяч лет вели хозяйство коренные народы, которые практиковали традиционную практику пала. Целью проекта по борьбе с пожарами на земле Западного Арнема, который был начат в 2006 году на территории более 28 000 кв. км земель коренных народов, было восстановление этой традиционной методики управляемого пала саванн для борьбы с природными пожарами. В рамках этого проекта была реализована программа управляемого выжигания растительности в начале сухого сезона, которая сочетает традиционную практику с современными методами и инструментами, такими как аэрофотосъемка, географические информационные системы и технологии дистанционного зондирования[522]. За первые семь лет реализации проекта удалось добиться сокращения выбросов регулируемых [Киотским протоколом] парниковых газов (метана и закиси азота) на 37,7 процента по сравнению с базовым уровнем, наблюдавшимся в течение десяти лет до начала проекта[523]. По состоянию на начало 2020 года было зарегистрировано уже 76 проектов по выжиганию саванн, в том числе 26 – на землях коренных народов[524]. Возможность использования этого метода сокращения выбросов была исследована в подверженных пожарам саваннах на юге Африки, в Ботсване и Мозамбике; результаты оказались многообещающими[525].

ВРЕЗКА 37 ВОЗРОЖДЕНИЕ ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ

Глобальная оценка состояния и потребностей формального образования в области лесного хозяйства, проведенная в 2019–2021 годах ФАО, Международным союзом лесных исследовательских организаций и Международной организацией по тропической древесине, показала, что лесохозяйственное образование зачастую имеет слишком узкую направленность и недофинансируется, а выпускники лесохозяйственных учебных заведений недостаточно хорошо подготовлены для работы в современных условиях[526],[527]. Эта оценка выявила острую необходимость в повышении интереса молодежи всего мира к получению лесохозяйственного образования и к карьере в этой области, в ребрендинге и обновлении учебных программ по лесному хозяйству, во внедрении цифровых информационно-коммуникационных технологий, в продвижении систем традиционных знаний, связанных с лесами, и в подготовке учащихся к работе в условиях "зеленой" экономики.

Построение "пригодной для будущего" "зеленой" экономики, ключевую роль в которой будут играть леса и деревья, требует новаторских способов совместного развития знаний и создания инноваций. Это предполагает плодотворное объединение традиционных и местных знаний и опыта с научно-техническими знаниями, появляющимися в других контекстах. Системы и учреждения лесохозяйственного образования могут способствовать повышению осведомленности о необходимости соблюдения прав интеллектуальной собственности при сборе и документировании традиционных знаний и обмене ими, а также расширению возможностей общин по сохранению и защите своих знаний. Они также должны содействовать передаче знаний от старших поколений к младшим и признанию женщин главными хранителями многих видов традиционных знаний[528],[529].

Необходимы поддерживающие меры политики, позволяющие разрабатывать учебные программы в области лесного хозяйства на основе прочных партнерских отношений, широкого участия и этичного взаимодействия с носителями традиционных знаний и с традиционными институтами. Лесохозяйственное образование на всех уровнях должно отвечать потребностям людей с культурной и экологической точек зрения: это позволит сократить разрыв между теорией (приобретением знаний) и практикой (применением их на местах).

5.5
Цифровые технологии ускоряют доступ к данным, информации, знаниям и рынкам

Средств для преодоления барьеров, стоящих на пути цифрового взаимодействия, становится все больше

Государственные услуги и другие инструменты все больше переходят в онлайн: это общая тенденция, обусловленная развитием технологий и эффектом масштаба. Мелкие фермеры, местные общины и коренные народы могут воспользоваться преимуществами, открывающимися благодаря расширению доступности цифровых инструментов, таких как приложения для смартфонов и дистанционное зондирование, которые улучшают доступ к информации (напр., мониторинг состояния лесов, электронное обучение, прогнозы погоды, службы по распространению знаний и предоставлению консультационных услуг, а также сбор полевых данных в режиме реального времени), финансам (платежи, кредитная история), деловым отношениям (напр., платформы для онлайн-маркетинга) и к рынкам (напр., доступ к Интернету, обмен голосовыми и текстовыми сообщениями, цифровые платформы для отслеживания продукции)[530]. Однако в сельских районах доступ ко всем этим инструментам часто является проблемой. Учитывая глобальную тенденцию перехода в онлайн, интеграция сельских общин в эту "цифровую нацию" становится насущной необходимостью. Отсутствие средств для участия может стать препятствием для развития всего лесного сектора. Одной из главных причин того, что, несмотря на серьезные потенциальные выгоды, сектор по-прежнему в основном работает по старинке, а процесс развития и внедрения инноваций идет медленно, является недостаточный охват.

Препятствиями для использования и внедрения цифровых технологий, особенно в сельских районах и среди наиболее уязвимых групп населения, являются многочисленные социальные, экономические и демографические факторы, такие как уровень образования, размер дохода, этническая принадлежность и пол[531]. Для жителей лесных районов и сельского населения менее развитых стран доступ ограничивают также отсутствие необходимой инфраструктуры и качество связи (скорость подключения) в сочетании с высокими затратами[532]. В Африке доступ к Интернету есть всего у 25 процентов городских и у 6,3 процента сельских домохозяйств[533]. В мире 2,9 млрд человек до сих пор не подключены к Интернету, особенно в Африке, Азии, Южной Америке и на островах Тихого океана. Рабочая группа по моделям финансирования устойчивого развития широкополосной связи в 21 веке признает, что для решения критических вопросов доступа, экономической доступности и равенства необходимы новые подходы, предусматривающие поддержку развития цифровой инфраструктуры, особенно там, где это на первый взгляд не приносит прибыли[534].

Еще одной проблемой является стоимость услуг и разница в покупательной способности. Например, в Северной и Южной Америке[r] пакеты услуг голосовой связи и мобильного интернета стоят, соответственно, 3,2 и 2,9 процента валового национального дохода на душу населения, а в Африке – 12 и 11,4 процента[572]. В странах Африки к югу от Сахары проблемами являются неучастие фермеров в разработке мобильных приложений, отсутствие доверия и прозрачности, необходимость использовать иностранные языки, недостаточный учет культурных традиций, низкий уровень образования и профессиональной подготовки, низкий уровень приверженности и сотрудничества, а также бюрократия[535].

Преодолению цифрового разрыва и нежелания поставщиков услуг инвестировать в отдаленные и убыточные районы[538],[539] могут способствовать инвестиции в цифровые общественные блага[536] и в государственную цифровую инфраструктуру[537]. В Бразилии правительство разработало план по расширению использования Интернета, особенно среди сельской молодежи, Боливия (Многонациональное Государство) обеспечила стратегически важные сельские общины широкополосным доступом, а в Чили правительство субсидировало подключение к инфраструктуре более чем в 1400 районах, где связь с Интернетом была ограниченной или отсутствовала вообще[540].

Цифровые технологии могут стать подспорьем для планирования на уровне ландшафтов и фермерских хозяйств, а также для мониторинга, организации производственной логистики и доступа к рынкам

Цифровые технологии обладают большим потенциалом для изменения ситуации в лесном хозяйстве. На сегодняшний день основные подвижки произошли в таких вопросах, как инвентаризация и мониторинг лесных ресурсов, планирование землепользования и мониторинг изменений категорий земель, производство лесохозяйственной продукции и логистика оборудования, транспортная логистика и прослеживаемость лесной продукции (врезка 38), а также управление предприятием и маркетинг (врезка 39). Во врезке 40 приведен пример использования технологии дистанционного зондирования для планирования мер по восстановлению. Однако на пути развертывания цифровых инноваций и наращивания масштабов их использования существует множество препятствий нетехнического характера.

ВРЕЗКА 38 МЕСТНАЯ СИСТЕМА КОМПЛЕКСНОЙ ПРОВЕРКИ ВО ВЬЕТНАМЕ

Оценка законности происхождения древесины необходима для того, чтобы в товаропроводящие цепочки и на рынки, практикующие ответственное деловое поведение, поступала только легальная продукция или продукция, у которой риск незаконного происхождения минимален. В Вьетнаме Ассоциация представителей ремесленной и деревообрабатывающей промышленности Хошимина (ХАВА) разработала технологическую платформу для поддержки прозрачности и проведения комплексной проверки каждой сделки купли-продажи между членами системы ХАВА. В эту систему можно в режиме реального времени загружать данные о древесине из внутренних источников с географической привязкой и необходимой документацией или верификаторами. Команда ХАВА помечает флажками сделки, которые могут быть сопряжены с рисками, и предоставляет информацию потенциальным покупателям. Помимо предоставления лесовладельцам возможности регистрировать свои лесонасаждения и составлять документацию по рубкам древесины, эта платформа помогает организовать процесс проведения комплексной проверки сделок и продаж в цепочке поставок древесины и обеспечить прозрачность этого процесса.

ИСТОЧНИК: FAO–European Union Forest Law Enforcement, Governance and Trade Programme. 2021. Locally developed due diligence system launched in Viet Nam | FAO-EU FLEGT Programme [онлайн]. [По состоянию на 11 ноября 2021 года].
См. https://www.fao.org/in-action/eu-fao-flegt-programme/news-events/news-details/ru/c/1414433/

ВРЕЗКА 39 ПРОИЗВОДСТВО ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТОГО ДРЕВЕСНОГО УГЛЯ, ОРГАНИЗОВАННОЕ ЖЕНСКОЙ АССОЦИАЦИЕЙ В КОТ-Д'ИВУАРЕ

Ассоциация женщин – производителей и продавцов побочной лесной продукции из Кот-д'Ивуара (МАЛЕБИ) производит и продает древесный уголь, содействуя сохранению естественных лесов за счет лесовосстановления, развития потенциала и информационно-просветительской деятельности. МАЛЕБИ в сотрудничестве с государственной компанией СОДЕФОР ведет работу на 4500 гектарах земель, оказывая помощь в восстановлении деградированной части леса Ахуа в Димбокро. МАЛЕБИ привлекает к посадке местных видов деревьев, таких как Cassia siamea и тик (Tectona grandis) сотни местных сельских женщин и членов Федерации женщин Димбокро. В 2018–2020 годах Программа ФАО и Европейского союза "Правоприменение, управление и торговля в лесном секторе" и Мониторинг добычи ресурсов помогли МАЛЕБИ разработать мобильное приложение Charcoal Trace, использующее технологию блокчейн для отслеживания своего древесного угля по всей цепочке поставок. Теперь МАЛЕБИ может подтвердить происхождение и экологичность своего древесного угля соответствующим сертификатом.

ИСТОЧНИКИ: Bottaro, M. 2021. Women’s participation in wood-based value chains in voluntary partnership agreement countries – МАЛЕБИ: Women at the forefront of sustainable charcoal production in Côte d’Ivoire – The experience of the FAO-EU FLEGT Programme. Rome, FAO.
Eulalieguillaume. 2021. La technologie Blockchain pour la bonne gouvernance du charbon de bois en Côte d’Ivoire | by Eulalieguillaume | Gaiachain Lab | Medium [онлайн]. [По состоянию на 14 ноября 2021 года]. См. https://medium.com/gaiachain/la-technologie-blockchain-pour-la-bonne-gouvernance-du-charbon-de-bois-en-c%C3%B4te-divoire-94a5612bf5d4

ВРЕЗКА 40 МОБИЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ПЛАНОВ ВОССТАНОВЛЕНИЯ

В сотрудничестве с партнерами ФАО разработала приложение Se.plan, ставшее частью ее Системы получения, обработки и анализа данных зондирования в целях мониторинга состояния земель, которая объединяет экологические данные о восстановлении лесов с данными о социально-экономических затратах, выгодах и рисках. С помощью этого приложения можно разрабатывать стратегические планы восстановления в конкретных регионах. Пользователи получают точную пространственную информацию о пригодности территорий для восстановления и о наиболее значимых результатах восстановления с точки зрения заданных целей. Se.plan охватывает 139 стран с низким и средним уровнями дохода и позволяет учесть роль таких факторов, как затраты (например, альтернативные издержки и организационные расходы), риски (например, параметры управления и демографические тенденции) и выгоды (например, потенциал создания рабочих мест).

ИСТОЧНИК: System for Earth Observation Data Access, Processing and Analysis for Land Monitoring. Без даты. Se.plan – SEPAL documentation [онлайн]. [По состоянию на 23 ноября 2021 года]. См. https://docs.sepal.io/en/latest/modules/dwn/seplan.html

Цифровые технологии могут быть полезны с точки зрения охраны лесов: они помогают обнаруживать пожары, случаи незаконного лесопользования, деградацию лесов и изменения лесного покрова, а также получать данные об устойчивом управлении лесами. Все более доступными становятся инструменты геоинформационного картографирования лесов, а также функциональные мобильные приложения для коллективного мониторинга состояния лесов на основе данных глобальной информационной системы; камера обычного смартфона тоже является очень ценным инструментом. Более продвинутые подходы могут включать использование беспилотных летательных аппаратов (врезка 41). Цифровые технологии становятся все более простыми в использовании (и могут способствовать вовлечению молодежи). Это, в сочетании с их возрастающей доступностью, сделает цифровые подходы более экономичными.

ВРЕЗКА 41 ИСПОЛЬЗОВАНИЕ БЕСПИЛОТНЫХ ЛЕТАТЕЛЬНЫХ АППАРАТОВ ДЛЯ ОБЩИННОГО МОНИТОРИНГА ЛЕСОВ В ПАНАМЕ

В целях укрепления потенциала в области управления природными ресурсами на территориях коренных народов ФАО и Программа ООН-РЕДД реализовали проект общинного мониторинга лесов с использованием беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Курс обучения включал подготовку планов полетов БПЛА, снаряжение и запуск БПЛА, обработку изображений и картографирование с использованием изображений в высоком разрешении. Основными целями было обнаружение изменений лесного покрова, указывающих на обезлесение или деградацию лесов, а также мониторинг состояния сельскохозяйственных культур и отслеживание посягательств на границы территорий. Использование БПЛА существенно облегчило достижение этих целей.

ИСТОЧНИК: FAO. 2018. e-Agriculture promising practice – Drones for community monitoring of forest. Rome. 12 p.
См. также https://www.fao.org/publications/card/en/c/I8760EN/).
©ФАО

Информация из государственных и частных технических служб и служб распространения знаний становится доступной онлайн и в виде приложений, в том числе для различных государственных служб, что повышает их инклюзивность, особенно для тех, кто живет вдали от физических центров обслуживания. Электронные услуги могут охватывать многие аспекты лесного хозяйства, например оформление заявок на лесозаготовки и перевозку леса, а также заказ саженцев.

Рост онлайн-маркетинга и продаж в сельской местности. В условиях пандемии возросла роль цифрового маркетинга и электронной торговли. Через Интернет теперь можно продавать многие лесные товары, включая НДЛП. Продвижению продукции может способствовать цифровой маркетинг, а для доставки продуктов клиентам тестируются всевозможные мобильные сервисы.

В пандемию производители и продавцы древесины в тропических странах серьезно пострадали из-за отмены заказов и целого ряда проблем с логистикой, что оказало свое влияние на средства к существованию. Для облегчения доступа к рынкам с соблюдением обязательств по обеспечению законности происхождения древесины многие микро-, малые и средние предприятия стали использовать цифровые решения. Когда стало известно, что за время пандемии объем онлайн-торговли лесоматериалами увеличился на 80 процентов, индонезийский Альянс добровольцев "За охрану природы" (Aliansi Relawan Untuk Penyelamatan Alam – ARUPA) при содействии ФАО создал для легальных поставщиков древесины цифровую платформу Woodenasia, которая обеспечивает связь общин из лесных районов с деревообрабатывающими предприятиями. В настоящее время на этой платформе представлено более 200 изделий из древесины, мебели и изделий кустарного промысла, произведенных прошедшими правовую проверку микро-, малыми и средними предприятиями[541].

Прослеживаемость и прозрачность в торговле лесной продукцией. Источник и законность происхождения древесины и некоторых видов недревесной продукции особенно важны в тропическом лесном хозяйстве, причем для экспорта на определенные рынки сертификация законности происхождения является обязательной. Устаревшие механизмы документооборота на бумажных носителях уступают место цифровым, таким как система цифровых штрих-кодов. Обеспечить прозрачность, надежность, безопасность и прослеживаемость продукции в лесном секторе может также технология блокчейн. Блокчейн начинают использовать в своих бизнес-процессах признанные глобальные органы по сертификации: например, ЛПС находится на завершающей стадии внедрения блокчейна в свою систему сертификации цепочки поставок древесины; это делается с целью снижения затрат, что может быть выгодно мелким фермерам.

5.6
Для того чтобы процессы восстановления и развития местных лесохозяйственных производственно- сбытовых цепочек были инклюзивными, необходимо обеспечить участие в них женщин и молодежи

Из тех 1,35 млрд человек, которые живут менее чем на 1,25 долл. США в день и чьи средства к существованию зависят от природных ресурсов, 829 млн (61 процент) составляют женщины и девочки[542],[543]. Данные из нескольких стран говорят о том, что вовлечение женщин и молодежи в процессы управления природными ресурсами очень благотворно сказывается на результатах мероприятий по сохранению лесов и деятельности в области развития. Так, например, исследование, проведенное в Восточной Африке и Латинской Америке, показало, что присутствие женщин в структурах общинного управления лесным хозяйством существенно способствует ответственному поведению и обеспечению устойчивости лесов[544].

Включение женщин в процесс управления лесными ресурсами не всегда получается реализовать сразу. Поскольку права женщин на владение и пользование землей и деревьями обычно обеспечены плохо или отсутствуют вообще, в тех случаях, когда участие зависит от наличия прав на ресурсы, необходимо содействовать процессу обеспечения официальных гарантий этих прав и сделать так, чтобы мнение женщин было услышано (врезка 42).

ВРЕЗКА 42 УЧАСТИЕ ЖЕНЩИН КОЛУМБИИ В ПРОЦЕССАХ ОФИЦИАЛЬНОГО ОФОРМЛЕНИЯ ПРАВ НА ЗЕМЛЮ

В Латинской Америке 33 процента лесов находятся в коллективном пользовании и принадлежат общинам, в основном коренным народам[545]. Но несмотря на предписания закона, официальное оформление прав идет медленно, сложно и обходится дорого, а о том, как в этих процессах реформ участвуют женщины и получают ли они от этого какую-то пользу, мало что известно[546],[547]. В Колумбии женские организации стали активными участниками процессов официального оформления прав и политических дискуссий[548]. "Кадаста" (организация, предоставляющая техническую помощь в вопросах оформления прав на землю и ресурсы) совместно с женской организацией "Асо Манос Негра" составляет карты и документацию по общинным землям афроколумбийцев в Тихоокеанском регионе. "Кадаста" разработала специальные системы и тренинги, чтобы помочь женщинам-членам собирать данные об экономической деятельности женщин и об их пользовании земельными ресурсами, а также отслеживать процессы официального оформления прав. Организация также вовлекает женщин из числа коренных народов в проекты по обеспечению средств к существованию, планированию управления ресурсами, планированию землепользования на лесных землях и осуществлению различных мероприятий[549].

Молодежь обладает теми качествами, которые помогают повысить эффективность и продуктивность лесохозяйственных предприятий: энергией, энтузиазмом, включенностью в социальные сети и готовностью рисковать. Они также могут с большей охотой инвестировать в масштабные проекты, и их вряд ли остановят возражения со стороны традиционных авторитетов[550]. Наконец, у них обычно лучше доступ к образованию и информации, чем у более старших поколений, поэтому они обладают более широкими возможностями для внедрения новых идей и организационных инноваций, особенно в области информационных технологий. Молодежь, переезжающая в городские районы, может стать источником финансирования (посредством денежных переводов), а те, кто возвращается в сельскую местность, могут стать непосредственным источником новых знаний и финансов (врезка 43)[551].

ВРЕЗКА 43 МОЛОДЕЖНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ, УЧАСТВУЮЩИЕ В ДИАЛОГАХ ПО ЛИНИИ РЕДД+

Группа по обучению методам управления лесным хозяйством (ФГЛГ) в Индонезии начинала как группа молодых лесоводов-энтузиастов. Сейчас это многосторонний форум, который создает сеть поддержки как самой "ФГЛГ-Индонезия", так и следующего поколения лесоводов. В процессе своего профессионального роста участники сохраняют связь с группой и выступают в качестве пропагандистов общинного управления лесами, в рамках которого обеспечивается соблюдение прав местных общин. Недавно "ФГЛГ-Индонезия" оказала содействие продвижению многоотраслевого подхода в рамках национальной стратегии РЕДД+, увязывающего управление лесным хозяйством с политикой в области сельского хозяйства, землепользования, горнодобывающей промышленности и экономического роста с акцентом на общинное лесопользование и участие местных структур. При поддержке "ФГЛГ-Индонезия" были проведены консультации, результатами которых стали значительные улучшения в регулировании оборота сандалового дерева в Восточной Нуса-Тенггаре, создание новых инструментов обучения РЕДД+ и активное участие в консультациях по вопросам РЕДД+ и изменения климата в части, касающейся индонезийского лесного хозяйства.

ИСТОЧНИКИ: International Institute for Environment and Development. 2014. Forest Governance Learning Group – Indonesia – Supporting governance in REDD+ and community forestry. London. См. также pubs.iied.org/g03864. Siswanto, W. 2015. Arguing forests – The story of FGLG Indonesia. Country report. London, International Institute for Environment and Development. 35 p. См. также https://pubs.iied.org/13577iied).

Местные общинные организации расширяют права и возможности женщин и молодежи

Во многих странах лесохозяйственные и фермерские организации используют стратегии вовлечения женщин и молодежи в процессы разработки мер политики в целях включения этих категорий населения в управление лесным хозяйством и укрепления их прав владения и пользования ресурсами. Бизнес-модели таких организаций обладают преимуществами в плане создания рабочих мест и обеспечения женщинам доступа к рынкам, что порождает положительные побочные эффекты как для домохозяйств, так и для коллективных предприятий. Кроме того, они расширяют доступ к социальным услугам, таким как профессиональная подготовка, уход за детьми и отпуск по беременности и родам, которые помогают женщинам участвовать в рынке труда наравне с мужчинами^580.

Потенциальными бизнес-инкубаторами, способствующими развитию предпринимательской деятельности среди женщин, являются также объединения производителей лесной и фермерской продукции. Можно, например, разработать дифференцированные по гендерному признаку программы обучения, которые будут увязаны с учебными часами женщин и ориентированы на те виды бизнеса, которые подходят для их семейной ситуации. В Индии Ассоциация самозанятых женщин ведет для молодежи и других новых менеджеров школу менеджмента, где они проходят курсы по предпринимательству, развитию бизнеса, доступу к рынкам, ведению операций, новым технологиям, сертификации качества и стандартов продукции, юридическим и финансовым вопросам, а также по управлению предприятием[552]. Подготовка большего количества женщин – специалистов по распространению знаний может быть особенно важна в тех общинах, где их коллегам-мужчинам запрещено общаться с женщинами-фермерами.

Лесохозяйственные и фермерские организации помогают молодежным группам получить доступ к земле в зависимости от результатов работы[553],[554] и оказывают содействие в создании более экологичных и устойчивых агролесоводческих предприятий для молодежи[555]. Энтузиазм молодых людей и их готовность к риску делают их важными участниками новых и потенциально более продуктивных систем ведения сельского хозяйства, в частности включающих эксперименты с различными культурами или деревьями, внедрение новых агролесоводческих и почвоохранных мер и апробирование новых методов обработки почвы. Недавнее исследование спроса на знания, проведенное среди лесохозяйственных и фермерских организаций, показало, что из 41 опрошенной организации из шести стран 59 процентов имеют действующие молодежные программы[556]. В Гватемале, например, бизнес-школа сельского агролесоводства, действующая под эгидой Федерации кооперативов Лас-Верапасес, возникла на базе оказания многочисленных услуг этой федерации своим 37 кооперативам-членам и более чем 100 другим объединениям производителей[557].

Еще одним аспектом расширения прав и возможностей женщин, важность которого становится все выше, является предоставление финансовых услуг, в частности оказываемых сельскими кредитно-сберегательными ассоциациями (СКСБ) и обществами сберегательно-кредитных кооперативов, которые во всем мире относятся к числу наиболее быстро растущих. Членами таких организаций в основном являются женщины, которые зачастую не могут получить услуги официальных банковских учреждений^580,[558]. СКСБ насчитывают свыше 11,5 млн членов в 73 странах мира и ежегодно накапливают сбережения на сумму более 660 млн долл. США. В общей сложности СКСБ обеспечивают доступ к финансированию на социальные и деловые цели двум миллиардам человек, значительную часть которых составляют сельские женщины (врезка 44)[559],[560].

ВРЕЗКА 44 ЖЕНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ИЗ КЕНИИ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ДОСТУП К ФИНАНСИРОВАНИЮ

"Тионготе" – это кенийская женская общественная организация, состоящая из десяти фермерских объединений, которые занимаются лесохозяйственной и сельскохозяйственной деятельностью. Она оказывает содействие развитию устойчивого сельского хозяйства и агролесоводства, занимается информационно-пропагандистской деятельностью и лоббированием, а также создает партнерские отношения и рычаги для доступа к ресурсам и рынкам. Большинство членов реинвестируют свою прибыль в развитие фермерских хозяйств или в образование и кредиты. Наличие коллективного фонда позволяет членам организации оптом закупать в государственных учреждениях высококачественные семена и саженцы по более низким ценам.

ИСТОЧНИК: Bolin, A. 2020. Women’s empowerment through collective action – How forest and farm producer organisations can make a difference. FAO and International Institute for Environment and Development. См. https://doi.org/10.4060/ca8713en

n В работе Lowder et al. (2021) "семейные фермерские хозяйства" определяются как хозяйства, принадлежащие отдельному лицу, группе лиц или домохозяйству, в которых рабочая сила обеспечивается преимущественно членами семьи. "Мелкие фермерские хозяйства" определяются в том же источнике как хозяйства, занимающие площадь менее двух гектаров.
Источник: Lowder, S.K., Sánchez, M.V. & Bertini, R. 2021. Which farms feed the world and has farmland become more concentrated? World Development, 142: 105455.
См. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2021.105455

o Поскольку в разных странах и регионах определения мелкого фермера разнятся, здесь мы относим к мелким фермерам все отдельные домохозяйства и семейные фермы (в противоположность хозяйствам, принадлежащим корпоративным структурам). Источник: Gilmour, D.A. 2016. Forty years of community-based forestry – A review of its extent and effectiveness. FAO Forestry Paper No. 176. Rome, FAO. См. также https://bit.ly/3B1F5lH

p Определение понятия "мелкий фермер" (smallholder) в этом источнике дается расплывчато. Verdone, M. 2018. The world’s largest private sector? Recognising the cumulative economic value of small-scale forest and farm producers. International Union for Conservation of Nature (IUCN), FAO, International Institute for Environment and Development and AgriCord.

q По данным оценок общинного лесного хозяйства и ситуации с владением и пользованием лесными ресурсами на уровне общин, проведенных в 23 странах мира в период с 2016 по 2020 год с использованием механизмов ФАО. Межстрановой анализ результатов представлен в работе Aggarwal, S., Larson, A., McDermott, C., Katila, P. & Giessen, L. 2021. Tenure reform for better forestry: an unfinished policy agenda. Forest Policy and Economics, 123: 102376. См. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2020.102376

r Комиссия ООН по широкополосной связи в интересах устойчивого развития постановила, что к 2025 году стоимость услуг широкополосной связи начального уровня не должна превышать двух процентов ежемесячного валового национального дохода на душу населения.ИСТОЧНИК: UN Broadband Commission. 2017. The State of Broadband 2017 – Broadband catalyzing sustainable development. ITU/UNESCO. 104 pp. (см. также https://www.broadbandcommission.org/publication/the-state-of-broadband-2017/).

ГЛАВА 6
ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ: МОГУТ ЛИ ОНИ СТАТЬ СРЕДСТВОМ ЭКОЛОГИЧЕСКИ СБАЛАНСИРОВАННОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ И СОЗДАНИЯ ЖИЗНЕСТОЙКИХ ЭКОНОМИК?

ВЬЕТНАМ

В провинции Тханьхоа рабочие сплавляют блоки бревен вниз по реке.

©FAO/P. Johnson

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

➔ Те или иные шаги в русле лесохозяйственных стратегий развития предприняли большинство стран, но последовательная политика продвижения всех трех стратегий и усиления их взаимодополняемости не проводится практически нигде. Динамика в этом направлении явно нарастает, и сейчас настало время для реализации самых смелых планов, которые позволили бы масштабировать эти стратегии таким образом, чтобы они взаимно усиливали друг друга и способствовали повышению устойчивости к внешним факторам.

➔ Эти три лесохозяйственные стратегии развития сопряжены с экономическими, социальными, политическими и экологическими рисками. Например, существует риск, что инвесторы, в том числе мелкие фермеры, упустят возможность вложить средства в более прибыльные предприятия; в то же время диверсификация, предусматриваемая этими лесохозяйственными стратегиями, может повысить экономическую устойчивость местных субъектов.

➔ В дальнейшем могут быть реализованы следующие четыре направления деятельности: (1) использование средств, выделяемых на восстановление, для финансирования долгосрочных мер по созданию "зеленых" рабочих мест и дальнейшей мобилизации инвестиций частного сектора; 2) расширение прав и возможностей местных субъектов и создание для них стимулов к тому, чтобы они взяли на себя ведущую роль в реализации лесохозяйственных стратегий развития; 3) участие в диалоге по вопросам политики устойчивого лесопользования как средства одновременного решения экономических и экологических задач; и 4) достижение максимальной синергии между этими тремя лесохозяйственными стратегиями развития и мерами политики и программами в сельскохозяйственной, лесной, экологической и иных областях, а также сведение к минимуму возможных компромиссов.

6.1
Роль лесов и деревьев в экологически сбалансированном восстановлении и создании устойчивости к внешним факторам

Существует широкий консенсус по вопросу о необходимости экологически сбалансированного восстановления – и не только после пандемии, но и в ответ на те экологические угрозы, которые связаны с изменением климата, утратой биоразнообразия и сокращением экосистемных услуг. Но пока что в усилиях и инвестициях, направленных на восстановление экономики после пандемии, практически не учитывается потенциал лесов.

Во многих странах сохранение лесов не относится к числу значимых политических приоритетов. Там сельские жители ведут ежедневную борьбу за то, чтобы прокормить свои семьи. Экономисты иногда приводят веские финансовые аргументы в пользу сведения лесов, поскольку выращивание однолетних культур может приносить людям достаточно надежный и регулярный доход. В то же время леса играют важнейшую роль в обеспечении благополучия проживающих поблизости от них людей, особенно бедняков, а деградация и утрата лесов снижают их защитную функцию. Кроме того, в этом докладе приведено достаточно доказательств в пользу того, что леса играют решающую роль в регулировании состояния окружающей среды в местном и глобальном масштабах и, соответственно, в поддержании жизни человечества и жизни на Земле в целом.

Но правда ли, что деревьев и лесов действительно должно быть больше? Ответ на этот вопрос в известной степени зависит от конкретной ситуации: на одних ландшафтах приемлемый баланс видов землепользования уже достигнут, другие могут допускать какие-то объемы дальнейшей вырубки лесов. В целом, однако, данные, представленные в этом докладе, указывают на то, что продолжающиеся процессы обезлесения и деградации лесов усугубляют проблемы, связанные, например, с возникновением инфекционных заболеваний, с изменением климата на уровнях от локального до глобального, с ущербом, причиняемым стихийными бедствиями, и с растущим дефицитом воды хорошего качества. Кроме того, в будущем мир явно будет нуждаться в большем количестве материалов, а для достижения устойчивого развития необходимо будет добиться снижения воздействия их производства, использования и утилизации на окружающую среду. Безусловно важную роль здесь будут играть древесина и другие виды лесной продукции, поскольку эти материалы являются возобновляемыми и обладают другими полезными для окружающей среды свойствами.

Леса и деревья могут стать ключом к решению многих проблем, и одно из их преимуществ состоит в том, что с их помощью можно решать несколько проблем одновременно. В этом докладе рассматриваются три лесохозяйственные стратегии развития, которые могут не только способствовать восстановлению экономики после пандемии, но и помочь попутно решить ряд других задач. Этими стратегиями являются: 1) прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов; 2) восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства; и 3) устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек.

Существуют альтернативные пути развития секторов продовольствия и сельского хозяйства, и их нужно проанализировать самым серьезным образом. ФАО сделала это в своей Стратегической рамочной программе на 2022–2031 годы[561] которая призвана обеспечить реализацию стратегических целей по улучшению производства, улучшению качества питания, улучшению состояния окружающей среды и улучшению качества жизни с соблюдением принципа "никто не должен остаться без внимания"[562].

Три предложенные лесохозяйственные стратегии развития имеют в своей основе устремления, концепцию и принципы ФАО, касающиеся построения более счастливого и устойчивого будущего. Они взаимно дополняют друг друга: например, в экономике замкнутого цикла роль древесины и других видов лесной продукции и услуг будет повышаться благодаря созданию новых лесных и древесных ресурсов, восстановлению и расширению практики агролесоводства, а также благодаря устойчивому использованию сохраненных естественных лесов; это, в свою очередь, может способствовать созданию "зеленых" рабочих мест и источников дохода и тем самым будет содействовать восстановлению и процветанию. Кроме того, некоторые решения по совершенствованию механизмов охраны окружающей среды, которые, как представляется, сегодня идут вразрез с социально-экономическими интересами, могут принести чистые выгоды, если изменить нынешнюю систему стимулирования таким образом, чтобы компромиссы превратились в возможности, например такие, благодаря которым фермеры смогут не только повысить свою производительность труда и доходы (напр., за счет освоения инновационных и экологически чистых технологий, источников средств к существованию и рабочих мест), но и снизить риски. Помимо стимулов важную роль будут играть социальная защита и меры социальной политики в целом: они помогут малоимущим домохозяйствам надлежащим образом отреагировать на такие изменения стимулов.

Не все компромиссы исчезнут, и не все льготы сохранятся на нынешнем уровне. Поскольку "никто не должен остаться без внимания", измениться может и распределение льгот. Однако есть все основания для того, чтобы в поиске решений лесам было уделено гораздо больше внимания. Долгосрочное устойчивое управление естественными лесами обеспечит предоставление жизненно важных экосистемных услуг, включая сохранение биоразнообразия, что поддержит усилия по восстановлению и поможет сохранить устойчивость к изменению климата. В идеальном мире сочетание охраны и использования лесов с устойчивым управлением ими будет неотъемлемой частью чистой и процветающей экономики замкнутого цикла, поддерживающей развитие сельского хозяйства и улучшающей условия жизни как миллионов сельских жителей, так и населения планеты в целом.

Эти три стратегии развития не новы, но признание их таковыми является шагом к тому, чтобы считать их пакетом взаимосвязанных мер, представляющим собой целостный подход к решению ряда местных и глобальных проблем. Совершенно очевидно, что можно наладить управление лесными ресурсами и производство множества товаров и услуг без заметного снижения продуктивности, уровня продовольственной безопасности и социальной и экологической ценности лесов в течение очень длительного времени. В большинстве регионов лесное хозяйство опирается на более чем столетнюю практику и результаты научных исследований, а также на традиционные знания, накопленные на протяжении веков. В масштабировании этих стратегий развития главным является обеспечение справедливого распределения выгод и затрат между заинтересованными сторонами; это, в свою очередь, потребует инклюзивных и прозрачных механизмов управления, которые должны быть подкреплены надлежащей системой надзора.

В некоторой степени стратегии прекращения процесса обезлесения и восстановления являются предпосылками для стратегии устойчивого лесопользования и будут лежать в основе ее реализации. Сведение обезлесения к минимуму и обращение его вспять, формирование новых лесных ресурсов и устойчивое управление всеми видами лесов позволят лесным отраслям справиться с ростом мировых потребностей в материалах и экосистемных услугах, создавая "зеленые" рабочие места и поддерживая экономическое развитие.

Реализация трех лесохозяйственных стратегий развития сопряжена с определенными рисками. Например, изменение климата может угрожать здоровью и жизнеспособности как естественных лесов, так и лесонасаждений, и важную роль в смягчении этого риска будет играть адаптивное управление. Существует экономический риск, связанный с тем, что инвесторы, включая мелких фермеров, реализуя эти лесохозяйственные стратегии, упустят возможность вложить средства в более прибыльные предприятия, а правительства будут тратить скудные ресурсы на такие варианты ведения лесного хозяйства, с которыми связан высокий риск потерпеть неудачу в той местности, где они апробируются. Но диверсификация экономической деятельности и источников дохода, которую обеспечивают эти стратегии развития, при правильном подходе, вероятно, повысит экономическую устойчивость людей в местном масштабе.

Другой риск связан с тем, что эти лесохозяйственные стратегии будут использоваться для того, чтобы с их помощью замедлить осуществление мероприятий в других областях, особенно в контексте изменения климата. Вклад этих лесохозяйственных стратегий (в частности) в смягчение последствий изменения климата должен поддаваться проверке и не восприниматься как возможность избежать необходимости сокращения выбросов парниковых газов в других секторах.

Учитывая имеющиеся знания, возрастающую роль многосторонних платформ, которые обеспечивают всем сторонам возможность быть услышанными, и рост доступности цифровых средств для получения информации о биофизических, рыночных и социальных параметрах в режиме, близком к реальному времени, все эти риски можно снизить. Однако в том, что касается воздействия и результатов осуществления этих лесохозяйственных стратегий развития, остается много неясного, и для того, чтобы в полной мере уяснить связанные с этим затраты, выгоды и риски, особенно связанные с местной спецификой, необходима дополнительная работа.

Многие страны уже предприняли серьезные шаги в направлении реализации трех этих стратегий, включая введение стимулов для сохранения лесов, совершенствование механизмов МОП лесов, осуществление инвестиций в правоприменение, управление и торговлю в лесном секторе и РЕДД+, проведение реформ в области прав владения и пользования, устройство искусственных лесонасаждений, восстановление деградированных земель и содействие развитию агролесоводства. Тем не менее усилия по наращиванию роли лесов и деревьев по-прежнему встречают на своем пути такие препятствия, как дефицит инвестиций, экологически вредные субсидии, слабая вовлеченность в процессы принятия решений, нормативные барьеры, особенно для мелких фермеров, биофизические риски, такие как пожары, нашествия вредителей и засухи, а также негативное отношение к концепции устойчивого лесопользования и экономической ценности лесов и деревьев на сельскохозяйственных ландшафтах. Странам необходимо активизировать усилия по разработке мер политики, способствующих продвижению всех трех предложенных лесохозяйственных стратегий развития и повышению их взаимодополняемости.

6.2
Подходящее ли сейчас время для экологически сбалансированного восстановления?

Усилия по реализации трех этих стратегий в мире явно активизируются. Например, Десятилетие ООН по восстановлению экосистем (2021–2030 годы) повышает наглядность работы по восстановлению лесов, а в таких инициативах, как Боннский вызов и Нью-Йоркская декларация по лесам, ставятся амбициозные цели по восстановлению. Десятилетие семейных фермерских хозяйств ООН (2019–2028 годы) призвано привлечь внимание к важнейшей роли семейных фермерских хозяйств в обеспечении продовольственной безопасности, улучшении условий жизни, устойчивом управлении природными ресурсами, охране окружающей среды и достижении устойчивого развития. Некоторые страны разработали меры политики, стимулирующие развитие экономики замкнутого цикла. Декларация Глазго по лесам и землепользованию способствует признанию роли лесов в смягчении последствий изменения климата. У частного сектора есть серьезные обязательства по организации цепочек поставок (сырья), не создающих угрозы обезлесения. В рамках оказания помощи странам в реализации этих лесохозяйственных стратегий развития повышается доступность международных государственных и частных финансовых ресурсов и проводятся эксперименты по внедрению политических инноваций, таких как налоговое стимулирование. Дополнительные возможности для финансирования этих стратегий открывают принятые недавно новые обязательства, связанные с изменением климата, в том числе касающиеся поддержки коренных народов.

Учитывая эту динамику, сейчас, может быть, самое время для смелых решений, нацеленных на масштабирование трех этих стратегий. Проведенный в докладе СОФО 2022 анализ указывает на то, что для национальных и субнациональных юрисдикций, а также для международного финансирования и процессов в качестве отправной точки могут быть приняты следующие четыре ключевые задачи:

1. Использование существующих и новых средств, выделяемых на восстановление, для финансирования долгосрочных мер по формированию устойчивых экономик, включая создание "зеленых" рабочих мест. Предложенные лесохозяйственные стратегии обладают серьезным потенциалом по созданию "зеленых" рабочих мест и содействию развитию устойчивых экономик. Решения о финансировании могут зависеть от экономической эффективности этих стратегий по сравнению с другими вариантами, которые, в свою очередь, могут быть в значительной степени увязаны с обеспечением благоприятных политических условий и с укреплением потенциала на местном уровне.

2. Расширение прав и возможностей местных субъектов и создание для них стимулов к тому, чтобы они взяли на себя ведущую роль в реализации лесохозяйственных стратегий развития: без участия мелких фермеров, местных общин и коренных народов мало что изменится, а вот с их участием может измениться очень многое. Помимо всего прочего, осуществление этой задачи требует устранения политических и бюрократических препон, обеспечения гарантий прав владения и пользования землей, поддержки развития местных объединений производителей и выполнения ключевой задачи 1.

3. Участие в мероприятиях по повышению осведомленности и в диалоге по вопросам политики устойчивого лесопользования как средства одновременного решения экономических и экологических задач, включая сохранение биоразнообразия и смягчение последствий изменения климата. Во многих странах к вырубке деревьев в естественных лесах относятся крайне негативно. Невозможно отрицать, что ненадлежащие методы лесозаготовок могут способствовать деградации и утрате естественных лесов; при грамотном же подходе лесозаготовки во многих лесах на протяжении длительного времени производятся без заметного снижения ценности большинства из них. Более того, во многих естественных лесах, вероятно, все чаще будет возникать необходимость соответствующих вмешательств, которые обеспечат их здоровье в долгосрочной перспективе в условиях изменения климата, фрагментации и перед лицом других угроз, а также создадут возможность получения доходов для лесовладельцев. При наличии адекватного мониторинга и гарантий, обеспечивающих соответствие методов лесозаготовки принципам устойчивости, осуществление заготовок лесоматериалов в естественных лесах может стать важной природоохранной мерой, дополняющей работу сетей охраняемых лесов.

4. Достижение максимальной синергии между тремя взаимодополняющими лесохозяйственными стратегиями развития и мерами политики в сельскохозяйственной, лесной, экологической и других областях и сведение к минимуму возможных компромиссов. Например, сохранение биоразнообразия в естественных лесах за счет прекращения процесса обезлесения обеспечит сохранение генетических ресурсов, а восстановление лесов и ландшафтов и агролесоводство могут способствовать обеспечению учета вопросов биоразнообразия в сельскохозяйственном секторе. Устойчивое управление естественными лесами и создание новых лесных и древесных ресурсов увеличат доступность древесного волокна, что будет способствовать развитию экономики замкнутого цикла. Существует четкая взаимосвязь между расширением сельскохозяйственного производства и обезлесением, а реализация предложенных лесохозяйственных стратегий развития влечет важные последствия для климата, сохранения биоразнообразия и восстановления экономики.

Одним из преимуществ международного диалога является то, что страны, организации и сообщества могут учиться на опыте других и оперативнее разрабатывать реалистичные стратегии, адаптированные к местным условиям. Глобальные платформы, в частности обеспечиваемые ЦУР, Конференцией Сторон РКИКООН (особенно в части выполнения Декларации Глазго по лесам и землепользованию), Конференцией Сторон Конвенции о биологическом разнообразии и Саммитом Организации Объединенных Наций по продовольственным системам, а также платформы частного сектора и региональные и глобальные сети и платформы, которые объединяют местные общины, муниципалитеты, объединения лесопроизводителей и другие структуры, – все они будут играть свою роль в поиске подходящих мер реагирования на текущие кризисы и тех возможностей, которые дают в этом контексте леса и деревья.

Земля удивительно богата биологическим разнообразием и природными ресурсами, но нынешние тенденции указывают на неминуемую опасность разбазаривания этого природного богатства, что подвергнет опасности разные народы и многие биологические виды. Сейчас нужно в срочном порядке оправиться от трудностей, вызванных пандемией COVID-19, и постараться избавить людей от голода и нищеты. Человечество обладает возможностями изменять условия окружающей среды в планетарном масштабе, но при этом обязано принимать меры для поддержания этих условий в таких пределах, которые позволяют процветать всем формам жизни. Использование природно-ориентированных подходов, в частности связанных с лесами и деревьями, является хорошим началом для устранения того ущерба, который уже был нанесен естественным экосистемам, и для разработки по-настоящему устойчивых решений проблем и задач, описанных в этом докладе. При условии устойчивого использования леса и деревья могут одновременно выполнять множество функций, которые принесут пользу человечеству и планете в целом. Такими функциями являются сохранение биоразнообразия, смягчение последствий изменения климата и адаптация к ним, повышение устойчивости к внешним факторам, создание "зеленых" рабочих мест, содействие укреплению продовольственной безопасности и улучшению питания и обеспечение непрерывных поставок материалов. Ведь только восстановление, сохранение и рациональное использование лесов позволят нам создать устойчивые агропродовольственные системы и обеспечить улучшение качества жизни для всего человечества.

ГЛОССАРИЙ

Агролесоводство. Система землепользования, предполагающая выращивание на определенной территории многолетних видов древесных растений в сочетании с возделыванием сельскохозяйственных культур или с животноводством в течение определенного периода. Тремя основными типами агролесоводческих систем являются: 1) агролесомелиоративные (деревья в сочетании с сельскохозяйственными культурами); 2) лесопастбищные (деревья в сочетании с животными); и 3) агролесопастбищные (деревья, животные и сельскохозяйственные культуры).

Биоэкономика. Производство, использование, сохранение и восстановление биологических ресурсов, включая соответствующие знания, научные дисциплины, технологии и инновации, обеспечивающие устойчивые решения (информация, продукты, процессы и услуги) как внутри всех секторов экономики, так и на уровне их взаимодействия, и содействующие переходу к устойчивой экономике.

Восстановление лесов и ландшафтов. Плановый процесс, направленный на восстановление экологической стабильности и повышение благосостояния людей, проживающих на обезлесенных или деградированных ландшафтах. В рамках этого процесса не ставится задача воссоздать утраченные экосистемы ввиду неопределенности ситуации в прошлом, существенного изменения условий в настоящем, а также ожидаемых, но опять же неопределенных изменений в будущем. Однако цель этого процесса действительно заключается в восстановлении лесных экосистем, которые являются самоподдерживающимися и приносят пользу как людям, так и биоразнообразию. По этой причине ландшафтный подход особенно важен, поскольку он дает возможность сбалансировать экологические, социальные и экономические приоритеты[563].

Деградация лесов. Долговременное сокращение общего объема получаемых от лесов выгод, включающих древесину, биоразнообразие и другие товары и услуги. В Глобальной оценке лесных ресурсов странам предлагается указать то определение деградации лесов, которое они используют, оценивая масштабы и степень деградации[564].

Деревья за пределами лесов. Деревья, растущие на территориях, не отнесенных к категории "леса" (например, на прочих лесопокрытых землях и других лесистых землях)[2].

Другие лесистые земли. Земли, которые не относятся к категории "леса", но с сомкнутостью полога не менее десяти процентов и площадью более 0,5 гектара (например, фруктовые сады)[2].

"Зеленые" рабочие места. Достойная работа, способствующая сохранению или восстановлению окружающей среды, как в традиционных секторах экономики, таких как производство и строительство, так и в новых, только нарождающихся "зеленых", таких как секторы возобновляемых источников энергии или энергоэффективности[565].

"Зеленый". В настоящем докладе этот термин употребляется для обозначения подходов, связанных с использованием знаний, технологий, инноваций и практик с целью создания более экологичных и экологически ответственных производственных систем, способных производить больше с меньшими затратами, минимальным воздействием на окружающую среду и сохранением природных ресурсов на благо нынешнего и будущих поколений ("зеленые" производственно-сбытовые цепочки, "зеленые" рабочие места", "зеленая" экономика).

Каскадное использование. Эффективная утилизация ресурсов за счет использования остатков и переработанных материалов с целью увеличения общей доступности биомассы в рамках системы[566]. Одной из задач каскадного использования древесной биомассы является максимально возможное увеличение добавленной стоимости за счет оптимизации переработки древесины и увеличения общей доступности биомассы, что попутно обеспечивает также создание новых рабочих мест. Под этим термином может подразумеваться последовательное использование древесной биомассы, при котором использование энергии учитывается только после однократного или многократного использования материалов, то есть он исключает непосредственное использование энергии заготовленной древесины без предварительного использования материалов (в продукции из древесины, такой как пиломатериалы, шпон и бумага).

Коэффициент взаимозаменяемости. Обычно используется для оценки выбросов, которых можно было бы избежать, если бы вместо продукта, изготовленного из других материалов, обеспечивающих ту же функцию, использовался продукт на основе древесины. Таким образом, при коэффициенте взаимозаменяемости, равном единице, каждый килограмм углерода, депонированного в изделиях из древесины, которые используются вместо недревесных материалов, предотвращает килограмм выбросов углерода в атмосферу. Выгоды от замены материалов могут быть уравновешены сокращением запасов углерода, хранящихся в лесах, и другими эффектами утечки между регионами, что требует дополнительной оценки и учета.

Лес. Участок земли, занимающий площадь более 0,5 га, на котором растут деревья высотой более пяти метров, а древесный покров составляет более десяти процентов площади, либо территория с деревьями, способными достичь указанных параметров. Это понятие не включает земли преимущественно сельскохозяйственного назначения или земли поселений[2].

Лесные экосистемные услуги. Блага, получаемые людьми от экосистем. К их числу относятся: обеспечивающие услуги, такие как продовольствие, вода, древесина и волокна; регулирующие услуги, которые оказывают воздействие на климат, наводнения, болезни, отходы и качество воды; культурные услуги, обеспечивающие получение рекреационных, эстетических и духовных благ; а также вспомогательные услуги, например, почвообразование, фотосинтез и круговорот питательных веществ[567]. Лесные экосистемные услуги – это экосистемные услуги, источником которых являются леса. Они включают производство экосистемных товаров, регулирование климата и водного режима, почвообразование и сохранение почв, формирование и поддержание биоразнообразия, опыление, борьбу с вредителями, разброс семян, создание культурных ценностей и эстетическую красоту[568].

Лесохозяйственная стратегия развития. Подход к развитию, опирающийся на мероприятия в лесном секторе. Три таких подхода определены в докладе СОФО 2022: 1) прекращение процесса обезлесения и деградации лесов как важнейший элемент обращения вспять факторов, вызывающих изменение климата, утрату биоразнообразия, деградацию земель, опустынивание и появление новых зоонозных болезней ("прекращение процесса обезлесения и сохранение лесов", или "прекращение процесса обезлесения"); 2) восстановление деградированных лесов и ландшафтов и более активное использование деревьев в сельском хозяйстве в качестве эффективного средства улучшения состояния природных активов и достижения экономических, социальных и экологических преимуществ ("восстановление деградированных земель и расширение практики агролесоводства", или "восстановление"); 3) наращивание масштабов устойчивого лесопользования и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек в целях содействия удовлетворению будущего спроса на материалы и экосистемные услуги и поддержки "зеленой" экономики и экономики замкнутого цикла, особенно на местном уровне ("устойчивое лесопользование и создание экологически чистых производственно-сбытовых цепочек", или "устойчивое лесопользование").

Недревесная лесная продукция. Все биологические материалы, кроме древесины, добываемые в лесах для использования человеком[569]. Следует подчеркнуть, что это определение отличается от используемого в одном из документов, который процитирован в настоящем докладе. Оно звучит так: "Дикие аборигенные или неаборигенные биологические организмы и материалы, за исключением ценных пород древесины, собранные на ландшафтах и в местах обитания"[570].

Недревесная продукция леса. Товары биологического происхождения, отличные от древесины, источником которых являются леса, прочие лесопокрытые земли и деревья за пределами лесов[571].

Обезлесение. Перевод лесных площадей под другие виды землепользования, независимо от того, являются ли они следствием деятельности человека или нет[572].

Плата за экосистемные услуги. Платеж, производимый бенефициарами или пользователями экосистемной услуги поставщикам этой услуги. На практике может осуществляться в виде серии платежей в обмен на длящееся предоставление выгод или экосистемных услуг.

Прочие лесопокрытые земли. Земли, которые не относятся к категории "леса", площадью свыше 0,5 га, с деревьями высотой более пяти метров и сомкнутостью полога 5–10 процентов, или с деревьями, способными достичь этих пороговых значений in situ; или с комбинированным покровом, состоящим из кустарника, подлеска и деревьев, который превышает десять процентов. Это понятие не включает земли преимущественно сельскохозяйственного назначения или земли поселений.

Расширение лесов. Расширение лесов на участке, где ранее осуществлялся другой вид землепользования; предполагает переход от нелесохозяйственных видов землепользования к лесопользованию[2].

Экологически сбалансированное восстановление. Процесс возрождения экономики и устранения сбоев в торговле и транспортной логистике, вызванных пандемией COVID-19 и мерами по ее сдерживанию, путем первоочередного инвестирования в мероприятия, которые снижают риски, сопряженные с изменением климата, утратой биоразнообразия и другими экологическими проблемами, и способствуют устойчивому развитию. Экологически сбалансированное ("зеленое") восстановление поможет странам реализовать принцип "сделать лучше, чем было", а инвестиции будут содействовать экономическому росту, созданию временных рабочих мест и достижению значимых экономических, социальных и экологических преимуществ в долгосрочной перспективе.

Экономика замкнутого цикла. Экономические системы, основанные на бизнес-моделях, в которых материалы в процессах производства, распределения и потребления используются повторно, перерабатываются и восстанавливаются (такие модели также известны под названиями "три R устойчивости" или "подход 3R", по первым буквам английских слов reuse, recycle и recover) в целях достижения устойчивого развития[573]. Эту концепцию можно также охарактеризовать как подход, который позволяет снизить потребление ресурсов за счет замедления, закрытия или сужения циклов использования природных ресурсов[574]. Одной из стратегий в таких экономических моделях является каскадное использование древесной биомассы.

Примечание. Приведенные здесь определения даны для удобства читателей и не всегда являются официальными определениями ФАО.

БИБЛИОГРАФИЯ

1 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

2 ФАО. 2018. Термины и определения – ОЛР-2020. Рабочий документ по оценке лесных ресурсов 188. Рим. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/I8661ru/i8661ru.pdf).

3 ФАО. 2018. Термины и определения – ОЛР-2020. Рабочий документ по оценке лесных ресурсов 188. Рим. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/I8661ru/i8661ru.pdf).

4 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

5 FAO. Готовится к публикации. Global Forest Resources Assessment – Remote sensing survey.

6 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

7 BGCI. 2021. State of the World’s Trees. Richmond, UK, Botanic Gardens Conservation International (BGCI).

8 Vié, J.-C., Hilton-Taylor, C. & Stuart, S.N. 2009. Wildlife in a changing world – An analysis of the 2008 IUCN Red List of Threatened Species. International Union for Conservation of Nature (IUCN). 184 pp.

9 Burley, J. 2002. Forest biological diversity: an overview. Unasylva, 209: 3–9.

10 FAO. 2014. The State of the World’s Forest Genetic Resources. Rome, Commission on Genetic Resources for Food and Agriculture and FAO. 276 p.

11 De Vos, J.M., Joppa, L.N., Gittleman, J.L., Stephens, P.R. & Pimm, S.L. 2015. Estimating the normal background rate of species extinction: background rate of extinction. Conservation Biology, 29(2): 452–462. https://doi.org/10.1111/cobi.12380

12 ФАО. 2021. Состояние мировых земельных и водных ресурсов для производства продовольствия и ведения сельского хозяйства: системы на пределе. Рим. ФАО. 99 стр. https://doi.org/10.4060/cb7654ru

13 ФАО. 2021. Состояние мировых земельных и водных ресурсов для производства продовольствия и ведения сельского хозяйства: системы на пределе. Рим. ФАО. 99 стр. https://doi.org/10.4060/cb7654ru

14 Pye, J.M., Holmes, T.P., Prestemon, J.P. & Wear, D.N. 2011. Economic impacts of the southern pine beetle. In: R.N. Coulson & K.D. Klepzig, eds. Southern pine beetle II, pp. 213–222. Gen. Tech. Rep. SRS-140. Asheville, USA, US Department of Agriculture Forest Service, Southern Research Station. (Также доступно по адресу https://www.srs.fs.usda.gov/pubs/39071).

15 Hlásny, T., König, L., Krokene, P., Lindner, M., Montagné-Huck, C., Müller, J., Qin, H., et al. 2021. Bark beetle outbreaks in Europe: state of knowledge and ways forward for management. Current Forestry Reports, 7(3): 138–165. https://doi.org/10.1007/s40725-021-00142-x.

16 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

17 van Wees, D., van der Werf, G.R., Randerson, J.T., Andela, N., Chen, Y. & Morton, D.C. 2021. The role of fire in global forest loss dynamics. Global Change Biology, 27(11): 2377– 2391. https://doi.org/10.1111/gcb.15591

18 Davey, S.M. & Sarre, A. 2020. Editorial: the 2019/20 Black Summer bushfires. Australian Forestry, 83(2): 47–51. https://doi.org/10.1080/00049158.2020.1769899

19 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

20 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

21 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

22 Friedlingstein, P., Jones, M.W., O’Sullivan, M., Andrew, R.M., Bakker, D.C.E., Hauck, J., Le Quéré, C. et al. 2021. Global carbon budget 2021. Anthroposphere – energy and emissions. https://doi.org/10.5194/essd-2021-386

23 Intergovernmental Panel on Climate Change & Edenhofer, O., eds. 2014. Climate change 2014: mitigation of climate change – Working Group III contribution to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. New York, NY, Cambridge University Press. 1435 pp.

24 Friedlingstein, P., Jones, M.W., O’Sullivan, M., Andrew, R.M., Bakker, D.C.E., Hauck, J., Le Quéré, C. et al. 2021. Global carbon budget 2021. Anthroposphere – energy and emissions. https://doi.org/10.5194/essd-2021-386

25 Harris, N.L., Gibbs, D.A., Baccini, A., Birdsey, R.A., de Bruin, S., Farina, M., Fatoyinbo, L. et al. 2021. Global maps of twenty-first century forest carbon fluxes. Nature Climate Change, 11(3): 234–240. https://doi.org/10.1038/s41558-020-00976-6

26 Leite-Filho, A.T., Soares-Filho, B.S., Davis, J.L., Abrahão, G.M. & Börner, J. 2021. Deforestation reduces rainfall and agricultural revenues in the Brazilian Amazon. Nature Communications, 12(1): 2591. https://doi.org/10.1038/s41467-021-22840-7

27 Duku, C. & Hein, L. 2021. The impact of deforestation on rainfall in Africa: a data-driven assessment. Environmental Research Letters, 16(6): 064044. https://doi.org/10.1088/1748-9326/abfcfb

28 Schwaab, J., Meier, R., Mussetti, G., Seneviratne, S., Bürgi, C. & Davin, E.L. 2021. The role of urban trees in reducing land surface temperatures in European cities. Nature Communications, 12(1): 6763. https://doi.org/10.1038/s41467-021-26768-w

29 Jones, K.E., Patel, N.G., Levy, M.A., Storeygard, A., Balk, D., Gittleman, J.L. & Daszak, P. 2008. Global trends in emerging infectious diseases. Nature, 451(7181): 990–993. https://doi.org/10.1038/nature06536

30 Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services. 2020. Workshop report on biodiversity and pandemics of the Intergovernmental Platform on Biodiversity and Ecosystem Services (IPBES). Zenodo. https://doi.org/10.5281/ZENODO.4147317

31 Riesco, I.L. 2006. Forest loss and human health: focus on EU policies and practices. FERN.

32 Venkatesh, S. 2020. Coming out of the jungle, infectious diseases. См.: Down to Earth [онлайн]. [По состоянию на 8 ноября 2021 года]. https://www.downtoearth.org.in/news/forests/coming-out-of-the-jungle-infectious-diseases-70969

33 Wilcox, B.A. & Ellis, B.R. 2006. Forests and emerging infectious diseases of humans. Unasylva, 224: 11–18. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/a0789e/a0789e03.htm).

34 Olivero, J., Fa, J.E., Real, R., Márquez, A.L., Farfán, M.A., Vargas, J.M., Gaveau, D. et al. 2017. Recent loss of closed forests is associated with Ebola virus disease outbreaks. Scientific Reports, 7(1): 14291. https://doi.org/10.1038/s41598-017-14727-9

35 Rulli, M.C., Santini, M., Hayman, D.T.S. & D’Odorico, P. 2017. The nexus between forest fragmentation in Africa and Ebola virus disease outbreaks. Scientific Reports, 7(1): 41613. https://doi.org/10.1038/srep41613

36 Newton, P., Castle, S.E., Kinzer, A.T., Miller, D.C., Oldekop, J.A., Linhares-Juvenal, T., Pina, L., Madrid, M. & de Lamo, J. 2022. The number of forest- and tree-proximate people – A new methodology and global estimates. Rome, FAO.

37 Castañeda, A., Doan, D., Newhouse, D., Nguyen, M.C., Uematsu, H. & Azevedo, J.P. 2018. A new profile of the global poor. World Development, 101: 250–267. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2017.08.002

38 Miller, D.C., Muñoz-Mora, J.C. & Christiaensen, L. 2017. Prevalence, economic contribution, and determinants of trees on farms across Sub-Saharan Africa. Forest Policy and Economics, 84: 47–61. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2016.12.005

39 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

40 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

41 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

42 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

43 Rights and Resources Initiative. 2018. At a crossroads – Consequential trends in recognition of community-based forest tenure from 2002–2017. Rights and Resources Initiative. https://doi.org/10.53892/UCYL3747

44 Miller, D.C., Rana, P., Nakamura, K., Irwin, S., Cheng, S.H., Ahlroth, S. & Perge, E. 2021. A global review of the impact of forest property rights interventions on poverty. Global Environmental Change, 66: 102218. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2020.102218

45 Meinzen-Dick, R. 2009. Property rights for poverty reduction? 10 p. UN/DESA Working Papers 91. New York, USA, UN Department of Economic and Social Affairs.

46 Hajjar, R., Newton, P., Ihalainen, M., Agrawal, A. & Gabay, M. 2020. Levers for alleviating poverty in forests and tree-based systems. Forests, trees and the eradication of poverty – Potential and limitations, pp. 125–176. IUFRO World Series 39. International Union of Forest Research Organizations.

47 World Bank. 2021. The Changing Wealth of Nations 2021 – Managing assets for the future. Washington, DC.

48 World Bank. 2021. The Changing Wealth of Nations 2021 – Managing assets for the future. Washington, DC.

49 World Bank. 2021. The Changing Wealth of Nations 2021 – Managing assets for the future. Washington, DC.

50 World Economic Forum. 2020. Nature risk rising – Why the crisis engulfing nature matters for business and the economy. New Nature Economy. (Также доступно по адресу https://www3.weforum.org/docs/WEF_New_Nature_Economy_Report_2020.pdf).

51 Foundation for Sustainable Development. Без даты. ESVD [онлайн]. [По состоянию на 18 января 2022 года]. https://www.esvd.net/

52 Sorrenti, S. 2017. Non-wood forest products in international statistical systems. Rome, FAO.

53 Brander, L.M., de Groot, R., Schägner, P., GuisadoGoñi, V., van ’t Hoff, V. & Solomonides, S. 2022. The role of forest ecosystem services to support the green recovery – Evidence from the Ecosystem Services Valuation Database. Background paper for State of the World’s Forests 2022. FAO.

54 Brander, L.M., de Groot, R., Schägner, P., GuisadoGoñi, V., van ’t Hoff, V. & Solomonides, S. 2022. The role of forest ecosystem services to support the green recovery – Evidence from the Ecosystem Services Valuation Database. Background paper for State of the World’s Forests 2022. FAO.

55 Balmford, A., Green, J.M.H., Anderson, M., Beresford, J., Huang, C., Naidoo, R., Walpole, M. et al. 2015. Walk on the wild side: estimating the global magnitude of visits to protected areas. PLOS Biology, 13(2): e1002074. https://doi.org/10.1371/journal.pbio.1002074

56 Li, Y., Mei, B., Linhares-Juvenal, T. & Formenton Cardoso, N. 2022. Forest sector contributions to the national economies in 2015 – The direct, indirect and induced effects on value-added, employment and labour income, Rome, FAO.

57 Li, Y., Mei, B., Linhares-Juvenal, T. & Formenton Cardoso, N. 2022. Forest sector contributions to the national economies in 2015 – The direct, indirect and induced effects on value-added, employment and labour income, Rome, FAO.

58 Li, Y., Mei, B., Linhares-Juvenal, T. & Formenton Cardoso, N. 2022. Forest sector contributions to the national economies in 2015 – The direct, indirect and induced effects on value-added, employment and labour income. Rome, FAO.

59 Li, Y., Mei, B., Linhares-Juvenal, T. & Formenton Cardoso, N. 2022. Forest sector contributions to the national economies in 2015 – The direct, indirect and induced effects on value-added, employment and labour income, Rome, FAO.

60 ФАО. Без даты. ФАОСТАТ [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021 года]. https://www.fao.org/faostat/ru/#data/FO

61 Lippe, R.S., Cui, S. & Schweinle, J. Готовится к публикации. Contribution of the forest sector to total employment in national economies. FAO.

62 Lippe, R.S., Cui, S. & Schweinle, J. Готовится к публикации. Contribution of the forest sector to total employment in national economies. FAO.

63 International Monetary Fund. 2021. World economic outlook update. January. 11 p.

64 Lakner, C., Yonzan, N., Mahler, D.G., Castaneda Aguilar, A. & Wu, H. 2021. Updated estimates of the impact of COVID-19 on global poverty: looking back at 2020 and the outlook for 2021. In: World Bank Blogs [онлайн]. [По состоянию на 30 декабря 2021 года]. https://blogs.worldbank.org/opendata/updated-estimates-impact-covid-19-global-poverty-looking-back-2020-and-outlook-2021

65 Wunder, S., Kaimowitz, D., Jensen, S. & Feder, S. 2021. Coronavirus, macroeconomy, and forests: what likely impacts? Forest Policy and Economics, 131: 102536. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2021.102536

66 UN. Без даты. UN Comtrade | International Trade Statistics Database [онлайн]. [По состоянию на 13 ноября 2021 года]. https://comtrade.un.org/

67 International Trade Centre. Без даты. Trade map – Trade statistics for international business development [онлайн]. [По состоянию на 4 января 2022 года]. https://www.trademap.org/Index.aspx

68 Held, C., Meier-Landsberg, E. & Alonso, V. 2022. Global forest sector outlook 2050 – Assessing future demand and sources of timber for a sustainable economy. Background paper for the State of the World’s Forests 2022. FAO.

69 Held, C., Meier-Landsberg, E. & Alonso, V. 2022. Global forest sector outlook 2050 – Assessing future demand and sources of timber for a sustainable economy. Background paper for the State of the World’s Forests 2022. FAO.

70 Shupler, M., Mwitari, J., Gohole, A., Anderson de Cuevas, R., Puzzolo, E., Čukić, I., Nix, E. et al. 2021. COVID-19 impacts on household energy & food security in a Kenyan informal settlement: the need for integrated approaches to the SDGs. Renewable and Sustainable Energy Reviews, 144: 111018. https://doi.org/10.1016/j.rser.2021.111018

71 Stoner, O., Lewis, J., Martínez, I.L., Gumy, S., Economou, T. & Adair-Rohani, H. 2021. Household cooking fuel estimates at global and country level for 1990 to 2030. Nature Communications, 12(1): 5793. https://doi.org/10.1038/s41467-021-26036-x

72 Lim, S.S., Vos, T., Flaxman, A.D., Danaei, G., Shibuya, K., Adair-Rohani, H., AlMazroa, M.A. et al. 2012. A comparative risk assessment of burden of disease and injury attributable to 67 risk factors and risk factor clusters in 21 regions, 1990–2010: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2010. The Lancet, 380(9859): 2224–2260. https://doi.org/10.1016/S0140-6736(12)61766-8

73 Bennitt, F.B., Wozniak, S.S., Causey, K., Burkart, K. & Brauer, M. 2021. Estimating disease burden attributable to household air pollution: new methods within the Global Burden of Disease Study. The Lancet Global Health, 9: S18. https://doi.org/10.1016/S2214-109X(21)00126-1

74 Chidumayo, E.N. & Gumbo, D.J. 2013. The environmental impacts of charcoal production in tropical ecosystems of the world: a synthesis. Energy for Sustainable Development, 17(2): 86–94. https://doi.org/10.1016/j.esd.2012.07.004

75 IEA, IRENA, UN, World Bank and WHO. 2021. Tracking SDG7 – The Energy Progress Report 2021. Washington, DC, World Bank.

76 Stoner, O., Lewis, J., Martínez, I.L., Gumy, S., Economou, T. & Adair-Rohani, H. 2021. Household cooking fuel estimates at global and country level for 1990 to 2030. Nature Communications, 12(1): 5793. https://doi.org/10.1038/s41467-021-26036-x

77 ФАО. Без даты. ФАОСТАТ [онлайн]. [По состоянию на 11 января 2022 года]. https://www.fao.org/faostat/ru/#data/FO

78 ФАО. 2014. Состояние лесов мира – 2014. Приумножение социально-экономических выгод, обеспечиваемых лесами. Рим, ФАО. 160 стр.

79 Shackleton, C.M. & de Vos, A. 2022. How many people globally actually use non-timber forest products? Forest Policy and Economics, 135: 102659. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2021.102659

80 Lovrić, M., Da Re, R., Vidale, E., Prokofieva, I., Wong, J., Pettenella, D., Verkerk, P.J. et al. 2020. Non-wood forest products in Europe – a quantitative overview. Forest Policy and Economics, 116: 102175. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2020.102175

81 ФАО. Без даты. ФАОСТАТ [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021 года]. https://www.fao.org/faostat/ru/#data/FO

82 Jenkins, M., Timoshyna, A. & Cornthwaite, M. 2018. Wild at home – Exploring the global harvest, trade and use of wild plant ingredients. Cambridge, United Kingdom, TRAFFIC International.

83 Nasi, R., Taber, A. & Van Vliet, N. 2011. Empty forests, empty stomachs? Bushmeat and livelihoods in the Congo and Amazon Basins. International Forestry Review, 13(3): 355–368. https://doi.org/10.1505/146554811798293872

84 Coad, L., Fa, J.E., Abernethy, K., Van Vliet, N., Santamaria, C., Wilkie, D., El Bizri, H.R. et al. 2019. Towards a sustainable, participatory and inclusive wild meat sector. Center for International Forestry Research (CIFOR). https://doi.org/10.17528/cifor/007046

85 Señaris and Ferrer (2012), as seen in: Coad, L., Fa, J.E., Abernethy, K., Van Vliet, N., Santamaria, C., Wilkie, D., El Bizri, H.R. et al. 2019. Towards a sustainable, participatory and inclusive wild meat sector. Center for International Forestry Research (CIFOR). https://doi.org/10.17528/cifor/007046

86 Jagger, P. & Cheek, J.Z. 2020. Key concepts for understanding forest-poverty dynamics. In: D.C. Miller, S. Mansourian & C. Wildburger, eds. Forests, trees and the eradication of poverty – Potential and limitations, pp. 33–54. IUFRO World Series. Vienna, International Union of Forest Research Organizations (IUFRO).

87 Angelsen, A., Martius, C., de Sy, V. & Duchelle, A. 2018. Transforming REDD+ – Lessons and new directions. Bogor, Indonesia, Center for International Forestry Research. 276 pp.

88 Hickey, G.M., Pouliot, M., Smith-Hall, C., Wunder, S. & Nielsen, M.R. 2016. Quantifying the economic contribution of wild food harvests to rural livelihoods: a global-comparative analysis. Food Policy, 62: 122–132. https://doi.org/10.1016/j.foodpol.2016.06.001

89 Chaudhury, G., Basumatari, M., Darji, C.B., Ahmed, A.F., Borah, D., Sah, R.K., Devi, A. et al. 2021. Economic significance of wild bioresources to rural communities in the Eastern Himalayan state of Assam, Northeast India. Trees, Forests and People, 5: 100102. https://doi.org/10.1016/j.tfp.2021.100102

90 Laird, S.A., Awung, G.L., Lysinge, R.J. & Ndive, L.E. 2011. The interweave of people and place: biocultural diversity in migrant and indigenous livelihoods around Mount Cameroon. International Forestry Review, 13(3): 275–293. https://doi.org/10.1505/146554811798293890

91 Asselin, H. 2015. Indigenous forest knowledge. In: K. Peh, R. Corlett & Y. Bergeron, eds. Routledge handbook of forest ecology, pp. 586–596. Routledge.

92 Noack, F., Riekhof, M.-C. & Di Falco, S. 2019. Droughts, biodiversity, and rural incomes in the tropics. Journal of the Association of Environmental and Resource Economists, 6(4): 823– 852. https://doi.org/10.1086/703487

93 Bawa, A. & Atengdem, P.B. 2016. Impact of CLIP project on the livelihood outcomes of sheabutter processing women in Karaga district of Northern Region, Ghana. International Journal for Research in Agricultural and Food Science, 2(4): 07–29. (Также доступно по адресу https://gnpublication.org/index.php/afs/article/view/359).

94 Laube, W. 2015. Global shea nut commodity chains and poverty eradication in northern Ghana: myth or reality? UDS International Journal of Development, 2(1): 128–147. (Также доступно по адресу http://udsspace.uds.edu.gh:80/handle/123456789/456).

95 Mohammed, F., Boateng, S. & Al-hassan, S. 2013. Effects of adoption of improved sheabutter processing technology on women’s livelihoods and their microenterprise growth. American Journal of Humanities and Social Sciences, 1(4): 244–250. https://doi.org/10.11634/232907811301419

96 FAO, Center for International Forestry Research, International Forestry Resources and Institutions Research Network & World Bank. 2016. National socioeconomic surveys in forestry – Guidance and survey modules for measuring the multiple roles of forests in household welfare and livelihoods. FAO Forestry Paper 179. Rome.

97 Curtis, P.G., Slay, C.M., Harris, N.L., Tyukavina, A. & Hansen, M.C. 2018. Classifying drivers of global forest loss. Science, 361(6407): 1108–1111. https://doi.org/10.1126/science.aau3445

98 De Sy, V., Herold, M., Brockhaus, M., Di Gregorio, M. & Ochieng, R. 2018. Information and policy change: data on drivers can drive change if used wisely. Transforming REDD+: Lessons and New Directions, Bogor, Indonesia, Center for International Forestry Research.

99 Hosonuma, N., Herold, M., Sy, V.D., Fries, R.S.D., Brockhaus, M., Verchot, L., Angelsen, A. et al. 2012. An assessment of deforestation and forest degradation drivers in developing countries. Environmental Research Letters, 7(4): 044009. https://doi.org/10.1088/1748-9326/7/4/044009

100 Pendrill, F., Persson, U.M., Godar, J. & Kastner, T. 2019. Deforestation displaced: trade in forest-risk commodities and the prospects for a global forest transition. Environmental Research Letters, 14(5): 055003. https://doi.org/10.1088/1748-9326/ab0d41

101 FAO. Готовится к публикации. Global Forest Resources Assessment – Remote sensing survey.

102 FAO. Готовится к публикации. Global Forest Resources Assessment – Remote sensing survey.

103 Dummett, C. & Blundell, A. 2021. Illicit harvest, complicit goods – The state of illegal deforestation for agriculture. 81 p. Forest Trends.

104 Pacheco, P., Mo, K., Dudley, N., Shapiro, A., AguilarAmuchastegui, N., Ling, P.-Y., Anderson, C. et al. 2021. Deforestation fronts – Drivers and responses in a changing world. Gland, Switzerland, World Wide Fund for Nature.

105 UN. 2019. World Population Prospects 2019 – Highlights. United Nations. (Также доступно по адресу https://doi.org/10.18356/13bf5476-en).

106 van Dijk, M., Morley, T., Rau, M.L. & Saghai, Y. 2021. A meta-analysis of projected global food demand and population at risk of hunger for the period 2010–2050. Nature Food, 2(7): 494–501. https://doi.org/10.1038/s43016-021-00322-9

107 Meyfroidt, P., Lambin, E.F., Erb, K.-H. & Hertel, T.W. 2013. Globalization of land use: distant drivers of land change and geographic displacement of land use. Current Opinion in Environmental Sustainability, 5(5): 438–444. https://doi.org/10.1016/j.cosust.2013.04.003

108 Hoang, N.T. & Kanemoto, K. 2021. Mapping the deforestation footprint of nations reveals growing threat to tropical forests. Nature Ecology & Evolution, 5(6): 845–853. https://doi.org/10.1038/s41559-021-01417-z

109 FAO. Готовится к публикации. Global Forest Resources Assessment – Remote sensing survey.

110 Voora, V., Larrea, C., Bermudez, S. & Baliño, S. 2020. Global market report – Palm oil. International Institute for Sustainable Development and State of Sustainability Initiatives. 16 p.

111 Franklin, S.L. & Pindyck, R.S. 2018. Tropical forests, tipping points, and the social cost of deforestation. Ecological Economics, 153: 161–171. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2018.06.003

112 Masson-Delmotte, V., Zhai, P., Pirani, A., Connors, S.L., Péan, C., Berger, S., Caud, N. et al., eds. 2021. Climate Change 2021 – The physical science basis. Contribution of Working Group I to the Sixth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge University Press.

113 UN Environment Programme & International Union for Conservation of Nature. 2021. Nature-based solutions for climate change mitigation. Nairobi, Kenya and Gland, Switzerland. 35 p. (Также доступно по адресу https://wedocs.unep.org/xmlui/bitstream/handle/20.500.11822/37318/NBSCCM.pdf).

114 Intergovernmental Panel on Climate Change. 2019. Climate Change and Land: an IPCC special report on climate change, desertification, land de gradation, sustainable land management, food security, and greenhouse gas fluxes in terrestrial ecosystems. P.R. Shukla, J. Skea, E. Calvo Buendia, V. Masson-Delmotte, H.-O. Pörtner, D.C. Roberts, P. Zhai, et al., eds.

115 Masson-Delmotte, V., Zhai, P., Pirani, A., Connors, S.L., Péan, C., Berger, S., Caud, N. et al., eds. 2021. Climate Change 2021 – The physical science basis. Contribution of Working Group I to the Sixth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge University Press.

116 Intergovernmental Panel on Climate Change. 2019. Climate Change and Land – An IPCC special report on climate change, desertification, land degradation, sustainable land management, food security, and greenhouse gas fluxes in terrestrial ecosystems. P.R. Shukla, J. Skea, E. Calvo Buendia, V. MassonDelmotte, H.-O. Pörtner, D.C. Roberts, P. Zhai, et al., eds

117 Goldstein, A., Turner, W.R., Spawn, S.A., Anderson-Teixeira, K.J., Cook-Patton, S., Fargione, J., Gibbs, H.K. et al. 2020. Protecting irrecoverable carbon in Earth’s ecosystems. Nature Climate Change, 10(4): 287–295. https://doi.org/10.1038/s41558-020-0738-8

118 Busch, J. & Engelmann, J. 2017. Cost-effectiveness of reducing emissions from tropical deforestation, 2016–2050. Environmental Research Letters, 13(1): 015001. https://doi.org/10.1088/1748-9326/aa907c

119 Roe, S., Streck, C., Beach, R., Busch, J., Chapman, M., Daioglou, V., Deppermann, A. et al. 2021. Land‐based measures to mitigate climate change: potential and feasibility by country. Global Change Biology, 27(23): 6025–6058. https://doi.org/10.1111/gcb.15873

120 Austin, K.G., Baker, J.S., Sohngen, B.L., Wade, C.M., Daigneault, A., Ohrel, S.B., Ragnauth, S. et al. 2020. The economic costs of planting, preserving, and managing the world’s forests to mitigate climate change. Nature Communications, 11(1): 5946. https://doi.org/10.1038/s41467-020-19578-z

121 Roe, S., Streck, C., Beach, R., Busch, J., Chapman, M., Daioglou, V., Deppermann, A. et al. 2021. Land‐based measures to mitigate climate change: potential and feasibility by country. Global Change Biology, 27(23): 6025–6058. https://doi.org/10.1111/gcb.15873

122 Fuss, S., Golub, A. & Lubowski, R. 2021. The economic value of tropical forests in meeting global climate stabilization goals. Global Sustainability, 4: e1 https://doi.org/10.1017/sus.2020.34

123 FAO. 2019. The State of the World’s Biodiversity for Food and Agriculture, J. Bélanger & D. Pilling (eds.). FAO Commission on Genetic Resources for Food and Agriculture Assessments. Rome.

124 Klein, A.-M., Vaissière, B.E., Cane, J.H., SteffanDewenter, I., Cunningham, S.A., Kremen, C. & Tscharntke, T. 2007. Importance of pollinators in changing landscapes for world crops. Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences, 274(1608): 303–313. https://doi.org/10.1098/rspb.2006.3721

125 Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Service. 2019. Global assessment report on biodiversity and ecosystem services of the Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services. Zenodo. https://doi.org/10.5281/ZENODO.3831673

126 Díaz, S., Pascual, U., Stenseke, M., Martín-López, B., Watson, R.T., Molnár, Z., Hill, R. et al. 2018. Assessing nature’s contributions to people. Science, 359(6373): 270–272. https://doi.org/10.1126/science.aap8826

127 Hill, S.L.L., Arnell, A., Maney, C., Butchart, S.H.M., Hilton-Taylor, C., Ciciarelli, C., Davis, C. et al. 2019. Measuring forest biodiversity status and changes globally. Frontiers in Forests and Global Change, 2: 70. https://doi.org/10.3389/ffgc.2019.00070

128 Waldron, A., Adams, V., Allan, J., Arnell, A., Abrantes, J.P., Asner, G., Atkinson, S. et al. 2020. Protecting 30 percent of the planet – Costs, benefits and economic implications. Working paper analysing the economic implications of the proposed 30% target for areal protection in the draft post-2020 Global Biodiversity Framework. https://doi.org/10.13140/RG.2.2.19950.64327

129 Zomer, R.J., Trabucco A, Coe, R., Place, F., van Noordwijk, M. & Xu, J.C. 2014. Trees on farms – An update and reanalysis of agroforestry’s global extent and socio-ecological characteristics. World Agroforestry Centre (ICRAF). https://doi.org/10.5716/WP14064.PDF

130 World Resources Institute. Без даты. Global Forest Watch [онлайн]. [По состоянию на 14 ноября 2021 года]. https://www.wri.org/initiatives/global-forest-watch

131 Millennium Ecosystem Assessment (Program), ed. 2005. Ecosystems and human well-being – Synthesis. Washington, DC, Island Press. 137 p.

132 Dasgupta, P. 2021. The economics of biodiversity: the Dasgupta review – Full report. Updated: 18 February 2021 edition. London, HM Treasury. 610 p.

133 WWAP (UN World Water Assessment Programme)/UN-Water. 2018. World Water Development Report 2018. In: UN-Water [онлайн]. [По состоянию на 8 ноября 2021 года]. https://www.unwater.org/publications/world-water-development-report-2018/

134 UNESCO World Water Assessment Programme. 2021. United Nations World Water Development Report 2021 – Valuing water. UN Educational, Scientific and Educational Organization.

135 Singh, S. & Mishra, A. 2014. Deforestation-induced costs on the drinking water supplies of the Mumbai metropolitan, India. Global Environmental Change, 27: 73–83. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2014.04.020

136 Turpie, J., Warr, B. & Carter Ingram, J. 2015. Benefits of forest ecosystems in Zambia and the role of REDD+ in a green economy transformation. (Также доступно по адресу https://www.globallandscapesforum.org/publication/benefits-of-forest-ecosystems-in-zambia-and-the-role-of-redd-in-a-green-economy-transformation/).

137 Arias, M.E., Cochrane, T.A., Lawrence, K.S., Killeen, T.J. & Farrell, T.A. 2011. Paying the forest for electricity: a modelling framework to market forest conservation as payment for ecosystem services benefiting hydropower generation. Environmental Conservation, 38(4): 473–484. https://doi.org/10.1017/S0376892911000464

138 Moran, E.F., Lopez, M.C., Moore, N., Müller, N. & Hyndman, D.W. 2018. Sustainable hydropower in the 21st century. Proceedings of the National Academy of Sciences, 115(47): 11891–11898. https://doi.org/10.1073/pnas.1809426115

139 Annandale, G.W., Morris, G.L. & Karki, P. 2016. Extending the life of reservoirs – Sustainable sediment management for dams and run-of-river hydropower. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/978-1-4648-0838-8

140 Menéndez, P., Losada, I.J., Torres-Ortega, S., Narayan, S. & Beck, M.W. 2020. The global flood protection benefits of mangroves. Scientific Reports, 10(1): 4404. https://doi.org/10.1038/s41598-020-61136-6

141 Menéndez, P., Losada, I.J., Torres-Ortega, S., Narayan, S. & Beck, M.W. 2020. The global flood protection benefits of mangroves. Scientific Reports, 10(1): 4404. https://doi.org/10.1038/s41598-020-61136-6

142 Allen, T., Murray, K.A., Zambrana-Torrelio, C., Morse, S.S., Rondinini, C., Di Marco, M., Breit, N. et al. 2017. Global hotspots and correlates of emerging zoonotic diseases. Nature Communications, 8(1): 1124. https://doi.org/10.1038/s41467-017-00923-8

143 Wilcox, B.A. & Ellis, B.R. 2006. Forests and emerging infectious diseases of humans. Unasylva, 57: 11–18. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/a0789e/a0789e03.htm).

144 Sow, A., Nikolay, B., Faye, O., Cauchemez, S., Cano, J., Diallo, M., Faye, O. et al. 2020. Changes in the transmission dynamic of Chikungunya virus in southeastern Senegal. Viruses, 12(2): 196. https://doi.org/10.3390/v12020196

145 Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services. 2020. Workshop Report on Biodiversity and Pandemics of the Intergovernmental Platform on Biodiversity and Ecosystem Services (IPBES). Zenodo. https://doi.org/10.5281/ZENODO.4147317

146 Dobson, A.P., Pimm, S.L., Hannah, L., Kaufman, L., Ahumada, J.A., Ando, A.W., Bernstein, A. et al. 2020. Ecology and economics for pandemic prevention. Science, 369(6502): 379–381. https://doi.org/10.1126/science.abc3189

147 Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services. 2020. Workshop Report on Biodiversity and Pandemics of the Intergovernmental Platform on Biodiversity and Ecosystem Services (IPBES). Zenodo. https://doi.org/10.5281/ZENODO.4147317

148 ФАО. 2020. Программа ФАО по реагированию и преодолению последствий COVID–19 – Предотвращение следующей зоонозной пандемии. ФАО. https://doi.org/10.4060/cb0301ru

149 Jung, M., Arnell, A., de Lamo, X., García-Rangel, S., Lewis, M., Mark, J., Merow, C. et al. 2021. Areas of global importance for conserving terrestrial biodiversity, carbon and water. Nature Ecology & Evolution, 5(11): 1499–1509. https://doi.org/10.1038/s41559-021-01528-7

150 Reed, J., Barlow, J., Carmenta, R., van Vianen, J. & Sunderland, T. 2019. Engaging multiple stakeholders to reconcile climate, conservation and development objectives in tropical landscapes. Biological Conservation, 238: 108229. https://doi.org/10.1016/j.biocon.2019.108229

151 Denier, L., Scherr, S., Shames, S., Chatterton, P., Hovani, L. & Stam, N. 2015. The little sustainable landscapes book. Oxford, UK, Global Canopy Foundation. (Также доступно по адресу https://globalcanopy.org/wp-content/uploads/2021/01/GCP_LSLB_EN.pdf).

152 Reed, J., Ickowitz, A., Chervier, C., Djoudi, H., Moombe, K., Ros-Tonen, M., Yanou, M. et al. 2020. Integrated landscape approaches in the tropics: a brief stock-take. Land Use Policy, 99: 104822. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2020.104822

153 Intergovernmental Panel on Climate Change. 2022. Climate Change 2022 – Impacts, adaptation, and vulnerability. Contribution of Working Group II to the Sixth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. H.O. Pörtner, D.C. Roberts, M. Tignor, E.S. Poloczanska, K. Mintenbeck, A. Alegría, M. Craig, S. Langsdorf, S. Löschke, V. Möller, A. Okem & B. Rama, eds. Cambridge University Press. In press.

154 Meybeck, A., Gitz, V., Wolf, J. & Wong, T. 2020. Addressing forestry and agroforestry in National Adaptation Plans – Supplementary guidelines. Rome/Bogor, Indonesia, FAO and FTA. https://doi.org/10.4060/cb1203en

155 FAO, ed. 2017. The future of food and agriculture – Trends and challenges. Rome. 163 p.

156 World Bank. Без даты. Agricultural land (sq. km) | Data [онлайн]. [По состоянию на 11 ноября 2021 года]. https://data.worldbank.org/indicator/AG.LND.AGRI.K2?end=2015&start=1961

157 Ritchie, H. & Roser, M. 2013. Crop yields – Our world in data [онлайн]. [По состоянию на 8 ноября 2021]. https://ourworldindata.org/crop-yields#citation

158 Campanhola, C. & Pandey, S., eds. 2019. Sustainable food and agriculture. Elsevier. https://doi.org/10.1016/C2016-0-01212-3

159 Byerlee, D., Stevenson, J. & Villoria, N. 2014. Does intensification slow crop land expansion or encourage deforestation? Global Food Security, 3(2): 92–98. https://doi.org/10.1016/j.gfs.2014.04.001

160 Ritchie, H. & Roser, M. 2013. Crop Yields - Our World in Data [онлайн]. [По состоянию на 8 ноября 2021 года]. https://ourworldindata.org/crop-yields#citation

161 Evenson, R.E. & Rosegrant, M. 2003. The economic consequences of crop genetic improvement programmes. In: R.E. Evenson & D. Gollin, eds. Crop variety improvement and its effect on productivity – The impact of international agricultural research, pp. 473–497. Wallingford, CABI. https://doi.org/10.1079/9780851995496.0473

162 Stevenson, J.R., Villoria, N., Byerlee, D., Kelley, T. & Maredia, M. 2013. Green Revolution research saved an estimated 18 to 27 million hectares from being brought into agricultural production. Proceedings of the National Academy of Sciences, 110(21): 8363–8368. https://doi.org/10.1073/pnas.1208065110

163 Mosnier, A., Mant, R., Pirker, J., Makoudjou, A., Awono, E., Bodin, P., Tonga, P. et al. 2015. Modelling land use changes in Cameroon 2000–2030 – A report by the REDD-PAC project. Cambridge, Laxenburg, Yaoundé, UNEP-WCMC, IIASA, COMIFAC. (Также доступно по адресу http://pure.iiasa.ac.at/id/eprint/13771/).

164 Mosnier, P., Mant, R., Pirker, J., Bodin, P., Bokelo, D., Tonga, P., Havlik, P. et al. 2015. Modelling land use changes in the Democratic Republic of Congo 2000-2030. A report by the REDDPAC project. (Также доступно по адресу http://pure.iiasa.ac.at/id/eprint/13775/).

165 Havlík, P., Valin, H., Mosnier, A., Obersteiner, M., Baker, J.S., Herrero, M., Rufino, M.C. et al. 2013. Crop productivity and the global livestock sector: implications for land use change and greenhouse gas emissions. American Journal of Agricultural Economics, 95(2): 442–448. https://doi.org/10.1093/ajae/aas085

166 Lobell, D.B., Baldos, U.L.C. & Hertel, T.W. 2013. Climate adaptation as mitigation: the case of agricultural investments. Environmental Research Letters, 8(1): 015012. https://doi.org/10.1088/1748-9326/8/1/015012

167 Stabile, M.C.C., Guimarães, A.L., Silva, D.S., Ribeiro, V., Macedo, M.N., Coe, M.T., Pinto, E. et al. 2020. Solving Brazil’s land use puzzle: increasing production and slowing Amazon deforestation. Land Use Policy, 91: 104362. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2019.104362

168 Mullan, K., Caviglia-Harris, J.L. & Sills, E.O. 2021. Sustainability of agricultural production following deforestation in the tropics: evidence on the value of newly-deforested, long-deforested and forested land in the Brazilian Amazon. Land Use Policy, 108: 105660. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2021.105660

169 Garcia, E., Ramos Filho, F., Mallmann, G. & Fonseca, F. 2017. Costs, benefits and challenges of sustainable livestock intensification in a major deforestation frontier in the Brazilian Amazon. Sustainability, 9(1): 158. https://doi.org/10.3390/su9010158

170 Krause, M., Lotze-Campen, H., Popp, A., Dietrich, J.P. & Bonsch, M. 2013. Conservation of undisturbed natural forests and economic impacts on agriculture. Land Use Policy, 30(1): 344– 354. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2012.03.020

171 Villoria, N.B., Byerlee, D. & Stevenson, J. 2014. The effects of agricultural technological progress on deforestation: what do we really know? Applied Economic Perspectives and Policy, 36(2): 211–237. https://doi.org/10.1093/aepp/ppu005

172 Byerlee, D., Stevenson, J. & Villoria, N. 2014. Does intensification slow crop land expansion or encourage deforestation? Global Food Security, 3(2): 92–98. https://doi.org/10.1016/j.gfs.2014.04.001

173 Lobell, D.B., Baldos, U.L.C. & Hertel, T.W. 2013. Climate adaptation as mitigation: the case of agricultural investments. Environmental Research Letters, 8(1): 015012. https://doi.org/10.1088/1748-9326/8/1/015012

174 Stabile, M.C.C., Guimarães, A.L., Silva, D.S., Ribeiro, V., Macedo, M.N., Coe, M.T., Pinto, E. et al. 2020. Solving Brazil’s land use puzzle: increasing production and slowing Amazon deforestation. Land Use Policy, 91: 104362. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2019.104362

175 Garrett, R.D., Levy, S., Carlson, K.M., Gardner, T.A., Godar, J., Clapp, J., Dauvergne, P. et al. 2019. Criteria for effective zero-deforestation commitments. Global Environmental Change, 54: 135–147. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2018.11.003

176 Lambin, E.F., Gibbs, H.K., Heilmayr, R., Carlson, K.M., Fleck, L.C., Garrett, R.D., le Polain de Waroux, Y. et al. 2018. The role of supply-chain initiatives in reducing deforestation. Nature Climate Change, 8(2): 109–116. https://doi.org/10.1038/s41558-017-0061-1

177 Rueda, X., Garrett, R.D. & Lambin, E.F. 2017. Corporate investments in supply chain sustainability: selecting instruments in the agri-food industry. Journal of Cleaner Production, 142: 2480– 2492. https://doi.org/10.1016/j.jclepro.2016.11.026

178 Rothrock, P. & Wheaterer, L. 2020. Commitments in action – Corporate tells for financing forest conservation & restoration, 2020 [онлайн]. Forest Trends. [По состоянию на 5 ноября 2021]. https://www.forest-trends.org/publications/commitments-in-action-corporate-tells-for-financing-forest-conservation-restoration-2020/

179 Garrett, R.D., Levy, S., Carlson, K.M., Gardner, T.A., Godar, J., Clapp, J., Dauvergne, P. et al. 2019. Criteria for effective zero-deforestation commitments. Global Environmental Change, 54: 135–147. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2018.11.003

180 CDP. 2021. The collective effort to end deforestation – A pathway for companies to raise their ambition. (Также доступно по адресу https://www.cdp.net/en/research/global-reports/global-forests-report-2020).

181 CDP. 2021. Home – CDP [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.cdp.net/en

182 Burley, H. & Thomson, E. 2022. A climate wake-up – But business failing to hear the alarm on deforestation. Oxford, UK, Global Canopy. (Также доступно по адресу https://forest500.org/sites/default/files/forest500_2022report_final.pdf).

183 Организация Объединенных Наций. Без даты. Направления деятельности| Организация Объединенных Наций. См.: Саммит по продовольственным системам 2021 года [онлайн]. [По состоянию на 9 февраля 2022 года]. https://www.un.org/ru/food-systems-summit/action-tracks

184 Roberts, C.M., O’Leary, B.C. & Hawkins, J.P. 2020. Climate change mitigation and nature conservation both require higher protected area targets. Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences, 375(1794): 20190121. https://doi.org/10.1098/rstb.2019.0121

185 Robinson, B.E., Holland, M.B. & Naughton-Treves, L. 2014. Does secure land tenure save forests? A meta-analysis of the relationship between land tenure and tropical deforestation. Global Environmental Change, 29: 281–293. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2013.05.012

186 FAO. 2021. Indigenous Peoples’ food systems. FAO, Alliance of Bioversity International, and CIAT. https://doi.org/10.4060/cb5131en

187 Lipscomb, M. & Prabakaran, N. 2020. Property rights and deforestation: evidence from the Terra Legal land reform in the Brazilian Amazon. World Development, 129: 104854. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2019.104854

188 Segura Warnholtz, G., Fernández, M. & Springer, F. 2017. Securing forest tenure rights for rural development – Lessons from six countries in Latin America. (Также доступно по адресу http://hdl.handle.net/10986/26301).

189 Moffette, F., Alix-Garcia, J., Shea, K. & Pickens, A.H. 2021. The impact of near-real-time deforestation alerts across the tropics. Nature Climate Change, 11(2): 172–178. https://doi.org/10.1038/s41558-020-00956-w

190 Gibbs, H.K., Munger, J., L’Roe, J., Barreto, P., Pereira, R., Christie, M., Amaral, T. et al. 2016. Did ranchers and slaughterhouses respond to zero-deforestation agreements in the Brazilian Amazon? Conservation Letters, 9(1): 32–42. https://doi.org/10.1111/conl.12175

191 Heilmayr, R., Rausch, L.L., Munger, J. & Gibbs, H.K. 2020. Brazil’s Amazon Soy Moratorium reduced deforestation. Nature Food, 1(12): 801–810. https://doi.org/10.1038/s43016-020-00194-5

192 Carodenuto, S. 2019. Governance of zero deforestation cocoa in West Africa: new forms of public–private interaction. Environmental Policy and Governance, 29(1): 55–66. https://doi.org/10.1002/eet.1841

193 Silva, de F., Perrin, R.K. & Fulginiti, L.E. 2019. The opportunity cost of preserving the Brazilian Amazon forest. Agricultural Economics, 50(2): 219–227. https://doi.org/10.1111/agec.12478

194 Jones, K.W., Powlen, K., Roberts, R. & Shinbrot, X. 2020. Participation in payments for ecosystem services programs in the Global South: a systematic review. Ecosystem Services, 45: 101159. https://doi.org/10.1016/j.ecoser.2020.101159

195 Salzman, J., Bennett, G., Carroll, N., Goldstein, A. & Jenkins, M. 2018. The global status and trends of payments for ecosystem services. Nature Sustainability, 1(3): 136–144. https://doi.org/10.1038/s41893-018-0033-0

196 Searchinger, T.D., Malins, C., Dumas, P., Baldock, D., Glauber, J., Jayne, T., Huang, J. et al. 2020. Revising public agricultural support to mitigate climate change. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/33677

197 Searchinger, T.D., Malins, C., Dumas, P., Baldock, D., Glauber, J., Jayne, T., Huang, J. et al. 2020. Revising public agricultural support to mitigate climate change. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/33677

198 Poore, J. & Nemecek, T. 2018. Reducing food’s environmental impacts through producers and consumers. Science, 360(6392): 987–992. https://doi.org/10.1126/science.aaq0216

199 Börner, J., Schulz, D., Wunder, S. & Pfaff, A. 2020. The effectiveness of forest conservation policies and programs. Annual Review of Resource Economics, 12(1): 45–64. https://doi.org/10.1146/annurev-resource-110119-025703

200 Rakatama, A., Pandit, R., Ma, C. & Iftekhar, S. 2017. The costs and benefits of REDD+: A review of the literature. Forest Policy and Economics, 75: 103–111. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2016.08.006

201 Leblois, A., Damette, O. & Wolfersberger, J. 2017. What has driven deforestation in developing countries since the 2000s? Evidence from new remote-sensing data. World Development, 92: 82–102. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2016.11.012

202 Anonymous. 2020. Progress on the New York Declaration on Forests Goal 1 assessment. Climate Focus. (Также доступно по адресу https://forestdeclaration.org/wp-content/uploads/2021/08/2020NYDFGoal1.pdf).

203 Anonymous. 2020. Progress on the New York Declaration on Forests Goal 1 assessment. Climate Focus. (Также доступно по адресу https://forestdeclaration.org/wp-content/uploads/2021/08/2020NYDFGoal1.pdf).

204 Gichuki, L., Brouwer, R., Davies, J., Vidal, A., Kuzee, M., Magero, C., Walter, S. et al. 2019. Reviving land and restoring landscapes – Policy convergence between forest landscape restoration and land degradation neutrality. International Union for Conservation of Nature. https://doi.org/10.2305/IUCN.CH.2019.11.en

205 UN Environment Programme, ed. 2009. The economics of ecosystems and biodiversity for national and international policy makers – Summary. Responding to the value of nature. The Economics of Ecosystems & Biodiversity. Geneva, Switzerland. 39 p.

206 Oberle, B., Bringezu, S., Hatfield-Dodds, S., Hellweg, S., Schandl, H. & Clement, J. 2019. Global resources outlook 2019 – Natural resources for the future we want. Nairobi, UN Environment Programme.

207 Mirzabaev, A., Sacande, M., Motlagh, F., Shyrokaya, A. & Martucci, A. 2021. Economic efficiency and targeting of the African Great Green Wall. Nature Sustainability. https://doi.org/10.1038/s41893-021-00801-8

208 Mansuy, N. 2020. Stimulating post-COVID-19 green recovery by investing in ecological restoration. Restoration Ecology, 28(6): 1343–1347. https://doi.org/10.1111/rec.13296

209 Benayas, J.M.R., Newton, A.C., Diaz, A. & Bullock, J.M. 2009. Enhancement of biodiversity and ecosystem services by ecological restoration: a meta-analysis. Science, 325(5944): 1121–1124. https://doi.org/10.1126/science.1172460

210 Burek, P., Satoh, Y., Fischer, G., Kahil, M.T., Schertzer, A., Tramberend, S., Fabiola Nava, L. et al. 2016. Water futures and solution – Fast Track Initiative final report. 113 p. 16–006. Laxenburg, Austria, International Institute for Applied Systems Analysis. (Также доступно по адресу http://pure.iiasa.ac.at/id/eprint/13008/1/WP-16-006.pdf).

211 WWAP (UN World Water Assessment Programme)/UN-Water. 2018. World Water Development Report 2018. In: UN-Water [онлайн]. [По состоянию на 8 ноября 2021]. https://www.unwater.org/publications/world-water-development-report-2018/

212 van der Esch, S., Sewell, A., Bakkenes, M., Doelman, J., Stehfest, E., Langhans, C., Fleskens, L. et al. 2021. The global potential for land restoration – Scenarios for the Global Land Outlook 2. Main messages and executive summary. The Hague, PBL Netherlands Environmental Assessment Agency.

213 Stanturf, J., Mansourian, S. & Kleine, M., eds. 2017. Implementing forest landscape restoration – A practitioner’s guide. Vienna, International Union of Forest Research Organizations.

214 Intergovernmental Panel on Climate Change & Edenhofer, O., eds. 2014. Climate change 2014 – Mitigation of climate change: Working Group III contribution to the Fifth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. New York, NY, Cambridge University Press. 1435 pp.

215 Intergovernmental Panel on Climate Change. In press. Summary for Policymakers. In: Climate Change 2021 – The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Sixth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. V. Masson-Delmotte, P. Zhai, A. Pirani, S.L. Connors, C. Péan, S. Berger, N. Caud, et al., eds. Cambridge University Press.

216 Witze, A. 2020. The Arctic is burning like never before – and that’s bad news for climate change. Nature, 585(7825): 336– 337. https://doi.org/10.1038/d41586-020-02568-y

217 FAO. 2020. Peatlands mapping and monitoring – Recommendations and technical overview. Rome, FAO. https://doi.org/10.4060/ca8200en

218 Similä, M., Aapala, K., Penttinen, J. & Finnland, eds. 2014. Ecological restoration in drained peatlands – Best practices from Finland. Vantaa, Metsähallitus, Natural Heritage Services [u.a.]. 84 pp.

219 e.g. Kiely, L., Spracklen, D.V., Arnold, S.R., Papargyropoulou, E., Conibear, L., Wiedinmyer, C., Knote, C. et al. 2021. Assessing costs of Indonesian fires and the benefits of restoring peatland. Nature Communications, 12(1): 7044. https://doi.org/10.1038/s41467-021-27353-x

220 Prosperi, P., Bloise, M., Tubiello, F.N., Conchedda, G., Rossi, S., Boschetti, L., Salvatore, M. et al. 2020. New estimates of greenhouse gas emissions from biomass burning and peat fires using MODIS Collection 6 burned areas. Climatic Change, 161(3): 415–432. https://doi.org/10.1007/s10584-020-02654-0

221 National Interagency Fire Center. Без даты. Suppression costs | National Interagency Fire Center [онлайн]. [По состоянию на 14 января 2022]. https://www.nifc.gov/fire-information/statistics/suppression-costs

222 Government of Canada. 2021. Cost of wildland fire protection [онлайн]. [По состоянию на 19 января 2022]. https://www.nrcan.gc.ca/climate-change/impacts-adaptations/climate-change-impacts-forests/forest-change-indicators/cost-fire-protection/17783

223 Thomas, D., Butry, D., Gilbert, S., Webb, D. & Fung, J. 2017. The costs and losses of wildfires – A literature survey. NIST SP 1215. Gaithersburg, USA, National Institute of Standards and Technology. https://doi.org/10.6028/NIST.SP.1215

224 Association for Fire Ecology, International Association of Wildland Fire & The Nature Conservancy. 2015. Reduce wildfire risks or we’ll continue to pay more for fire disasters – Position statement. [По состоянию на 18 января 2022]. https://static1.squarespace.com/static/5ea4a2778a22135afc733499/t/5eae000aed72103d3af6301b/1588461581402/True-Costs-of-Wildfire-2.pdf

225 FAO & Global Mechanism of the UNCCD. 2015. Sustainable financing for forest and landscape restoration – Opportunities, challenges and the way forward. Rome. 114 pp.

226 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

227 O’Callaghan, B.J. & Murdock, E. 2021. Are we building back better? Evidence from 2020 and pathways to inclusive green recovery spending. Global Recovery Observatory and UN Environment Programme. 57 pp.

228 Hepburn, C., O’Callaghan, B., Stern, N., Stiglitz, J. & Zenghelis, D. 2020. Will COVID-19 fiscal recovery packages accelerate or retard progress on climate change? Oxford Review of Economic Policy, 36(Supplement_1): S359–S381. https://doi.org/10.1093/oxrep/graa015

229 Besseau, P., Graham, S. & Christophersen, T., eds. 2018. Restoring forests and landscapes – The key to a sustainable future. Vienna, Global Partnership on Forest and Landscape Restoration. (Также доступно по адресу https://www.forestlandscaperestoration.org/images/gpflr_final%2027aug.pdf).

230 Verdone, M. & Seidl, A. 2017. Time, space, place, and the Bonn Challenge global forest restoration target. Restoration Ecology, 25(6): 903–911. https://doi.org/10.1111/rec.12512

231 Roe, S., Streck, C., Beach, R., Busch, J., Chapman, M., Daioglou, V., Deppermann, A. et al. 2021. Land-based measures to mitigate climate change: potential and feasibility by country. Global Change Biology, 27(23): 6025–6058. https://doi.org/10.1111/gcb.15873

232 Dave, R., Saint-Laurent, C., Murray, L., Antunes Daldegan, G., Brouwer, R., de Mattos Scaramuzza, C.A., Raes, L. et al. 2019. Second Bonn Challenge progress report – Application of the Barometer in 2018. International Union for Conservation of Nature. https://doi.org/10.2305/IUCN.CH.2019.06.en

233 Rudee, A. 2020. Want to help the US economy? Rethink the Trillion Trees Act. (Также доступно по адресу https://www.wri.org/insights/want-help-us-economy-rethink-trillion-trees-act).

234 ELD Initiative. 2015. Report for policy and decision makers -Reaping economic and environmental benefits from sustainable land management. (Также доступно по адресу https://www.eld-initiative.org/fileadmin/pdf/ELD-pm-report_05_web_300dpi.pdf).

235 UN Convention to Combat Desertification. 2020. The Great Green Wall – Implementation status and way ahead to 2030. (Также доступно по адресу https://www.unccd.int/publications/great-green-wall-implementation-status-and-way-ahead-2030).

236 Stanturf, J., Mansourian, S. & Kleine, M., eds. 2017. Implementing forest landscape restoration – A practitioner’s guide. Vienna, International Union of Forest Research Organizations.

237 Dietzel, A., Maes, J., European Commission, Joint Research Centre & Institute for Environment and Sustainability. 2015. Costs of restoration measures in the EU based on an assessment of LIFE projects. Luxembourg, Publications Office. (Также доступно по адресу http://dx.publications.europa.eu/10.2788/235713).

238 De Groot, R.S., Blignaut, J., Van Der Ploeg, S., Aronson, J., Elmqvist, T. & Farley, J. 2013. Benefits of investing in ecosystem restoration. Conservation Biology, 27(6): 1286–1293. https://doi.org/10.1111/cobi.12158

239 Birch, J.C., Newton, A.C., Aquino, C.A., Cantarello, E., Echeverría, C., Kitzberger, T., Schiappacasse, I. et al. 2010. Cost-effectiveness of dryland forest restoration evaluated by spatial analysis of ecosystem services. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 107(50): 21925– 21930. https://doi.org/10.1073/pnas.1003369107

240 Bodin, B., Garavaglia, V., Pingault, N., Ding, H., Wilson, S., Meybeck, A., Gitz, V. et al. 2021. A standard framework for assessing the costs and benefits of restoration: introducing The Economics of Ecosystem Restoration. Restoration Ecology. https://doi.org/10.1111/rec.13515

241 Bodin, B., Garavaglia, V., Pingault, N., Ding, H., Wilson, S., Meybeck, A., Gitz, V. et al. 2021. A standard framework for assessing the costs and benefits of restoration: introducing The Economics of Ecosystem Restoration. Restoration Ecology. https://doi.org/10.1111/rec.13515

242 Holl, K.D. & Howarth, R.B. 2000. Paying for restoration. Restoration Ecology, 8(3): 260–267. https://doi.org/10.1046/j.1526-100x.2000.80037.x

243 Shoo, L.P., Catterall, C.P., Nicol, S., Christian, R., Rhodes, J., Atkinson, P., Butler, D. et al. 2017. Navigating complex decisions in restoration investment. Conservation Letters, 10(6): 748–756. https://doi.org/10.1111/conl.12327

244 Brancalion, P.H.S., Amazonas, N.T., Chazdon, R.L., Melis, J., Rodrigues, R.R., Silva, C.C., Sorrini, T.B. et al. 2020. Exotic eucalypts: from demonized trees to allies of tropical forest restoration? Journal of Applied Ecology, 57(1): 55–66. https://doi.org/10.1111/1365-2664.13513

245 De Groot, R.S., Blignaut, J., Van Der Ploeg, S., Aronson, J., Elmqvist, T. & Farley, J. 2013. Benefits of investing in ecosystem restoration. Conservation Biology, 27(6): 1286–1293. https://doi.org/10.1111/cobi.12158

246 Kimball, S., Lulow, M., Sorenson, Q., Balazs, K., Fang, Y.-C., Davis, S.J., O’Connell, M. et al. 2015. Cost-effective ecological restoration. Restoration Ecology, 23(6): 800–810. https://doi.org/10.1111/rec.12261

247 International Union for Conservation of Nature. Без даты. Restoration Opportunities Assessment Methodology (ROAM) | IUCN [онлайн]. [По состоянию на 31 декабря 2021]. https://www.iucn.org/theme/forests/our-work/forest-landscape-restoration/restoration-opportunities-assessment-methodology-roam

248 International Institute for Sustainability. Без даты. WePlan Forests [онлайн]. [По состоянию на 31 декабря 2021]. http://weplan-forests.org/

249 Beyer, H.L., Williams, B., Schmoeller, M. & Crouzeilles, R. 2021. The implications of natural regeneration for tropical and subtropical forest restoration in Colombia, Indonesia, Kenya, Madagascar, Peru and the Philippines.

250 Zomer, R.J., Neufeldt, H., Xu, J., Ahrends, A., Bossio, D., Trabucco, A., van Noordwijk, M. et al. 2016. Global tree cover and biomass carbon on agricultural land: the contribution of agroforestry to global and national carbon budgets. Scientific Reports, 6(1): 29987. https://doi.org/10.1038/srep29987

251 Pumariño, L., Sileshi, G.W., Gripenberg, S., Kaartinen, R., Barrios, E., Muchane, M.N., Midega, C. et al. 2015. Effects of agroforestry on pest, disease and weed control: a meta-analysis. Basic and Applied Ecology, 16(7): 573–582. https://doi.org/10.1016/j.baae.2015.08.006

252 Minnemeyer, S., Laestadius, L. & Sizer, N. 2011. A world of opportunity. Washington, DC, World Resource Institute (WRI). (Также доступно по адресу http://pdf.wri.org/world_of_opportunity_brochure_2011-09.pdf).

253 Pumariño, L., Sileshi, G.W., Gripenberg, S., Kaartinen, R., Barrios, E., Muchane, M.N., Midega, C. et al. 2015. Effects of agroforestry on pest, disease and weed control: a meta-analysis. Basic and Applied Ecology, 16(7): 573–582. https://doi.org/10.1016/j.baae.2015.08.006

254 Muchane, M.N., Sileshi, G.W., Gripenberg, S., Jonsson, M., Pumariño, L. & Barrios, E. 2020. Agroforestry boosts soil health in the humid and sub-humid tropics: a meta-analysis. Agriculture, Ecosystems & Environment, 295: 106899. https://doi.org/10.1016/j.agee.2020.106899

255 Udawatta, R.P., Rankoth, L. & Jose, S. 2019. Agroforestry and biodiversity. Sustainability, 11(10): 2879. https://doi.org/10.3390/su11102879

256 Barral, M.P., Rey Benayas, J.M., Meli, P. & Maceira, N.O. 2015. Quantifying the impacts of ecological restoration on biodiversity and ecosystem services in agroecosystems: a global meta-analysis. Agriculture, Ecosystems & Environment, 202: 223–231. https://doi.org/10.1016/j.agee.2015.01.009

257 Muchane, M.N., Sileshi, G.W., Gripenberg, S., Jonsson, M., Pumariño, L. & Barrios, E. 2020. Agroforestry boosts soil health in the humid and sub-humid tropics: a meta-analysis. Agriculture, Ecosystems & Environment, 295: 106899. https://doi.org/10.1016/j.agee.2020.106899

258 Zomer, R.J., Neufeldt, H., Xu, J., Ahrends, A., Bossio, D., Trabucco, A., van Noordwijk, M. et al. 2016. Global tree cover and biomass carbon on agricultural land: the contribution of agroforestry to global and national carbon budgets. Scientific Reports, 6(1): 29987. https://doi.org/10.1038/srep29987

259 Zomer, R.J., Neufeldt, H., Xu, J., Ahrends, A., Bossio, D., Trabucco, A., van Noordwijk, M. et al. 2016. Global tree cover and biomass carbon on agricultural land: the contribution of agroforestry to global and national carbon budgets. Scientific Reports, 6(1): 29987. https://doi.org/10.1038/srep29987

260 Rosenstock, T.S., Wilkes, A., Jallo, C., Namoi, N., Bulusu, M., Suber, M., Mboi, D. et al. 2019. Making trees count: measurement and reporting of agroforestry in UNFCCC national communications of non-Annex I countries. Agriculture, Ecosystems & Environment, 284: 106569. https://doi.org/10.1016/j.agee.2019.106569

261 Lehmann, L.M., Smith, J., Westaway, S., Pisanelli, A., Russo, G., Borek, R., Sandor, M. et al. 2020. Productivity and economic evaluation of agroforestry systems for sustainable production of food and non-food products. Sustainability, 12(13): 5429. https://doi.org/10.3390/su12135429

262 Kuyah, S., Whitney, C.W., Jonsson, M., Sileshi, G.W., Öborn, I., Muthuri, C.W. & Luedeling, E. 2019. Agroforestry delivers a win-win solution for ecosystem services in sub-Saharan Africa. A meta-analysis. Agronomy for Sustainable Development, 39(5): 47. https://doi.org/10.1007/s13593-019-0589-8

263 Aryal, K., Thapa, P.S. & Lamichhane, D. 2019. Revisiting agroforestry for building climate resilient communities: a case of package-based integrated agroforestry practices in Nepal. Emerging Science Journal, 3(5): 303–311. https://doi.org/10.28991/esj-2019-01193

264 Lawin, K.G. & Tamini, L.D. 2019. Land tenure differences and adoption of agri-environmental practices: evidence from Benin. The Journal of Development Studies, 55(2): 177–190. https://doi.org/10.1080/00220388.2018.1443210

265 Ollinaho, O.I. & Kröger, M. 2021. Agroforestry transitions: the good, the bad and the ugly. Journal of Rural Studies, 82: 210– 221. https://doi.org/10.1016/j.jrurstud.2021.01.016

266 Do, H., Luedeling, E. & Whitney, C. 2020. Decision analysis of agroforestry options reveals adoption risks for resource-poor farmers. Agronomy for Sustainable Development, 40(3): 20. https://doi.org/10.1007/s13593-020-00624-5

267 Charles, R., Munishi, P. & Nzunda, E. 2013. Agroforestry as adaptation strategy under climate change in Mwanga District, Kilimanjaro, Tanzania. International Journal of Environmental Protection, 3: 29–38.

268 Fisher, M., Chaudhury, M. & McCusker, B. 2010. Do forests help rural households adapt to climate variability? Evidence from southern Malawi. World Development, 38(9): 1241– 1250. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2010.03.005

269 Wunder, S., Börner, J., Shively, G. & Wyman, M. 2014. Safety nets, gap filling and forests: a global-comparative perspective. World Development, 64: S29–S42. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2014.03.005

270 Magcale-Macandog, D.B., Rañola, F.M., Rañola, R.F., Ani, P.A.B. & Vidal, N.B. 2010. Enhancing the food security of upland farming households through agroforestry in Claveria, Misamis Oriental, Philippines. Agroforestry Systems, 79(3): 327–342. https://doi.org/10.1007/s10457-009-9267-1

271 Glover, E., Hassan, B.A. & Glover, M. 2013. Analysis of socio-economic conditions influencing adoption of agroforestry practices. International Journal of Agriculture and Forestry, 3: 178–184.

272 Bettles, J., Battisti, D.S., Cook-Patton, S.C., Kroeger, T., Spector, J.T., Wolff, N.H. & Masuda, Y.J. 2021. Agroforestry and non-state actors: a review. Forest Policy and Economics, 130: 102538. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2021.102538

273 Sollen-Norrlin, M., Ghaley, B.B. & Rintoul, N.L.J. 2020. Agroforestry benefits and challenges for adoption in Europe and beyond. Sustainability, 12(17): 7001. https://doi.org/10.3390/su12177001

274 Brondizio, E.S. 2012. Institutional crafting and the vitality of rural areas in an urban world: perspectives from a Japanese community in the Amazon. Global Environmental Research, 16(2): 145–151.

275 Futemma, C., De Castro, F. & Brondizio, E.S. 2020. Farmers and social innovations in rural development: collaborative arrangements in eastern Brazilian Amazon. Land Use Policy, 99: 104999. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2020.104999

276 Piekielek, J. 2010. Cooperativism and agroforestry in the eastern Amazon: the case of Tomé-Açu. Latin American Perspectives, 37(6): 12–29. https://doi.org/10.1177/0094582X10382097

277 Ollinaho, O.I. & Kröger, M. 2021. Agroforestry transitions: the good, the bad and the ugly. Journal of Rural Studies, 82: 210– 221. https://doi.org/10.1016/j.jrurstud.2021.01.016

278 Franzel, S., Denning, G.L., Lillesø, J.P.B. & Mercado, A.R. 2004. Scaling up the impact of agroforestry: lessons from three sites in Africa and Asia. In: P.K.R. Nair, M.R. Rao & L.E. Buck, eds. New vistas in agroforestry, pp. 329–344. Advances in Agroforestry. Dordrecht, Netherlands, Springer. https://doi.org/10.1007/978-94-017-2424-1_23

279 Wilson, M. & Lovell, S. 2016. Agroforestry—the next step in sustainable and resilient agriculture. Sustainability, 8(6): 574. https://doi.org/10.3390/su8060574

280 Robiglio, V. & Reyes, M. 2016. Restoration through formalization? Assessing the potential of Peru’s Agroforestry Concessions scheme to contribute to restoration in agricultural frontiers in the Amazon region. World Development Perspectives, 3: 42–46. https://doi.org/10.1016/j.wdp.2016.11.013

281 Waldén, P., Ollikainen, M. & Kahiluoto, H. 2020. Carbon revenue in the profitability of agroforestry relative to monocultures. Agroforestry Systems, 94(1): 15–28. https://doi.org/10.1007/s10457-019-00355-x

282 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi. (Также доступно по адресу https://www.unep.org/resources/state-finance-nature).

283 UN Environment Programme & FAO. 2021. Becoming #GenerationRestoration – Ecosystem restoration for people, nature and climate. Nairobi (Также доступно по адресу https://wedocs.unep.org/bitstream/handle/20.500.11822/36251/ERPNC.pdf).

284 Herrick, J.E., Abrahamse, T. & UN Environment Programme. 2019. Land restoration for achieving the Sustainable Development Goals – An International Resource Panel think piece.

285 Oberle, B., Bringezu, S., Hatfield-Dodds, S., Hellweg, S., Schandl, H. & Clement, J. 2019. Global resources outlook 2019 – Natural resources for the future we want. Nairobi, UN Environment Programme.

286 Popp, J., Lakner, Z., Harangi-Rákos, M. & Fári, M. 2014. The effect of bioenergy expansion: food, energy, and environment. Renewable and Sustainable Energy Reviews, 32: 559– 578. https://doi.org/10.1016/j.rser.2014.01.056

287 ФАО. Без даты. Статистика по лесной продукции. Потребление и производство лесной продукции [онлайн]. [По состоянию на 11 ноября 2021 года]. https://www.fao.org/forestry/statistics/80938@180723/ru/

288 World Business Council for Sustainable Development. 2020. Circular bioeconomy – The business opportunity contributing to a sustainable world. Geneva, Switzerland. (Также доступно по адресу https://www.wbcsd.org/contentwbc/download/10806/159810/1).

289 World Bank. 2016. Housing for all by 2030. Infographics [онлайн]. World Bank. [По состоянию на 8 ноября 2021]. https://www.worldbank.org/en/news/infographic/2016/05/13/housing-for-all-by-2030

290 World Business Council for Sustainable Development. 2020. Circular bioeconomy – The business opportunity contributing to a sustainable world.

291 Global Alliance for Buildings and Construction, International Energy Agency & UN Environment Programme. 2019. 2019 Global Status Report for Buildings and Construction Sector – Towards a zero-emission, efficient and resilient buildings and construction sector. (Также доступно по адресу http://www.unep.org/resources/publication/2019-global-status-report-buildings-and-construction-sector).

292 Churkina, G., Organschi, A., Reyer, C.P.O., Ruff, A., Vinke, K., Liu, Z., Reck, B.K. et al. 2020. Buildings as a global carbon sink. Nature Sustainability, 3(4): 269–276. https://doi.org/10.1038/s41893-019-0462-4

293 Verkerk, P.J., Hassegawa, M., Van Brusselen, J., Cramm, M., Chen, X., Imparato Maximo, Y., Koç, M. et al. 2021. Forest products in the global bioeconomy. Rome, FAO. https://doi.org/10.4060/cb7274en

294 Ottelin, J., Amiri, A., Steubing, B. & Junnila, S. 2021. Comparative carbon footprint analysis of residents of wooden and non-wooden houses in Finland. Environmental Research Letters, 16(7): 074006. https://doi.org/10.1088/1748-9326/ac06f9

295 Stora Enso. Без даты. 10 reasons why wooden buildings are good for you – And the scientific research to back it up. White paper.

296 Knox, A. & Parry-Husbands, H. 2018. Workplaces – Wellness + wood = productivity. Forest and Wood Products Australia.

297 Stay, M. 2021. Gabon’s Special Economic Zone, the world’s first certified carbon neutral industrial zone – VivAfrik. In: New in 24 [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021]. https://new.in-24.com/world/amp/229127

298 Vussonji, D.C., Makeka, M. & Zwane, C. Forthcoming. Building a sustainable circular bioeconomy in Africa through forest products – Trends, opportunities and challenges. Dalberg Catalyst and FAO.

299 Makake, M. 2021. Toward a regenerative forest economy for Gabon. Presentation made at the Yale Forest Forum.

300 Vussonji, D.C., Makeka, M. & Zwane, C. Forthcoming. Building a sustainable circular bioeconomy in Africa through forest products – Trends, opportunities and challenges. Dalberg Catalyst and FAO.

301 Secretariat of the Advisory Committee on Sustainable Forest-based Industries. 2020. Status of public policies encouraging wood use in construction – An overview. FAO.

302 Breneman, S., Timmers, M. & Richardson, D. 2019. Tall wood buildings in the 2021 IBC. Up to 18 stories of mass timber. Wood Products Council. https://www.woodworks.org/wp-content/uploads/wood_solution_paper-TALL-WOOD.pdf

303 Forest and Wood Products Australia. 2019. FWPA drives new National Construction Code changes to increase demand for timber products. Press release. (Также доступно по адресу https://www.fwpa.com.au/images/mediareleases/2019/FWPA_MR_NCC_2019_Changes_FINAL.pdf).

304 World Business Council for Sustainable Development. 2020. Circular bioeconomy – The business opportunity contributing to a sustainable world. Geneva, Switzerland. (Также доступно по адресу https://www.wbcsd.org/contentwbc/download/10806/159810/1).

305 Rotherham, T. & Burrows, J. 2014. Improvement in efficiency of fibre utilization by the Canadian forest products industry 1970 to 2010. The Forestry Chronicle, 90(6): 801–806.

306 FAO, International Tropical Timber Organization & UN. 2020. Forest product conversion factors. Rome. https://doi.org/10.4060/ca7952en

307 ФАО. Без даты. ФАОСТАТ [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021 года]. https://www.fao.org/faostat/en/#data/FO

308 Bais-Moleman, A.L., Sikkema, R., Vis, M., Reumerman, P., Theurl, M.C. & Erb, K.-H. 2018. Assessing wood use efficiency and greenhouse gas emissions of wood product cascading in the European Union. Journal of Cleaner Production, 172: 3942–3954. https://doi.org/10.1016/j.jclepro.2017.04.153

309 Allott, J., O’Kelly, G. & Pendergraph, S. 2020. Data: The next wave in forestry productivity | McKinsey. In: McKinsey & Company [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021]. https://www.mckinsey.com/industries/paper-forest-products-andpackaging/our-insights/data-the-next-wave-in-forestry-productivity

310 Ellen MacArthur Foundation. 2021. The nature imperative – How the circular economy tackles biodiversity loss. Ellen MacArthur Foundation. (Также доступно по адресу https://ellenmacarthurfoundation.org/biodiversity-report).

311 European Commission. Без даты. Bio-based products. [онлайн]. Internal market, industry, entrepreneurship and SMEs. [По состоянию на 5 ноября 2021]. https://ec.europa.eu/growth/sectors/biotechnology/bio-based-products_en

312 Metreveli, G., Wågberg, L., Emmoth, E., Belák, S., Strømme, M. & Mihranyan, A. 2014. A size-exclusion nanocellulose filter paper for virus removal. Advanced Healthcare Materials, 3(10): 1546–1550. https://doi.org/10.1002/adhm.201300641

313 University of British Columbia. 2020. UBC researchers develop biodegradable medical mask for COVID-19 [онлайн]. [По состоянию на 13 ноября 2021]. https://news.ubc.ca/2020/05/21/ubc-researchers-develop-biodegradable-medical-mask-forcovid-19/

314 Claro, F.C., Jordão, C., de Viveiros, B.M., Isaka, L.J.E., Villanova Junior, J.A. & Magalhães, W.L.E. 2020. Low cost membrane of wood nanocellulose obtained by mechanical defibrillation for potential applications as wound dressing. Cellulose, 27(18): 10765–10779. https://doi.org/10.1007/s10570-020-03129-2

315 UPM. Без даты. Wood-based FibDex® wound dressing can speed up healing and bring new convenience to patient care | UPM. COM [онлайн]. [По состоянию на 13 ноября 2021]. https://www.upm.com/articles/innovations/20/wood-based-fibdex-wound-dressing-can-speed-up-healing-and-bring-new-convenience-to-patient-care/

316 Smith, T., Majid, F., Eckl, V. & Reynolds, C.M. 2021. Herbal supplement sales in US increase by record-breaking 17.3% in 2020. HerbalGram, (131): 52–65.

317 European Biomass Industry Association. Без даты. Biochemicals [онлайн]. [По состоянию на 27 декабря 2021]. https://www.eubia.org/cms/wiki-biomass/biochemicals-andbiopolymers/

318 UN & FAO. 2021. Forest Sector Outlook Study 2020–2040. Geneva Timber and Forest Study Paper 51. Geneva, Switzerland, United Nations. (Также доступно по адресу https://unece.org/sites/default/files/2021-11/SP-51-2021-11_0.pdf).

319 Verkerk, P.J., Hassegawa, M., Van Brusselen, J., Cramm, M., Chen, X., Imparato Maximo, Y., Koç, M. et al. 2021. Forest products in the global bioeconomy. Rome, FAO. https://doi.org/10.4060/cb7274en

320 ReportLinker. 2020. Global cellulosic man-made fibers industry.

321 Verkerk, P.J., Hassegawa, M., Van Brusselen, J., Cramm, M., Chen, X., Imparato Maximo, Y., Koç, M. et al. 2021. Forest products in the global bioeconomy. Rome, FAO. https://doi.org/10.4060/cb7274en

322 UN & FAO. 2021. Forest Sector Outlook Study 2020–2040. Geneva Timber and Forest Study Paper 51. Geneva, Switzerland, United Nations. (Также доступно по адресу https://unece.org/sites/default/files/2021-11/SP-51-2021-11_0.pdf).

323 IEA. 2021. Net Zero by 2050. A roadmap for the global energy sector. IEA. (Также доступно по адресу https://www.iea.org/reports/net-zero-by-2050).

324 Bailis, R., Drigo, R., Ghilardi, A. & Masera, O. 2015. The carbon footprint of traditional woodfuels. Nature Climate Change, 5(3): 266–272. https://doi.org/10.1038/nclimate2491

325 ESMAP. 2012. Commercial woodfuel production – Experience from three locally controlled wood production models. Knowledge Series 012/12. World Bank Energy Sector Management Assistance Program. (Также доступно по адресу https://openknowledge.worldbank.org/bitstream/handle/10986/17478/751950ESMAP0WP0el0KS120120Optimized.pdf?sequence=1&isAllowed=y).

326 FAO. 2020. Sustainable charcoal production for food security and forest landscape restoration. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/ca7967en/ca7967en.pdf).

327 Guidal, A., Herail, A. & Rosenstock, T. 2019. Feasibility of industrial charcoal production in the Republic of Congo. Kinshasa, World Agroforestry – ICRAF.

328 MNREM. 2017. National Charcoal Strategy of Malawi (2017–2027). Ministry of Natural Resources, Energy and Mining (MNREM), Malawi.

329 REN21. 2021. Renewables 2021 Global Status Report. REN21 Secretariat. (Также доступно по адресу https://www.ren21.net/wp-content/uploads/2019/05/GSR2021_Full_Report.pdf).

330 Lazaridou, D.C., Michailidis, A. & Trigkas, M. 2021. Exploring environmental and economic costs and benefits of a forest-based circular economy: a literature review. Forests, 12(4): 436. https://doi.org/10.3390/f12040436

331 Raven, P. 2021. Letter regarding use of forests for bioenergy to President Biden, President von der Leyen, President Michel, Prime Minister Suga, and President Moon.

332 IEA. 2021. Net zero by 2050 – A roadmap for the global energy sector. International Energy Agency (IEA). (Также доступно по адресу https://www.iea.org/reports/net-zero-by-2050).

333 CCA. 2021. Venture Catalyst [онлайн]. https://cleancooking.org/venture-catalyst/

334 Wiebe, K.S., Simas, M. & Harsdorff, M. Без даты. Measuring the socioeconomic impacts of climate policies to guide NDC enhancement and a just transition. Nigeria Green Jobs Assessment Report. UN Development Programme and International Labour Organization.

335 Renner, M. 2017. Rural renewable energy investments and their impact on employment. Strengthen Publication Series Working Paper 1. 95 p. Geneva, Switzerland, International Labour Organization.

336 OECD. Без даты. Climate Change: OECD DAC External Development Finance Statistics – OECD [онлайн]. [По состоянию на 19 января 2022]. https://www.oecd.org/dac/financing-sustainable-development/development-finance-topics/climate-change.htm

337 Whiteman, A., Wickramasinghe, A. & Piña, L. 2015. Global trends in forest ownership, public income and expenditure on forestry and forestry employment. Forest Ecology and Management, 352: 99–108. https://doi.org/10.1016/j.foreco.2015.04.011

338 OECD. 2020. Towards sustainable land use – Aligning biodiversity, climate and food policies. Organisation for Economic Co-operation and Development (OECD). https://doi.org/10.1787/3809b6a1-en

339 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

340 FAO, UN Development Programme & UN Environment Programme. 2021. A multi-billion-dollar opportunity – Repurposing agricultural support to transform food systems. https://doi.org/10.4060/cb6562en

341 Vivid Economics & Finance for Biodiversity Initiative. 2021. Greenness of Stimulus Index – An assessment of COVID-19 stimulus by G20 countries and other major economies in relation to climate action and biodiversity goals. (Также доступно по адресу https://a1be08a4-d8fb-4c22-9e4a-2b2f4cb7e41d.filesusr.com/ugd/643e85_f712aba98f0b4786b54c455fc9207575.pdf).

342 Bottaro, G., Liagre, L. & Pettenella, D. 2021. How is the forest sector integrated in the National Recovery and Resilience Plans of EU countries?

343 Global Recovery Observatory. Без даты. Global Recovery Observatory – Oxford University Economic Recovery Project [онлайн]. [По состоянию на 11 ноября 2021]. https://recovery.smithschool.ox.ac.uk/tracking/1

344 Group of Multilateral Development Banks. 2021. Joint report on multilateral development banks’ climate finance 2020. London, European Bank for Reconstruction and Development. (Также доступно по адресу https://thedocs.worldbank.org/en/doc/9234bfc633439d0172f6a6eb8df1b881-0020012021/original/2020-Joint-MDB-report-on-climate-finance-Report-final-web.pdf).

345 Group of Multilateral Development Banks. 2021. Joint report on multilateral development banks’ climate finance 2020. London, European Bank for Reconstruction and Development. (Также доступно по адресу https://thedocs.worldbank.org/en/doc/9234bfc633439d0172f6a6eb8df1b881-0020012021/original/2020-Joint-MDB-report-on-climate-finance-Report-final-web.pdf).

346 Swann, S., Blandford, L., Cheng, S., Cook, J., Miller, A. & Barr, R. 2021. Public international funding of nature-based solutions for adaptation – A landscape assessment. World Resources Institute. https://doi.org/10.46830/wriwp.20.00065

347 Atteridge, A. & Tenggren, S. 2019. Finance for the adaptation of ecosystems to climate change – A review of the Adaptation Fund portfolio. 28 p. Stockholm, Stockholm Environment Institute.

348 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

349 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

350 World Economic Forum. 2021. Investing in forests – The business case. Geneva, Switzerland. (Также доступно по адресу https://www3.weforum.org/docs/WEF_Investing_in_Forests_2021.pdf).

351 Castrén, T., Katila, M., Lindroos, K. & Salmi, J. 2014. private financing for sustainable forest management and forest products in developing countries—Trends and drivers. Washington, DC, Program on Forests (PROFOR).

352 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

353 Indufor Oy & Criterion Africa Partners. 2017. Allocating capital for maximum impact in Africa’s plantation forestry sector. Helsinki.

354 Held, C. 2020. The impact of FLEGT VPAs on forest sector investment risk in Indonesia and Viet Nam. 24 p. International Tropical Timber Organization.

355 Forest Europe. 2020. State of Europe’s Forests 2020. Ministerial Conference on the Protection of Forests in Europe. (Также доступно по адресу https://foresteurope.org/wp-content/uploads/2016/08/SoEF_2020.pdf).

356 Forest Europe. 2020. State of Europe’s Forests 2020. Ministerial Conference on the Protection of Forests in Europe. (Также доступно по адресу https://foresteurope.org/wp-content/uploads/2016/08/SoEF_2020.pdf).

357 UN Environment Programme. 2021. State of finance for nature – Tripling investments in nature-based solutions by 2030. Nairobi.

358 World Bank. 2020. Mobilizing private finance for nature. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/35984

359 Elbein, S. 2020. A new way to profit from ancient Alaskan forests – leave them standing [онлайн]. National Geographic. [По состоянию на 12 ноября 2021]. https://www.nationalgeographic.com/science/article/new-way-to-profit-from-ancient-alaskan-forests-leave-them-standing

360 World Wide Fund for Nature. 2020. Community leaders in Central Vietnam pioneer a sustainable forestry model [онлайн]. WWF Forest Solutions. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://forestsolutions.panda.org/insights/community-leadersin-central-vietnam-pioneer-a-sustainable-forestry-model

361 World Wide Fund for Nature. 2017. Vietnam – Supplying the world with garden furniture, small forest owners in Vietnam could help end deforestation [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://wwf.exposure.co/vietnam

362 Nguyen Vinh Quang, To Xuan Phuc, Basik Treanor, N., Nguyen Ton Quyen & Cao Thi. 2018. Linking smallholder plantations to global markets. Washington, DC, Forest Trends. (Также доступно по адресу https://www.forest-trends.org/publications/linking-smallholder-plantations-to-global-markets/).

363 Pham, T.T., Nguyen, D.T., Ðào Thi, L.C. & Hoàng, T.L. 2020. Preparing Vietnam for new rules on international market: Zero deforestation production and business. Center for International Forestry Research (CIFOR). https://doi.org/10.17528/cifor/007573

364 Sadanandan Nambiar, E.K. 2021. Strengthening Vietnam’s forestry sectors and rural development: higher productivity, value, and access to fairer markets are needed to support small forest growers. Trees, Forests and People, 3: 100052. https://doi.org/10.1016/j.tfp.2020.100052

365 Organisation for Economic Co-operation and Development. Без даты. Blended Finance – OECD [онлайн]. [По состоянию на 28 декабря 2021]. https://www.oecd.org/dac/financing-sustainable-development/blended-finance-principles/

366 Blended Finance Taskforce. Без даты. Tropical Asia Forest Fund 2 [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.blendedfinance.earth/blended-finance-funds/2020/11/16/tropical-asia-forest-fund-2

367 Green Climate Fund. Без даты. FP173: The Amazon Bioeconomy Fund: Unlocking private capital by valuing bioeconomy products and services with climate mitigation and adaptation results in the Amazon | Green Climate Fund [онлайн]. [По состоянию на 28 декабря 2021]. https://www.greenclimate.fund/project/fp173

368 Louman, B., Meybeck, A., Mulder, G., Brady, M., Fremy, F., Savenije, H., Gitz, V. et al. 2020. Innovative finance for sustainable landscapes. Center for International Forestry Research (CIFOR). https://doi.org/10.17528/cifor/007852

369 Almeida, M. 2020. Green Bonds Global State of the Market 2019. Climate Bonds Initiative.

370 European Commission. 2021. €250 billion of NextGenerationEU green bonds [онлайн]. [По состоянию на 14 ноября 2021]. https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/ip_21_4565

371 e.g. FAO. 2019. Catalyzing private finance for inclusive and sustainable forest value chains. Report of the expert meeting. Rome. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/forestry/48858-064440fb9719c37f1b7b2a3e957b017c1.pdf); UN Environment Programme. Без даты. Private investment for restoration: Addressing the pipeline bottleneck [онлайн]. [По состоянию на 28 декабря 2021]. https://www.unep.org/events/webinar/private-investment-restoration-addressing-pipeline-bottleneck

372 Cunningham, S.A., Attwood, S.J., Bawa, K.S., Benton, T.G., Broadhurst, L.M., Didham, R.K., McIntyre, S. et al. 2013. To close the yield-gap while saving biodiversity will require multiple locally relevant strategies. Agriculture, Ecosystems & Environment, 173: 20–27. https://doi.org/10.1016/j.agee.2013.04.007

373 Foley, J.A., Ramankutty, N., Brauman, K.A., Cassidy, E.S., Gerber, J.S., Johnston, M., Mueller, N.D. et al. 2011. Solutions for a cultivated planet. Nature, 478(7369): 337–342. https://doi.org/10.1038/nature10452

374 Angelsen, A., Kaimowitz, D. & Center for International Forestry Research, eds. 2001. Agricultural technologies and tropical deforestation. New York, USA, CABI Pub. in association with Center for International Forestry Research. 422 p.

375 World Bank. 2017. Harnessing the potential of productive forests and timber supply chains for climate change mitigation and green growth. Washington, DC. (Также доступно по адресу https://www.climateinvestmentfunds.org/sites/default/files/knowledge-documents/productive_forests_pub_4-3-17web.pdf).

376 Nambiar, E.K.S. 2019. Tamm Review: re-imagining forestry and wood business: pathways to rural development, poverty alleviation and climate change mitigation in the tropics. Forest Ecology and Management, 448: 160–173. https://doi.org/10.1016/j.foreco.2019.06.014

377 FAO, UN Development Programme & UN Environment Programme. 2021. A multi-billion-dollar opportunity – Repurposing agricultural support to transform food systems. https://doi.org/10.4060/cb6562en

378 FAO, UN Development Programme & UN Environment Programme. 2021. A multi-billion-dollar opportunity – Repurposing agricultural support to transform food systems. https://doi.org/10.4060/cb6562en

379 Whiteman, A., Wickramasinghe, A. & Piña, L. 2015. Global trends in forest ownership, public income and expenditure on forestry and forestry employment. Forest Ecology and Management, 352: 99–108. https://doi.org/10.1016/j.foreco.2015.04.011

380 World Bank. 2021. The Changing Wealth of Nations 2021 – Managing assets for the future. Washington, DC.

381 FAO, UN Development Programme & UN Environment Programme. 2021. A multi-billion-dollar opportunity – Repurposing agricultural support to transform food systems. https://doi.org/10.4060/cb6562en

382 Buttoud, G. 2012. From PES to REDD: making policy tools and economic mechanisms interact for a better forest governance. Forest Policy and Economics, 18: 1–3. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2012.03.001

383 Karsenty, A. 2021. Fiscal and non-fiscal incentives for sustainable forest management –Synthesis of the lessons derived from case studies in Brazil, Cambodia, the Congo, Côte d’Ivoire, Myanmar, Peru, Thailand and Viet Nam. ITTO Technical Series 48. Yokohama, Japan, International Tropical Timber Organization.

384 Busch, J., Ring, I., Akullo, M., Amarjargal, O., Borie, M., Cassola, R.S., Cruz-Trinidad, A. et al. 2021. A global review of ecological fiscal transfers. Nature Sustainability, 4(9): 756–765. https://doi.org/10.1038/s41893-021-00728-0.

385 Rao, M., Bast, A. & de Boer, A. 2021. European private food safety standards in global agri-food supply chains: a systematic review. International Food and Agribusiness Management Review, 24(5): 739–754. https://doi.org/10.22434/IFAMR2020.0146

386 Fernandez de Cordoba, S., ed. 2018. Voluntary sustainability standards, trade and sustainable development. UN Forum on Sustainability Standards. (Также доступно по адресу https://unctad.org/system/files/official-document/unfss_3rd_2018_en.pdf).

387 См., например, Cerutti, P.O., Goetghebuer, T., Leszczynska, N., Newbery, J., Breyne, J., Dermawan, A., Mauquoy, C. et al. 2020. Collecting evidence of FLEGT-VPA impacts for improved FLEGT communication. 79 p. Bogor, Indonesia, Center for International Forestry Research (CIFOR).

388 Dieterle, G. & Karsenty, A. 2020. ‘Wood security’: the importance of incentives and economic valorisation in conserving and expanding forests. International Forestry Review, 22(1): 81–92. https://doi.org/10.1505/146554820829523916

389 Pendrill, F., Persson, U.M., Godar, J., Kastner, T., Moran, D., Schmidt, S. & Wood, R. 2019. Agricultural and forestry trade drives large share of tropical deforestation emissions. Global Environmental Change, 56: 1–10. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2019.03.002

390 Hoang, N.T. & Kanemoto, K. 2021. Mapping the deforestation footprint of nations reveals growing threat to tropical forests. Nature Ecology & Evolution, 5(6): 845–853. https://doi.org/10.1038/s41559-021-01417-z

391 Текст соглашения: Anonymous. Без даты. Comprehensive Economic Partnership Agreement between the Republic of Indonesia and the EFTA states [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.efta.int/sites/default/files/documents/legal-texts/free-trade-relations/indonesia/efta-indonesia-main-agreement.pdf

392 Swiss Confederation. 2021. Huile de palme durable d’Indonésie: le Conseil fédéral approuve l’ordonnance [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.admin.ch/gov/fr/accueil/documentation/communiques.msg-id-84740.html

393 Marchi, V.D., Maria, E.D. & Micelli, S. 2013. Environmental strategies, upgrading and competitive advantage in global value chains: environmental strategies, upgrading and competitive advantage in GVC. Business Strategy and the Environment, 22(1): 62–72. https://doi.org/10.1002/bse.1738

394 Network for Greening the Finance Sector. 2021. NGFS and INSPIRE launch a joint research project on ‘Biodiversity and Financial Stability’ | Banque de France [онлайн]. [По состоянию на 14 ноября 2021]. https://www.ngfs.net/en/communique-depresse/ngfs-and-inspire-launch-joint-research-project-biodiversity-and-financial-stability

395 Taskforce on Nature-Related Financial Disclosures. Без даты. About – TNFD [онлайн]. [По состоянию на 1 января 2022]. https://tnfd.global/about/

396 International Civil Aviation Organization. Без даты. Carbon Offsetting and Reduction Scheme for International Aviation (CORSIA) [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.icao.int/environmental-protection/CORSIA/Pages/default.aspx

397 Lowering Emissions by Accelerating Forest finance (LEAF) Coalition. Без даты. The LEAF Coalition [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://leafcoalition.org/

398 Ecosystem Marketplace. Без даты. Global carbon hub for data and insights on carbon markets and voluntary offsets – Ecosystem Marketplace [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.ecosystemmarketplace.com/carbon-markets/

399 Ecosystem Marketplace. Без даты. Global Carbon Hub for Data and Insights on Carbon Markets and Voluntary Offsets -Ecosystem Marketplace [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.ecosystemmarketplace.com/carbon-markets/

400 World Bank. 2017. Harnessing the potential of productive forests and timber supply chains for climate change mitigation and green growth. Washington, DC. (Также доступно по адресу https://www.climateinvestmentfunds.org/sites/default/files/knowledge-documents/productive_forests_pub_4-3-17web.pdf).

401 Green Climate Fund. Без даты. Portfolio dashboard | Green Climate Fund [онлайн]. [По состоянию на 28 декабря 2021]. https://www.greenclimate.fund/projects/dashboard

402 Nesha, M.K., Herold, M., De Sy, V., Duchelle, A.E., Martius, C., Branthomme, A., Garzuglia, M. et al. 2021. An assessment of data sources, data quality and changes in national forest monitoring capacities in the Global Forest Resources Assessment 2005–2020. Environmental Research Letters, 16(5): 054029. https://doi.org/10.1088/1748-9326/abd81b

403 Nesha, M.K., Herold, M., De Sy, V., Duchelle, A.E., Martius, C., Branthomme, A., Garzuglia, M. et al. 2021. An assessment of data sources, data quality and changes in national forest monitoring capacities in the Global Forest Resources Assessment 2005–2020. Environmental Research Letters, 16(5): 054029. https://doi.org/10.1088/1748-9326/abd81b

404 Nesha, M.K., Herold, M., De Sy, V., Duchelle, A.E., Martius, C., Branthomme, A., Garzuglia, M. et al. 2021. An assessment of data sources, data quality and changes in national forest monitoring capacities in the Global Forest Resources Assessment 2005–2020. Environmental Research Letters, 16(5): 054029. https://doi.org/10.1088/1748-9326/abd81b

405 Chagas, T., Galt, H., Lee, D., Neeff, T. & Streck, C. 2020. A close look at the quality of REDD+ carbon credits. (Также доступно по адресу https://www.climatefocus.com/publications/close-look-quality-redd-carbon-credits).

406 Macqueen, D., Benni, N., Boscolo, M. & Zapata, J. 2018. Access to finance for forest and farm producer organisations (FFPOs). Rome, FAO and London, International Institute for Environment and Development.

407 FAO. 2019. Catalyzing private finance for inclusive and sustainable forest value chains – Report of the expert meeting [онлайн]. [По состоянию на 26 ноября 2021]. https://www.fao.org/forestry/48858-064440fb9719c37f1b7b2a3e957b017c1.pdf

408 Lowder, S.K., Sánchez, M.V. & Bertini, R. 2021. Which farms feed the world and has farmland become more concentrated? World Development, 142: 105455. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2021.105455

409 Chiriac, D. & Naran, B. 2020. Examining the climate finance gap for small-scale agriculture. Climate Policy Initiative. (Также доступно по адресу https://www.climatepolicyinitiative.org/publication/climate-finance-small-scale-agriculture/).

410 Rainforest Foundation Norway. 2021. Falling short – Donor funding for Indigenous Peoples and local communities to secure tenure rights and manage forests in tropical countries (2011-2020). Oslo, Rainforest Foundation Norway. (Также доступно по адресу https://www.cwis.org/document/falling-short-donor-funding-for-indigenous-peoples-and-local-communities-to-secure-tenure-rights-and-manage-forests-in-tropical-countries-2011-2020/).

411 Anonymous. 2021. Governments and private funders announce historic US$1.7 billion pledge at COP26 in support of Indigenous Peoples and local communities/Ford Foundation. In: Ford Foundation [онлайн]. [По состоянию на 2 февраля 2022]. https://www.fordfoundation.org/news-and-stories/news-and-press/news/governments-and-private-funders-announce-historic-us-17-billion-pledge-at-cop26-in-support-of-indigenous-peoples-and-local-communities/

412 Starfinger, M. 2021. Financing smallholder tree planting: tree collateral & Thai ‘Tree Banks’ – Collateral 2.0? Land Use Policy, 111: 105765. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2021.105765

413 Nugroho, B., Soedomo, S. & Dermawan, A. 2017. Policy effectiveness of loan for delaying timber harvesting for smallholder private forest in Indonesia. Jurnal Manajemen Hutan Tropika (Journal of Tropical Forest Management), 23(2): 61–70. https://doi.org/10.7226/jtfm.23.2.61

414 RECOFTC. 2015. Access to information for securing resource and tenure rights Houaythong Village, Lao PDR. First edition. Equity Case Study Brief. RECOFTC.

415 Parthiban, K.T., Seenivasan, R., Vennila, S., Anbu, P.V., Kumar, P., Saravanan, V., Umesh Kanna, S. et al. 2011. Designing and augmenting pulpwood supply chain through contract tree farming. Indian Journal of Ecology, 38(Special issue): 41–47.

416 Byakagaba, P., Okullo, J.B.L., Eilu, G. & Mwavu, E.N. 2021. The role of fallowing in the restoration of woody species in the woodlands of northern Uganda. African Journal of Ecology, aje.12895. https://doi.org/10.1111/aje.12895

417 Lawrence, D. & Louman, B. 2021. Finance for integrated landscape management – A landscape approach to climate-smart cocoa in the Juabeso-Bia Landscape, Ghana. Tropenbos Ghana and Tropenbos International. (Также доступно по адресу https://www.tropenbos.org/file.php/2462/finance-integrated-landscape-mangement-touton-ghana.pdf).

418 Durbin, J., King, D., Calderwood, N., Wells, Z. & Godoy, F. 2019. Benefit sharing at scale – Good practices for results-based land use programs. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/32765

419 Bertzky, M., Canosa, O., Koch, A. & Llopis, P. 2021. Assessment report – Comparative analysis of benefit-sharing mechanisms in REDD+ programs. World Wide Fund for Nature. (Также доступно по адресу https://wwfint.awsassets.panda.org/downloads/wwf_assessment_report_redd__programs_v4.pdf).

420 Lowder, S.K., Sánchez, M.V. & Bertini, R. 2021. Which farms feed the world and has farmland become more concentrated? World Development, 142: 105455. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2021.105455

421 World Wide Fund for Nature, UN Environment Programme, World Conservation Monitoring Centre, GEF Small Grants Programme, ICCA-Global Support Initiative, LandMark Global Platform of Indigenous and Community Lands, The Nature Conservancy, Conservation International, Wildlife Conservation Society et al. 2021. The state of the Indigenous Peoples and local communities lands and territories. Gland, Switzerland. (Также доступно по адресу https://wwflac.awsassets.panda.org/downloads/report_the_state_of_the_indigenous_peoples_and_local_communities_lands_and_territories_1.pdf).

422 Verdone, M. 2018. The world’s largest private sector? Recognising the cumulative economic value of small-scale forest and farm producers. International Union for Conservation of Nature.

423 PROFOR. 2019. Unlocking the potential of small and medium forest enterprises [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.profor.info/knowledge/unlocking-potential-small-and-medium-forest-enterprises

424 Mayers, J. 2006. Small and medium-sized forestry enterprises. Tropical Forest Update, 16(2): 10–11.

425 Garnett, S.T., Burgess, N.D., Fa, J.E., FernándezLlamazares, Á., Molnár, Z., Robinson, C.J., Watson, J.E.M. et al. 2018. A spatial overview of the global importance of Indigenous lands for conservation. Nature Sustainability, 1(7): 369–374. https://doi.org/10.1038/s41893-018-0100-6

426 Kruid, S., Macedo, M.N., Gorelik, S.R., Walker, W., Moutinho, P., Brando, P.M., Castanho, A. et al. 2021. Beyond deforestation: carbon emissions from land grabbing and forest degradation in the Brazilian Amazon. Frontiers in Forests and Global Change, 4: 645282. https://doi.org/10.3389/ffgc.2021.645282

427 Alejo, C., Meyer, C., Walker, W.S., Gorelik, S.R., Josse, C., Aragon-Osejo, J.L., Rios, S. et al. 2021. Are indigenous territories effective natural climate solutions? A neotropical analysis using matching methods and geographic discontinuity designs. PLOS ONE, 16(7): e0245110. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0245110

428 Walker, W.S., Gorelik, S.R., Baccini, A., AragonOsejo, J.L., Josse, C., Meyer, C., Macedo, M.N. et al. 2020. The role of forest conversion, degradation, and disturbance in the carbon dynamics of Amazon indigenous territories and protected areas. Proceedings of the National Academy of Sciences, 117(6): 3015–3025. https://doi.org/10.1073/pnas.1913321117

429 Blackman, A. & Veit, P. 2018. Titled Amazon indigenous communities cut forest carbon emissions. Ecological Economics, 153: 56–67. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2018.06.016

430 FAO & FILAC. 2021. Forest governance by indigenous and tribal peoples – An opportunity for climate action in Latin America and the Caribbean. FAO. https://doi.org/10.4060/cb2953en

431 Baragwanath, K. & Bayi, E. 2020. Collective property rights reduce deforestation in the Brazilian Amazon. Proceedings of the National Academy of Sciences, 117(34): 20495–20502. https://doi.org/10.1073/pnas.1917874117

432 Blackman, A. & Veit, P. 2018. Titled Amazon indigenous communities cut forest carbon emissions. Ecological Economics, 153: 56–67. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2018.06.016

433 Ding, H., Veit, P., Gray, E., Reytar, K., AltamiranoCabrera, J.-C., Blackman, A. & Hodgdon, B. 2016. Climate benefits, tenure costs – The economic case for securing indigenous land rights in the Amazon.

434 FAO and FILAC. 2021. Forest governance by indigenous and tribal peoples – An opportunity for climate action in Latin America and the Caribbean. FAO. https://doi.org/10.4060/cb2953en

435 Tauli-Corpuz, V., Alcorn, J., Molnar, A., Healy, C. & Barrow, E. 2020. Cornered by PAs: adopting rights-based approaches to enable cost-effective conservation and climate action. World Development, 130: 104923. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2020.104923

436 Ding, H., Veit, P., Gray, E., Reytar, K., AltamiranoCabrera, J.-C., Blackman, A. & Hodgdon, B. 2016. Climate benefits, tenure costs – The economic case for securing indigenous land rights in the Amazon.

437 World Wide Fund for Nature, UN Environment Programme World Conservation Monitoring Centre, GEF Small Grants Programme, ICCA-Global Support Initiative, LandMark Global Platform of Indigenous and Community Lands, The Nature Conservancy, Conservation International, Wildlife Conservation Society et al. 2021. The state of the indigenous peoples and local communities’ lands and territories – A technical review of the state of Indigenous Peoples’ and Local Communities’ lands, their contributions to global biodiversity conservation and ecosystem services, the pressures they face, and recommendations for actions. Gland, Switzerland. (Также доступно по адресу https://wwflac.awsassets.panda.org/downloads/report_the_state_of_the_indigenous_peoples_and_local_communities_lands_and_territories_1.pdf).

438 Rights and Resources Initiative, Woodwell Climate Research Center & Rainforest Foundation US. 2021. Significance of community-held territories in 24 countries to global climate. Policy brief. Rights and Resources Initiative. https://doi.org/10.53892/YBGF2711

439 Dawson, N.M., Coolsaet, B., Sterling, E.J., Loveridge, R., Gross-Camp, N.D., Wongbusarakum, S., Sangha, K.K. et al. 2021. The role of Indigenous peoples and local communities in effective and equitable conservation. Ecology and Society, 26(3): art19. https://doi.org/10.5751/ES-12625-260319

440 Aggarwal, S., Larson, A., McDermott, C., Katila, P. & Giessen, L. 2021. Tenure reform for better forestry: an unfinished policy agenda. Forest Policy and Economics, 123: 102376. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2020.102376

441 Gilmour, D.A. 2016. Forty years of community-based forestry – A review of its extent and effectiveness. FAO Forestry Paper 176. Rome, FAO. (Также доступно по адресу https://bit.ly/3B1F5lH).

442 Baynes, J., Herbohn, J., Smith, C., Fisher, R. & Bray, D. 2015. Key factors which influence the success of community forestry in developing countries. Global Environmental Change, 35: 226–238. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2015.09.011

443 FAO & ICRAF. 2019. Agroforestry and tenure. Forestry Working Paper 8. Rome, FAO. 40 p.

444 Kraus, S., Liu, J., Koch, N. & Fuss, S. 2021. No aggregate deforestation reductions from rollout of community land titles in Indonesia yet. Proceedings of the National Academy of Sciences, 118(43): e2100741118. https://doi.org/10.1073/pnas.2100741118

445 Hajjar, R., Newton, P., Ihalainen, M., Agrawal, A. & Gabay, M. 2020. Levers for alleviating poverty in forests and tree-based systems. Forests, trees and the eradication of poverty – Potential and limitations, pp. 125–176. IUFRO World Series 39. International Union of Forest Research Organizations.

446 Miller, D.C., Rana, P., Nakamura, K., Irwin, S., Cheng, S.H., Ahlroth, S. & Perge, E. 2021. A global review of the impact of forest property rights interventions on poverty. Global Environmental Change, 66: 102218. https://doi.org/10.1016/j.gloenvcha.2020.102218

447 Hajjar, R., Newton, P., Ihalainen, M., Agrawal, A. & Gabay, M. 2020. Levers for alleviating poverty in forests and tree-based systems. Forests, trees and the eradication of poverty – Potential and limitations, pp. 125–176. IUFRO World Series 39. International Union of Forest Research Organizations.

448 Barrow, E., Kamugisha-Ruhombe, J., Nhantumbo, I., Oyono, R. & Savadogo, M. 2016. Who owns Africa’s forests? Exploring the impacts of forest tenure reform on forest ecosystems and livelihoods. Forests, Trees and Livelihoods, 25(2): 132–156. https://doi.org/10.1080/14728028.2016.1159999

449 De Royer, S., Van Noordwijk, M. & Roshetko, J.M. 2018. Does community-based forest management in Indonesia devolve social justice or social costs? International Forestry Review, 20(2): 167–180. https://doi.org/10.1505/146554818823767609

450 Namubiru-Mwaura, E. 2014. Land tenure and gender – Approaches and challenges for strengthening rural women’s land rights. 36 p. Women’s Voice, Agency, & Participation Research Series 6. Washington, DC, World Bank.

451 Elias, M., Hummel, S.S., Basnett, B.S. & Colfer, C.J.P. 2017. Gender bias affects forests worldwide. Ethnobiology Letters, 8(1). https://doi.org/10.14237/ebl.8.1.2017.834

452 Hajjar, R., Newton, P., Ihalainen, M., Agrawal, A. & Gabay, M. 2020. Levers for alleviating poverty in forests and tree-based systems. Forests, trees and the eradication of poverty – Potential and limitations, pp. 125–176. IUFRO World Series 39. International Union of Forest Research Organizations.

453 Blomley, T. 2013. Lessons learned from community forestry in Africa and their relevance for REDD+. Washington, DC, USAID-supported Forest Carbon, Markets and Communities Program. (Также доступно по адресу https://www.climatelinks.org/sites/default/files/asset/document/CF_Africa.pdf).

454 FAO & Fund for the Development of the Indigenous Peoples of Latin America, and the Caribbean. 2021. Forest governance by indigenous and tribal peoples – An opportunity for climate action in Latin America and the Caribbean. FAO. https://doi.org/10.4060/cb2953en

455 Gilmour, D.A. 2016. Forty years of community-based forestry – A review of its extent and effectiveness. FAO Forestry Paper 176. Rome, FAO. (Также доступно по адресу https://bit.ly/3B1F5lH).

456 ФАО. 2013. Добровольные руководящие принципы ответственного регулирования вопросов владения и пользования земельными, рыбными и лесными ресурсами в контексте национальной продовольственной безопасности. Рим. 40 стр.

457 Alden Wily, L. 2018. collective land ownership in the 21st century: overview of global trends. Land, 7(2): 68. https://doi.org/10.3390/land7020068

458 Alden Wily, L. 2018. Collective land ownership in the 21st century: overview of global trends. Land, 7(2): 68. https://doi.org/10.3390/land7020068

459 Government of India Ministry of Tribal Affairs. 2021. Monthly update on status of implementation of the Scheduled Tribes and Other Traditional Forest Dweller (Recognition of Forest Rights) Act, 2006. Delhi. (Также доступно по адресу https://tribal.nic.in/FRA/data/MPRJan2020.pdf).

460 Freudenberger, M.S. 2013. The future of customary tenure – Options for policymakers. USAID Issue Brief. USAID. (Также доступно по адресу https://www.land-links.org/wp-content/uploads/2016/09/USAID_Land_Tenure_Customary_Tenure_Brief_0-1.pdf).

461 Fitzpatrick, D. 2005. ‘Best practice’ options for the legal recognition of customary tenure. Development and Change, 36(3): 449–475. https://doi.org/10.1111/j.0012-155X.2005.00419.x

462 Government of India. 2007. The Scheduled Tribes and Other Traditional Forest Dwellers (Recognition of Forest Rights) Act, 2006. [По состоянию на 29 ноября 2021]. https://www.fra.org.in/document/FRA%20ACT-Eng.pdf

463 Blackman, A., Corral, L., Lima, E.S. & Asner, G.P. 2017. Titling indigenous communities protects forests in the Peruvian Amazon. Proceedings of the National Academy of Sciences, 114(16): 4123–4128. https://doi.org/10.1073/pnas.1603290114

464 FAO. Без даты. Governance of tenure – SOLA Suite [онлайн]. [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.fao.org/tenure/sola-suite/en

465 Bouvier, I., Brooks, S., Green, J., Lowery, S. & Stevens, C. 2019. Using participatory approaches and innovative technology to empower communities in securing their land. Paper prepared for presentation at the Annual World Bank Conference on Land and Poverty, 25 March 2019, Washington, DC. (Также доступно по адресу https://www.land-links.org/wp-content/uploads/2019/03/using-participatory-approaches-and-innovative-technology-to-empower-communities-in-securing-their-land.pdf).

466 Gilmour, D.A. 2016. Forty years of community-based forestry – A review of its extent and effectiveness. FAO Forestry Paper 176. Rome, FAO. (Также доступно по адресу https://bit.ly/3B1F5lH).

467 Aggarwal, S., Larson, A., McDermott, C., Katila, P. & Giessen, L. 2021. Tenure reform for better forestry: an unfinished policy agenda. Forest Policy and Economics, 123: 102376. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2020.102376

468 Aggarwal, S., Larson, A., McDermott, C., Katila, P. & Giessen, L. 2021. Tenure reform for better forestry: an unfinished policy agenda. Forest Policy and Economics, 123: 102376. https://doi.org/10.1016/j.forpol.2020.102376

469 Nhantumbo, I., Macqueen, D., Cruz, R. & Serra, A. 2013. Investing in locally controlled forestry in Mozambique – Potential for promoting sustainable rural development in the province of Niassa. London, International Institute for Environment and Development. 92 p. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/sites/default/files/pdfs/migrate/13569IIED.pdf).

470 Sonko, K.N. & Camara, K. 2000. Community forestry implementation in the Gambia: its principles and prospects. Proceedings of the International Workshop on Community Forestry in Africa. Participatory Forest Management: A Strategy for Sustainable Forest Management in Africa. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/3/X7760B/X7760B00.htm).

471 Lawry, S., McLain, R., Swallow, B. & Biedenweg, K. 2012. Devolution of forest rights and sustainable forest management. Volume 1 – A review of policies and programs in 16 developing countries. USAID. (Также доступно по адресу https://www.land-links.org/wp-content/uploads/2016/09/USAID_Land_Tenure_Devolution_of_Forest_Rights_and_Sustainable_Forest_Management_Volume_1.pdf).

472 McFarland, W., Whitley, S. & Kissinger, G. 2015. Subsidies to key commodities driving forest loss. 51 p. ODI Working Paper. Overseas Development Institute.

473 Tetra Tech. 2017. Promoting trees outside forests – Action-learning pilot program in Hoshangabad landscape. USAID. 29 pp.

474 McLain, R., Lawry, S., Guariguata, M.R. & Reed, J. 2021. Toward a tenure-responsive approach to forest landscape restoration: a proposed tenure diagnostic for assessing restoration opportunities. Land Use Policy, 104: 103748. https://doi.org/10.1016/j.landusepol.2018.11.053

475 FAO & ICRAF. 2019. Agroforestry and tenure. Forestry Working Paper 8. Rome. 40 pp.

476 UN Economic Commission for Europe & FAO. 2019. Who owns our forests? Forest ownership in the ECE region. Geneva, Switzerland. (Также доступно по адресу http://www.unece.org/fileadmin/DAM/timber/publications/SP-43.pdf).

477 Koffi, G. & Worms, P. 2021. Niger formally adopts farmer-managed natural regeneration [онлайн]. ICRAF. [По состоянию на 20 октября 2021]. https://bit.ly/3nfHRix

478 UN. Без даты. Farmer Managed Natural Regeneration (FMNR): a technique to effectively combat poverty and hunger through land and vegetation restoration. In: United Nations Partnerships for SDGs platform [онлайн]. [По состоянию на 16 декабря 2021]. https://sustainabledevelopment.un.org/partnership/?p=30735

479 Stickler, M. 2012. Rights to trees and livelihoods in Niger – Focus on land in Africa. World Resource Institute and Landesa.

480 Crouzeilles, R., Ferreira, M.S., Chazdon, R.L., Lindenmayer, D.B., Sansevero, J.B.B., Monteiro, L., Iribarrem, A. et al. 2017. Ecological restoration success is higher for natural regeneration than for active restoration in tropical forests. Science Advances, 3(11): e1701345. https://doi.org/10.1126/sciadv.1701345

481 FAO. 2021. Society, economy and forests – The unfolding forest transition in China and the lessons for the future. Bangkok. https://doi.org/10.4060/cb3232en

482 Wang, L. 2012. Success cases and good practices in forest farmer cooperative organizations in China. Rome, Italy, FAO. 32 pp. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/publications/card/en/c/ff2dfab2-03dc-56b9-b5e4-fabdb28cb467/).

483 ФАО. 2020. Потребление и производство лесной продукции [онлайн]. [По состоянию на 13 ноября 2021 года]. https://www.fao.org/forestry/statistics/80938@180723/en/

484 He, J., Kebede, B., Martin, A. & Gross-Camp, N. 2020. Privatization or communalization: a multi-level analysis of changes in forest property regimes in China. Ecological Economics, 174: 106629. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2020.106629

485 Midgley, S.J., Stevens, P.R. & Arnold, R.J. 2017. Hidden assets: Asia’s smallholder wood resources and their contribution to supply chains of commercial wood. Australian Forestry, 80(1): 10–25. https://doi.org/10.1080/00049158.2017.1280750

486 Hoang, H.T.N., Hoshino, S., Onitsuka, K. & Maraseni, T. 2019. Cost analysis of FSC forest certification and opportunities to cover the costs a case study of Quang Tri FSC group in Central Vietnam. Journal of Forest Research, 24(3): 137– 142. https://doi.org/10.1080/13416979.2019.1610993

487 Nambiar, E.K.S. 2021. Strengthening Vietnam’s forestry sectors and rural development: higher productivity, value, and access to fairer markets are needed to support small forest growers. Trees, Forests and People, 3: 100052. https://doi.org/10.1016/j.tfp.2020.100052

488 Pretty, J., Attwood, S., Bawden, R., van den Berg, H., Bharucha, Z.P., Dixon, J., Flora, C.B. et al. 2020. Assessment of the growth in social groups for sustainable agriculture and land management. Global Sustainability, 3: e23. https://doi.org/10.1017/sus.2020.19

489 Pretty, J., Attwood, S., Bawden, R., van den Berg, H., Bharucha, Z.P., Dixon, J., Flora, C.B. et al. 2020. Assessment of the growth in social groups for sustainable agriculture and land management. Global Sustainability, 3: e23. https://doi.org/10.1017/sus.2020.19

490 Fisher, M.R., Moeliono, M., Mulyana, A., Yuliani, E.L., Adriadi, A., Kamaluddin, Judda, J. et al. 2018. Assessing the new social forestry project in Indonesia: recognition, livelihood and conservation? International Forestry Review, 20(3): 346–361. https://doi.org/10.1505/146554818824063014

491 Segura Warnholtz, G., Fernández, M., Smyle, J. & Springer, J. 2017. Securing forest tenure rights for rural development – Lessons from six countries in Latin America. Washington, DC, Program on Forests. (Также доступно по адресу http://hdl.handle.net/10986/26301).

492 Paudel, N.S., Monterroso, I. & Cronkleton, P. 2012. Secondary level organisations and the democratisation of forest governance: case studies from Nepal and Guatemala. Conservation & Society, 10(2): 124–135. (Также доступно по адресу https://www.conservationandsociety.org.in/articlecited.asp?issn=0972-4923;year=2012;volume=10;issue=2;spage=124;epage=135;aulast=Paudel;type=3;aid=ConservatSoc_2012_10_2_124_97485).

493 FAO. 2016. Reducing rural poverty through farmer-to-farmer exchange. Rome. 4 pp. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/publications/card/en/c/66915227-169e-42cb-8b1a-32045c6f1f8c/).

494 Nightingale, A.J. 2018. The socioenvironmental state: political authority, subjects, and transformative socionatural change in an uncertain world. Environment and Planning E: Nature and Space, 1(4): 688–711. https://doi.org/10.1177/2514848618816467

495 Covey, J., Macqueen, D., Bolin, A. & Hou Jones, X. 2021. Co-producing knowledge: a demand-led, prosperity-focused, research agenda with forest and farm producer organisations. Environmental Science & Policy, 124: 336–347. https://doi.org/10.1016/j.envsci.2021.07.006

496 Stickler, C., Duchelle, A., Ardila, J.P., David, O., Chan, C., Rojas, J.G., Bezerra, T. et al. 2018. The state of jurisdictional sustainability – Synthesis for practitioners and policymakers. San Francisco, USA, Earth Innovation Institute, Center for International Forestry Research and Governor’s Climate and Forests Task Force Secretariat. 20 p. (Также доступно по адресу https://earthinnovation.org/wp-content/uploads/2018/09/Stickler_et_al_2018_StateJS_Synthesis_small.pdf).

497 Stickler, C., Duchelle, A., Ardila, J.P., David, O., Chan, C., Rojas, J.G., Bezerra, T. et al. 2018. The state of jurisdictional sustainability – Synthesis for practitioners and policymakers. San Francisco, USA, Earth Innovation Institute, Center for International Forestry Research and Governor’s Climate and Forests Task Force Secretariat. 20 p. (Также доступно по адресу https://earthinnovation.org/wp-content/uploads/2018/09/Stickler_et_al_2018_StateJS_Synthesis_small.pdf).

498 IDH. 2015. Mato Grosso set to achieve inclusive green growth [онлайн]. [По состоянию на 1 января 2022]. https://www.idhsustainabletrade.com/news/mato-grosso-set-achieve-inclusive-green-growth/

499 Tropical Forest Alliance. 2021. Jurisdictional approach to sustainability – Lessons learnt from private sector action in Aceh Tamiang, Indonesia. (Также доступно по адресу https://www.tropicalforestalliance.org/assets/Uploads/AcehTamiang_Case_study-July2021-Final.pdf).

500 National Forestry and Grassland Administration. 2020. Twenty years’ restoration of forests and grasslands from farmland in China.

501 Xie, C. 2017. Links between social protection and forestry policies – Lessons from China. Social Protection and Forestry Working Paper 4. FAO. 44 p.

502 d’Andrea, M., Ma, Q., Ocampo, A. & Omar, B. Без даты. Expanding social protection in rural areas, focusing on fisheries and forestry. Policy in Focus, 17(2): 34–37. (Также доступно по адресу https://ipcig.org/pub/eng/PIF45_Universal_social_protection_a_target_for_all.pdf).

503 National Forestry and Grassland Administration. 2019. A report for monitoring and assessment of the socio-economic impacts of China’s key forestry programs. Beijing, China Forestry Publishing House.

504 National Forestry and Grassland Administration. 2020. China forestry and grassland development report. Beijing, China Forestry Publishing House.

505 Dodds, R., Ali, A. & Galaski, K. 2018. Mobilizing knowledge: determining key elements for success and pitfalls in developing community-based tourism. Current Issues in Tourism, 21(13): 1547–1568. https://doi.org/10.1080/13683500.2016.1150257

506 Asare-Nuamah, P., Botchway, E. & Onumah, J.A. 2019. Helping the helpless: contribution of rural extension services to smallholder farmers’ climate change adaptive capacity and adaptation in rural Ghana. International Journal of Rural Management, 15(2): 244–268. https://doi.org/10.1177/0973005219876211

507 Hunt, W., Birch, C., Coutts, J. & Vanclay, F. 2012. The many turnings of agricultural extension in Australia. The Journal of Agricultural Education and Extension, 18(1): 9–26. https://doi.org/10.1080/1389224X.2012.638780

508 Yusuf, A.S, Adeyemi, T.O, Adeleye, A.S, Bakpolor, V.R, Adegboyega, D.A & Adetola, O.O. 2020. Impacts of agriculture and forestry in the control of climate change: the role of extension services. International Journal on Integrated Education, 3(10): 71–75. https://doi.org/10.31149/ijie.v3i10.681

509 Czapiewski, K. & Janc, K. 2019. Education, human capital and knowledge – the paradigm shift and future scenarios on Polish rural areas. In: J. Bański, ed. Three decades of transformation in the East-Central European countryside, pp. 351–367. Cham, Switzerland, Springer International Publishing. https://doi.org/10.1007/978-3-030-21237-7_16

510 Kanwar, A., Balasubramanian, K. & Carr, A. 2019. Changing the TVET paradigm: new models for lifelong learning. International Journal of Training Research, 17(sup1): 54–68. https://doi.org/10.1080/14480220.2019.1629722

511 Covey, J., Macqueen, D., Bolin, A. & Hou Jones, X. 2021. Co-producing knowledge: a demand-led, prosperity-focused, research agenda with forest and farm producer organisations. Environmental Science & Policy, 124: 336–347. https://doi.org/10.1016/j.envsci.2021.07.006

512 FAO. 2019. Farmers taking the lead – Thirty years of farmer field schools. Rome. 72 pp. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/publications/card/en/c/CA5131EN/).

513 Sherwood, S., Schut, M. & Leeuwis, C. 2012. Learning in the social wild: encounters between farmer field schools and agricultural science and development in Ecuador. In: Adaptive collaborative approaches in natural resources governance – Rethinking participation, learning and innovation, pp. 102–137. London, Routledge.

514 Humphries, S., Holmes, T.P., Kainer, K., Koury, C.G.G., Cruz, E. & de Miranda Rocha, R. 2012. Are community-based forest enterprises in the tropics financially viable? Case studies from the Brazilian Amazon. Ecological Economics, 77: 62–73. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2011.10.018

515 Wulandari, C. & Inoue, M. 2018. The importance of social learning for the development of community based forest management in Indonesia: the case of community forestry in Lampung Province. Small-scale Forestry, 17(3): 361–376. https://doi.org/10.1007/s11842-018-9392-7

516 ФАО. 2019. Инициатива – за фермерами | Истории ФАО | Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций [онлайн]. [По состоянию на 12 января 2022 года]. https://www.fao.org/fao-stories/article/en/c/1199133/

517 FAO. Без даты. Business | Global Farmer Field School Platform | Food and Agriculture Organization of the United Nations [онлайн]. [По состоянию на 8 декабря 2021]. https://www.fao.org/farmer-field-schools/ffs-overview/business/en/

518 Rezaeinejad, I. 2021. Impact online marketing strategies on improving the status of businesses in the COVID-19 Situation in Iran. Asian Basic and Applied Research Journal, 4(2): 24–33. (Также доступно по адресу https://globalpresshub.com/index.php/ABAARJ/article/view/1281).

519 Piabuo, S.M., Tsafac, S., Minang, P.A., Foundjem-Tita, D., Guimke, G. & Duguma, L. Без даты. Effect of COVID-19 on rural community enterprises – Case of community forest enterprises in Cameroon. Nairobi, World Agroforestry – ICRAF.

520 Tengö, M., Hill, R., Malmer, P., Raymond, C.M., Spierenburg, M., Danielsen, F., Elmqvist, T. et al. 2017. Weaving knowledge systems in IPBES, CBD and beyond: lessons learned for sustainability. Current Opinion in Environmental Sustainability, 26–27: 17–25. https://doi.org/10.1016/j.cosust.2016.12.005

521 FAO. 2021. Indigenous Peoples’ food systems. FAO, Alliance of Bioversity International, and CIAT. https://doi.org/10.4060/cb5131en

522 Edwards, A., Archer, R., De Bruyn, P., Evans, J., Lewis, B., Vigilante, T., Whyte, S. et al. 2021. Transforming fire management in northern Australia through successful implementation of savanna burning emissions reductions projects. Journal of Environmental Management, 290: 112568. https://doi.org/10.1016/j.jenvman.2021.112568

523 Russell-Smith, J., Yates, C.P., Edwards, A.C., Whitehead, P.J., Murphy, B.P. & Lawes, M.J. 2015. Deriving multiple benefits from carbon market-based savanna fire management: an Australian example. PLOS ONE, 10(12): e0143426. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0143426

524 Edwards, A., Archer, R., De Bruyn, P., Evans, J., Lewis, B., Vigilante, T., Whyte, S. et al. 2021. Transforming fire management in northern Australia through successful implementation of savanna burning emissions reductions projects. Journal of Environmental Management, 290: 112568. https://doi.org/10.1016/j.jenvman.2021.112568

525 Russell-Smith, J., Yates, C., Vernooij, R., Eames, T., van der Werf, G., Ribeiro, N., Edwards, A. et al. 2021. Opportunities and challenges for savanna burning emissions abatement in southern Africa. Journal of Environmental Management, 288: 112414. https://doi.org/10.1016/j.jenvman.2021.112414

526 Rekola, M., ed. 2019. Global outlook on forest education (GOFE). UN Educational, Scientific and Cultural Organization. (Также доступно по адресу https://foresteducation.wordpress.com/).

527 Rekola, M. & Sharik, T. 2021. Global synthesis report on forest education. Rome, FAO.

528 FAO & Fund for the Development of the Indigenous Peoples of Latin America, and the Caribbean. 2021. Forest governance by indigenous and tribal peoples – An opportunity for climate action in Latin America and the Caribbean. FAO. https://doi.org/10.4060/cb2953en

529 FAO, International Union of Forest Research Organizations & International Tropical Timber Organization. Forthcoming. Proceedings of the International Conference on Forest Education. (Также доступно по адресу www.fao.org/forestry/forest-education/conference/en).

530 FAO. 2018. Agricultural services and digital inclusion. www.fao.org/3/i7361en/I7361EN.pdf

531 Philip, L. & Williams, F. 2019. Remote rural home based businesses and digital inequalities: understanding needs and expectations in a digitally underserved community. Journal of Rural Studies, 68: 306–318. https://doi.org/10.1016/j.jrurstud.2018.09.011

532 Schroeder, K., Lampietti, J. & Elabed, G. 2021. What’s cooking – Digital transformation of the agrifood system. Washington, DC, World Bank. https://doi.org/10.1596/978-1-4648-1657-4

533 International Telecommunication Union. 2020. Measuring digital development – Facts and figures 2020. www.itu.int/en/ITU-D/Statistics/Pages/facts/default.aspx

534 Working Group on 21st Century Financing Models for Sustainable Broadband Development. 2021. 21st century financing models for bridging broadband connectivity gaps. Broadband Commission for Sustainable Development. 198 p.

535 Misaki, E., Apiola, M., Gaiani, S. & Tedre, M. 2018. Challenges facing sub-Saharan small-scale farmers in accessing farming information through mobile phones: a systematic literature review. The Electronic Journal of Information Systems in Developing Countries, 84(4): e12034. https://doi.org/10.1002/isd2.12034

536 Ivus, O. & Boland, M. 2015. The employment and wage impact of broadband deployment in Canada. Canadian Journal of Economics/Revue canadienne d’économique, 48(5): 1803–1830. https://doi.org/10.1111/caje.12180

537 Park, S. 2017. Digital inequalities in rural Australia: a double jeopardy of remoteness and social exclusion. Journal of Rural Studies, 54: 399–407. https://doi.org/10.1016/j.jrurstud.2015.12.018

538 Организация Объединенных Наций. 2020. Дорожная карта Генерального секретаря по цифровому сотрудничеству: осуществление рекомендаций Группы высокого уровня по цифровому сотрудничеству. Организация Объединенных Наций. www.un.org/en/content/digital-cooperation-roadmap

539 Harris, L. & Nordhaug, L.M. 2021. The Digital Public Goods Alliance’s commitment to co-develop digital public infrastructure for an equitable recovery | Digital Public Goods Alliance [онлайн]. [По состоянию на 25 марта 2022]. https://digitalpublicgoods.net/blog/the-digital-public-goods-alliances-commitment-to-co-develop-digital-public-infrastructure-for-an-equitable-recovery

540 Correa, T., Pavez, I. & Contreras, J. 2017. Beyond access: a relational and resource-based model of household Internet adoption in isolated communities. Telecommunications Policy, 41(9): 757–768. https://doi.org/10.1016/j.telpol.2017.03.008

541 FAO. 2021. FAO-EU FLEGT Programme success story – Innovative digital approaches to sustaining livelihoods through the production and sale of legal timber. FAO. 2 p. (Также доступно по адресу https://www.fao.org/publications/card/en/c/CB4537EN).

542 Poschen, P. 2015. Decent work, green jobs and the sustainable economy – Solutions for climate change and sustainable development. Sheffield, Greenleaf Publishing [u.a.]. 182 pp. (Также доступно по адресу http://bit.ly/2O8YUUo).

543 Bolin, A. 2020. Women’s empowerment through collective action – How forest and farm producer organisations can make a difference. FAO and International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://doi.org/10.4060/ca8713en).

544 Mwangi, E., Meinzen-Dick, R. & Sun, Y. 2011. Gender and sustainable forest management in East Africa and Latin America. Ecology and Society, 16(1). https://doi.org/10.5751/ES-03873-160117

545 Rights and Resources Initiative. 2018. At a crossroads – Consequential trends in recognition of community-based forest tenure from 2002–2017. Washington, DC. https://doi.org/10.53892/UCYL3747

546 Cruz-Burga, Z., Monterroso, I., Larson, A., Valencia, F. & Saldaña, J.S. 2019. The impact of formalizing rights to land and forest – Indigenous community perspectives in Madre de Dios and Loreto. InfoBrief 242. Center for International Forestry Research. https://doi.org/10.17528/cifor/007156

547 Durán, R., Monterroso, I. & Larson, A.M. 2018. Género e interculturalidad en la formalización de las comunidades nativas en Perú: Desafíos y recomendaciones. Center for International Forestry Research. (Также доступно по адресу https://www.cifor.org/knowledge/publication/6916/).

548 Bolaños, O. 2017. Los derechos de las mujeres indígenas y los desafíos para los proyectos de titulación de la propiedad comunal en el Perú: Resumen Político [онлайн]. Center for International Forestry Research [По состоянию на 10 ноября 2021]. https://www.cifor.org/knowledge/publication/6543/

549 Jhaveri, N.J. 2020. Forest tenure pathways to gender equality – A practitioner’s guide. Center for International Forestry Research. https://doi.org/10.17528/cifor/007909

550 Macqueen, D. & Campbell, J. 2020. Prosperity in place – Meaningful work for mobile youth that enhances forest landscapes. Rome and London, FAO and International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13615iied).

551 Macqueen, D. & Campbell, J. 2020. Prosperity in place – Meaningful work for mobile youth that enhances forest landscapes. Rome and London, FAO and International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13615iied).

552 Nanavaty, R., Desai, M. & Bhatt, M. 2018. SEWA: developing a business incubation ecosystem for smallholders and forest producers in India. In: Forest business incubation – Towards sustainable forest and farm producer organisation (FFPO) businesses that ensure climate resilient landscapes, pp. 245–276. Rome, FAO and London, International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13595iied).

553 Macqueen, D. & Campbell, J. 2020. Prosperity in place – Meaningful work for mobile youth that enhances forest landscapes. Rome and London, FAO and International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13615iied).

554 Holden, S.T. & Tilahun, M. 2018. The importance of Ostrom’s design principles: youth group performance in northern Ethiopia. World Development, 104: 10–30. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2017.11.010

555 Herren, H.R., Bassi, A.M., Zhuohua, T. & Binns, P.W. 2012. Green jobs for a revitalised food and agriculture sector. Rome, FAO. (Также доступно по адресу https://bit.ly/3pp7kbG).

556 Macqueen, D. & Campbell, J. 2020. Prosperity in place – Meaningful work for mobile youth that enhances forest landscapes. Rome and London, FAO and International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13615iied).

557 Moran, H. 2018. FEDECOVERA: a cooperative business development exercise in Guatemala. Forest business incubation – Towards sustainable forest and farm producer organisation (FFPO) businesses that ensure climate resilient landscapes, pp. 91–110. Rome, FAO and London, International Institute for Environment and Development. (Также доступно по адресу https://pubs.iied.org/13595iied).

558 Majurin, E. 2012. How women fare in East African cooperatives – The case of Kenya, Tanzania and Uganda. Dar es Salaam, International Labour Organization. (Также доступно по адресу https://hdl.loc.gov/loc.gdc/gdcovop.2019352559).

559 Bolin, A. 2020. Women’s empowerment through collective action – How forest and farm producer organisations can make a difference. FAO and International Institute for Environment and Development. https://doi.org/10.4060/ca8713en

560 Allan, A., Ahern, B. & Wilson, M. 2016. The state of linkage report – The first global mapping of savings group linkage. London, CARE, Plan and Barclays. (Также доступно по адресу https://care.ca/wp-content/uploads/2018/12/The-State-of-Linkage-Report-2016.pdf?x15040).

561 FAO. 2021. Strategic Framework 2022–31. (Также доступно по адресу www.fao.org/3/cb7099en/cb7099en.pdf).

562 FAO. 2018. Transforming food and agriculture to achieve the SDGs – 20 interconnected actions to guide decision-makers. https://www.fao.org/3/I9900EN/i9900en.pdf

563 Stanturf, J., Mansourian, S. & Kleine, M., eds. 2017. Implementing forest landscape restoration – A practitioner’s guide. Vienna, International Union of Forest Research Organizations.

564 FAO. 2020. Global Forest Resources Assessment 2020 – Main report. FAO. https://doi.org/10.4060/ca9825en

565 International Labour Organization. 2016. What is a green job? [онлайн]. [По состоянию на 16 ноября 2021]. https://www.ilo.org/global/topics/green-jobs/news/WCMS_220248/lang--en/index.htm

566 Vis, M., Mantau, U. & Allen, B., eds. 2016. Study on the optimised cascading use of wood. No 394/PP/ENT/RCH/14/7689. European Commission. https://data.europa.eu/doi/10.2873/827106

567 Millennium Ecosystem Assessment (Program), ed. 2005. Ecosystems and human well-being: synthesis. Washington, DC, Island Press. 137 pp.

568 Martínez Pastur, G., Perera, A.H., Peterson, U. & Iverson, L.R. 2018. Ecosystem services from forest landscapes: an overview. Ecosystem services from forest landscapes – broad scale considerations, pp. 1–10. New York, USA, Springer Science+Business Media.

569 De Beer, J.H. & McDermott, M.J. 1989. The economic value of non-timber forest products in Southeast Asia - With emphasis on Indonesia, Malaysia and Thailand. Amsterdam, the Netherlands, Netherlands Committee for IUCN.

570 Shackleton, C., Delang, C.O., Shackleton, S. & Shanley, P. 2011. Non-timber forest products: concept and definitions. In: S. Shackleton, C. Shackleton & P. Shanley, eds. Non-timber forest products in the global context, pp. 3–21. Tropical Forestry. Berlin, Heidelberg, Springer Berlin Heidelberg. https://doi.org/10.1007/978-3-642-17983-9_1

571 FAO. 1999. Towards a harmonized definition of non-wood forest products. Unasylva, 50(198): 63–64.

572 ФАО. 2020. Глобальная оценка лесных ресурсов 2020 года. Основной отчет. ФАО. https://doi.org/10.4060/ca9825ru

573 Kirchherr, J., Reike, D. & Hekkert, M. 2017. Conceptualizing the circular economy: an analysis of 114 definitions. Resources, Conservation and Recycling, 127: 221–232. https://doi.org/10.1016/j.resconrec.2017.09.005

574 Bocken, N.M.P., de Pauw, I., Bakker, C. & van der Grinten, B. 2016. Product design and business model strategies for a circular economy. Journal of Industrial and Production Engineering, 33(5): 308–320. https://doi.org/10.1080/21681015.2016.1172124